Глава 18

– И долго ты собираешься спать? – надо мной стоял оглаживающий усы Ферд. Он точно раздумывал, стоит свернуть шатер вместе со мной или все–таки сначала выдворить постоялицу.

– А где остальные? – я приподнялась на локтях и огляделась. Часть шатра, лишенная удерживающих ее пик, провисла, ветер трепал полотнище и сыпал в прорехи мелкими снежинками. В горах началась зима.

– Уже ушли. Тебя велено разбудить в последнюю очередь.

Я резво вскочила на ноги. Вязанные носки с меня не сняли, поэтому напялила сапоги поверх них – хорошо, что у Конда лапа побольше моей.

– А пожевать ничего не найдется?

– Голос у тебя какой–то странный, – Ферд торопливо скатывал ковер, и я едва успела подхватить выданный мне плащ. – То хрипел, теперь звенишь как девчонка.

– Болею, – привычно отовралась я, радуясь, что кроме истопника никто рядом не околачивается. Откашлявшись, продолжила оправдываться. – Чего только не делал, не возвращается родной голос. Так что насчет поесть?

– Там, у костра, на валуне. Полотенчиком накрыто.

Снег припорошил развалины, и в свете дня они уже не смотрелись так ужасно. Следов пребывания армии почти не осталось, лишь закопченные бока камней, рядом с которыми вчера плясало пламя, выдавали недавнее присутствие человека. Я нашла еще теплую миску у костра – безжалостный ветер отсчитывал последние мгновения жизни хиреющего пламени. Чтобы не сдуло салфетку, сверху кто–то заботливый положил завернутый в вощенную бумагу леденец. Развернув его, я улыбнулась. Приятно получить привет от доброй Волюшки. Кашу съела быстро. Холодно да и Ферд поторапливал. Он уже навьючил имущество герцога на двух лошадей. Рядом, прикрывая густой челкой грустные глаза, стояла третья – с самой тяжелой поклажей: печкой, которая согревала шатер ночью.

Я сунула в наплечную суму леденец, недоеденный кусок хлеба и флягу с водой, которую успел наполнить приставленный к Ферду помощник: у подножия разрушенного замка гремела река. Совсем юный, улыбчиво–румяный солдатик забрался на одну из лошадок и повел за собой третью, с печкой. Ферд, желая замыкать наш небольшой отряд, задержался из–за меня – я не сразу села на осла, а взяв его под уздцы, спустилась к реке и, рискуя соскользнуть с камня в ледяную воду, торопливо умылась. Порошок для зубов, которым запаслась еще в монастыре, доставать не рискнула, боясь разозлить и без того нервничающего истопника.

Своих мы увидели нескоро. Тропа под покровом легкого снега вовсе исчезла, и мы передвигались со страхом оступиться и закончить свои дни пусть в не глубоком, но ощетинившемся камнями овраге.

– Плохо закрепил печь! Видишь, лошадь ведет. Как бы не сорвалась, – Ферд ворчливо выговаривал помощнику. Тот краснел и закусывал губы, не желая вступать в спор. У истопника, честно говоря, было время проверить подпругу, но он предпочел кидать на меня, возящуюся с шалью и меховой накидкой, гневные взгляды.

Солдатику стало легче, когда мы догнали пехоту. Один из копейщиков взял на себя заботу о печке, со знанием дела все подтянул–закрепил и, передав свое оружие и заплечную сумку помощнику истопника, повел лошадку за собой.

Мы с Фердом отстали.

– Ты девка, что ли? – произнес вдруг он.

– С чего вы взяли?

– Наблюдал я нынче за тобой. Голос твой совсем не мужицкий да и в шаль завернулась по–бабьи.

Я вздохнула. Ну и как соврать? Слезливая история, которая успокоила кухарок, здесь не пройдет. Скоро вся армия будет знать, что герцог таскает за собой девицу. Еще припишут неизвестно чего. И словно в ответ на думы последовал каверзный вопрос.

– В любовницах его состоишь? Из–за тебя Иллиса отставку получила?

Я вздернула подбородок.

– Наши отношения с герцогом никого не касаются, – огрызнулась, так и не придумав байку.

– Еще как касаются. Мы, может, битву из–за тебя проиграем. Их Светлость вместо того, чтобы о деле думать, будет следить, надеты на тебе носки или нет.

Я заставила осла прибавить шаг, чтобы поравняться с истопником. Как раз дорога позволяла. Подалась вся вперед, чтобы тот меня лучше слышал.

– У меня беда, – для убедительности шмыгнула носом. – Не по своей воле рядом с герцогом держусь. Убежала бы, да момент подходящий не найду.

– Обижает? – живо откликнулся Ферд.

– Чужой он, – выдохнула и опустила голову. – Помните ту ночь, когда убили увоха?

– Ну?

– Я тогда попыталась сбежать, но герцог нагнал. А тут увох…

– То–то он тебя на руках принес…

– Ну.

– Влипла ты девка. Наш–то не знаю, не слышал, чтобы баб обижал, а вот братец его натуральный изверг. Про него такие страсти рассказывают.

– Кровь не вода, – вздохнула я. – Мне бы кто помог. Я бы век благодарна была, – я многозначительно похлопала по суме, одетой через плечо, где заметно бугрился кошель. То, что у меня есть деньги, в армии, благодаря конюху, уже все знали.

– Тут, в горах, я тебе не помощник, а вот на обратном пути отчего бы и не выручить девку, попавшую в беду.

– Мне бы такой момент выбрать, чтобы все думали, что я погибла. Я планировала плащ на мосту оставить, будто увох меня утащил, но не получилось.

– Плани–и–ировала она. Слова–то какие подбираешь. Небось из непростого сословия?

Я вздохнула. Ни подтвердила, ни отказалась. Вытерла слезу, которая выступила из–за ветра.

«Черт, я профессиональная лгунья». Было стыдно и неловко, но успокаивало то, что человек не кинулся сразу же трубить о моей тайне и не отказался помочь.

– Вы только никому не рассказывайте. Не дай боже, до герцога наш разговор дойдет. Особенно Гонате не говорите.

Тут пришла очередь истопника вздыхать.

– Теперь понятно, почему Их Светлость шлем тебе отдал. Ты хоть представляешь, за сколько он его выкупил?

– Нет, – я нахмурилась, ожидая продолжения. Я прекрасно знала цену этой никчемной вещи. Разве что не позволит получить травму, если вдруг головой о камни стукнусь.

– Он за него, не торгуясь, столько отвалил, что Гонате не придется с обозом за армией колесить. Домик купит, сынишку у родственников, где он из милости живет, заберет. Замуж не за такого голоштанника, как я, выйдет. Все чин чином у нее будет.

– Это же хорошо? – робко поддержала я, понимая, что герцог через шлем отнял у истопника любовь. И слышался мне за словами «не за такого голоштанника» слова самой Гонаты.

– Не свидимся более, – Ферд отвернулся, подставив ветру левое ухо. Ветер радостно вцепился в редкие волосенки. – Уехала уже, наверное.

– Если вы поможете мне сбежать, я вам шлем оставлю. И расписку напишу, что подарила. Герцог мой почерк знает. Это чтобы на вас не подумали. И будет вам счастье.

– Было бы здорово, – криво ухмыльнулся Ферд. Не верил, что добровольно с такой вещью можно расстаться. – Но тебе самой, девка, счастье не помешало бы.

– Мне бы только выбраться. И все у меня будет хорошо.

– Есть кто?

– Есть.

– Любимый?

Что–то истопника на лирику потянуло. Я не ответила. Я уже сама не знала, кто любимый, а кто нет. Совсем запуталась. Еще прошедшая ночь добавила головной боли. И зачем потянуло обличать? Герцог ко мне как к человеку, носки подарил, принялся объяснять сложное и, может быть, секретное устройство прибора, вместо того, чтобы выспаться, а я его разозлила.

Ехала я и думала, но ничего путного на ум не шло. То бичевала себя, то оправдывала. То ненавидела дюка Э как захватчика и убийцу, то жалела – ему досталась нелегкая задача биться с тварями. В жаре и холоде, в опасных условиях, без сна и отдыха. Это Фельстану повезло блистать при дворе, а дюк Э точно наказанный за что–то.

– Вы императора когда–нибудь видели?

– А как же. Любит покрасоваться. Доспехи, точно золото, горят, не то что у нашего.

– А откуда вы знаете, что он изверг?

– Недавно третью жену похоронил. Из местных. И полгода не продержалась.

Я вспомнила инфанту. Значит, она тоже растет без матери. Отец – властный человек в дом мачеху за мачехой приводит. Есть от чего злой сделаться. А может, она этих несчастных жен и изводит? Кто знает, кто из них больший изверг: дочь или отец?

– А сколько у императора детей?

– Дочь одна. Эриверский бог на императора в обиде, не посылает больше.

– Значит, она наследницей будет, если Их Величество так и не обзаведется сыном?

Еще один повод подумать об инфанте плохо – борьба за наследство часто людей в нелюдей превращает.

– Навряд ли. У этих эриверцев как и у наших Корви корона только по мужской линии передается. Не найдет император крепкую жену, чтобы родила бы ему сына, наш герцог так и останется единственным наследником.

Ах вот почему император младшего брата подальше от дворца держит! Конкурент и живое напоминание, что случись беда с правителем, место займет более удачливый брат.

Кстати, а в чем герцог удачлив? В том, что худо бедно справляется с тварями? Или дар у него настолько темен, что его следует опасаться старшему брату?

Сама сказала, сама усомнилась, сама нашла объяснение. Умница.

А в принципе, несчастные они оба. Ни родины, ни любви. Захватчики.

– А если и наш герцог того? Ну, не вернется после боя с тварью? Сожрет его кто или смертельное увечье получит?

– Тогда сын инфанты на трон сядет. А она регентшей при малолетнем заделается.

А злючка, оказывается, выгодная невеста. И чего Фельстан к Адель Корви прицепился? Здесь у него быстрее до трона добраться получится. Ах, да! Загвоздка в виде живого и вполне бодрого императора и его неугодного при дворе братца имеется. А этих потруднее будет извести, чем род Корви. Но дядюшка Джовир постарается, приложит руку. Раз не нацелился на инфанту, значит, точно задерживаться в свите императора не планирует. Или боится такого родства? Темные маги, все ж таки. А Адель Корви ближе и роднее, с ней все понятно.

Устав перебирать варианты, я, в конце концов, решилась положиться на судьбу. Ну и на волшебный шлем конечно.

Место для предстоящего боя, выбранное герцогом Э, больше походило на цирк с ареной и зрительскими местами: глубокое ущелье–воронка, окруженное с трех сторон скалами. Копейщики расположились в первых рядах, почти у самой арены, а лучники и арбалетчики заняли амфитеатр. Конница, по замыслу режиссера, должна была появиться внезапно, поэтому ее отвели к выходу из ущелья, чтобы сделать тварям, желающим вырваться из «цирка», сюрприз. В идеале с непрошенными гостями нужно будет разделаться сразу, чтобы после не прочесывать города и села в поисках сбежавших. Народ устал от террора монстров.

Полководец, как главный заказчик музыки, сидел на «балконе» – выпирающем плоском уступе, недалеко от «оркестра», в состав которого входили черные рыцари. Им начинать спектакль, им и заканчивать. Правда, я заметила, что число обережников значительно сократилось. Видимо, остальные, получив задание, о котором договорились ночью, заняли тайные позиции.

Арена же, окруженная со всех сторон отвесными утесами, седыми от снега, осталась свободной для выступления заезжей цирковой труппы. На нее все два дня были нацелены копья и стрелы – портал мог открыться в любой момент, поэтому воины дежурили, сменяя друг друга для короткого отдыха. Лишь с одной стороны арены, как раз там, где на дно ущелья спускался язык ледника, никого из воинов я не разглядела.

В лагере, размазанном по скалам, царило угрюмое молчание. Люди с тревогой ожидали прорыва тварей. Никаких костров и запахов дыма, ели то, что я называла сухим пайком: хлеб, яйца, вяленное мясо. Спали урывками, двигались мало, чтобы сберечь силы.

Нас с Фердом загнали в щель между скалами, которую трудно было назвать пещерой, но поставленный там шатер хотя бы не сотрясался от ветра. Скотина ютилась здесь же. Герцог приходил на недолго. Быстро перекусывал, иногда засыпал на час–полтора и тут же вновь возвращался к обережникам. Меня не замечал, точно я была стеклянной. Мы с Фердом и его помощником спали за шатром, рядом с лошадьми и моим ослом.

– Ферд, как они не замерзают в своих доспехах?

– Ты хоть раз видела, во что облачаются рыцари?

Рассказ истопника я скрупулезно записала, убедившись, что стеганный подшлемник и акетон с воротником стойкой, одеваемые под броню, не хуже нашего пуховика защищают от обморожения.

На утро третьего дня ущелье разрезала пополам радуга. Я радостно сообщила о ней Ферду, но получила в ответ неоднозначную реакцию.

– Началось, – бледнея на глазах, произнес он и растолкал спящего помощника. – Все! Надо собираться!

Оказывается, Ферд присутствовал при прорыве второй раз и уже без команды знал, что нужно сложить пожитки, навьючить их на лошадей и увести тех в безопасное место – лучше туда, откуда будет удобнее бежать, если твари вдруг вырвутся на свободу. Его прежнего зазевавшегося помощника высосал кроволак – один из тех, что волной выплеснулись из щели портала и рассыпались по Чардии словно горох.

– Это сейчас, можно сказать, повезло. Из такого котла мало кто выберется. А тогда портал открылся прямо посреди многотысячного селения. А улочки узкие, да, – Ферд потеребил усы. – Кроволаки по крышам разбежались. Никто не ожидал, что твари окажутся такими прыгучими. До сих пор отлавливают то здесь, то там.

Я, желая помочь собрать шатер, дернула ближайшую пику, воткнутую в снег. Тяжелое полотно с гербом герцога Э опасно поползло вниз, и я, пытаясь вернуть конструкции былую устойчивость, кинулась к соседнему накренившемуся копью, но запуталась в поникших стропах, чем еще больше навредила: шатер обрушился на голову помощника, который еще не успел вытащить печь.

– Брысь отсюда! – зло гаркнул на меня истопник, и я не нашла ничего лучшего, как вернуться на утес, чтобы посмотреть, что происходит с радугой.

Однако любоваться уже было нечем: радуга изменила форму и сделалась бледной. Будто ткань, на которой та была выткана, кто–то растянул и заставил треснуть. В прорехах между цветными полосами дрожала тьма, словно природа обиделась на недостаточную яркость красок и усиленно добавляла черный цвет. Но и он вскоре начал расплываться. То, что прежде я посчитала радугой, раскинулось огромным полотном от ледника до самого выхода из ущелья.

Воздушная ткань лопнула с оглушающим звуком. Будто где–то рядом разорвался снаряд. Я схватилась за уши и в полной тишине наблюдала, как из щелей радуги повалил серый тяжелый газ – что–то вроде густого тумана, про который говорят, что его можно резать ножом. Он не стремился, как обыкновенный дым, вверх, но очень быстро заполнял котловину. Спустя мгновение я не видела ни копейщиков, закрывшихся щитами, ни лучников, натянувших тетиву, ни обережников, что сгрудились у края нависающей над пропастью площадки.

Мне бы уйти, но я находилась в оцепенении, в котором восторг смешивался с ужасом: в клубах тумана двигались гигантские человеческие фигуры. Одна за другой они выбирались из дрожащей прорехи. Первая из них наклонилась и что–то подняла с земли. Когда она распрямилась и подняла тонкую и несуразно длинную руку, я увидела в ней пучок копейщиков. Мгновение – и те были мертвы. Великан играючи стукнул их о камни, как дети бьют о стену мячом.

Где–то слева от меня тревожно запел горн. Серокожий монстр медленно развернулся на звук и, осклабившись, ударил ладонью по скале. Послышался шелест обвала, и горнист смолк.

Я закрыла руками рот, чтобы не закричать, когда окутанный клубами дыма великан медленно проплыл мимо меня. Я находилась от него так близко, что разглядела отсутствие ушных раковин и какой–либо растительности на черепе. Совершенно нагой, монстр двигался, помогая мускулистыми плечами и мощной грудной клеткой раздвигать плотный туман, который скручивался за его спиной воронкой. Меня чуть не вырвало, когда великан поднес к пасти руку, где была зажата лошадь, и откусил ей голову. Броню выплюнул как скорлупку от ореха, и она с металлически лязгом покатилась по камням.

Боясь дышать, я медленно начала отступать вглубь, а великаны все шли и шли мимо меня. Молча, неторопливо, разрезая телами дымку. Куда им торопиться? Новый мир, новая еда и мелкие человечки, которые не могут им противостоять.