Глава 19

В небо с визгом взвилась красная звезда. Я задрала голову и завороженно смотрела, как та медленно оседает. Если бы я была на Земле, то подумала бы, что выстрелили из ракетницы.

– Из ракетницы? – прошептала я, выходя из состояния анабиоза, в который меня вогнали холод и вид ужасных тварей.

«В любом мире красный цвет – предупреждение об опасности! А значит, сейчас произойдет нечто ужасное!»

Забыв о великанах, которые тоже задрали головы, я метнулась туда, где оставила Ферда с его помощником. Но нашла лишь утоптанную площадку. Даже осел мой куда–то исчез.

Я заметалась, словно мышь, попавшая в бутылку. Когда истопник с лошадьми прошел мимо меня? Почему не окликнул? Или не смог окликнуть, иначе его заметили бы? А может, и вовсе не видел, думая, что я убежала вперед?

За спиной послышался жуткий грохот. Кто–то большой и тяжелый с хрустом проламывал путь ко мне. Сыпались камни, секла глаза ледяная крошка, поднятая неведомой силой вверх, а я отступала спиной вперед, готовясь увидеть гигантскую лапу, намеревающуюся схватить мелкую человечку. И совершенно никакого оружия, чтобы умереть достойно, сопротивляясь. Ни копья, ни кинжала.

– Ну ты и дура! – послышалось возмущенное сверху. – Дай руку!

Герцог с силой дернул меня за запястье. Я взмыла в воздух, и тут же место, на котором я готовилась к смерти, забилось острыми кусками льда.

Я лежала на краю скалы, под которой мощным потоком неслись глыбы тысячелетнего ледника, и всеми конечностями цеплялась за дюка Э. Он позволил себя обнять. Даже погладил по щеке, когда я подняла на него полные слез глаза.

– Дура, – еще раз, но более ласково, произнес он.

Я не стала возражать. Любовь переполняла меня.

***

– Придется заночевать здесь, – герцог кому–то помахал рукой. Мы находились на небольшом пятачке – впереди обрыв с ледяным крошевом и ошметками белесого тумана, сзади отвесная скала. – Пока Збигув не закроет портал, и пространство не перестанет волноваться, двигаться опасно.

На той стороне ущелья, едва видные в снежной пыли, поднявшейся в воздух, толпились обережники.

– А великаны?

– От такой лавины никому не уйти, – Их Светлость устало опустился у обледенелой стены. Прислонившись к ней, закрыл глаза.

Я мялась, не зная, что делать.

Герцог шумно вздохнул и похлопал ладонью рядом с собой. Даже откинул край мехового плаща, чтобы села ближе.

– Перчатку потерял, – пожаловался он, когда я устроилась под его теплым боком. – Жалко, хорошая была.

Я густо покраснела. Поняла, когда та пропала. В перчатке он не смог бы меня удержать, пришлось скинуть, чтобы крепко вцепиться в руку.

– А где ваш шлем? – ветер вздымал дыбом короткие волосы герцога.

– Не до него было.

– Хотите мой? – я постучала по велосипедному.

– Нет. Я в любом случае выживу, а тебе без удачи нельзя.

Так действительно поверишь в волшебную силу пластика.

Портал закрывали долго. По сантиметру вытаскивали радугу из ледяного крошева и сшивали магией. Разряды молнии впивались в разошедшиеся края и, искрясь, натужно стягивали половинки пространственной материи. Закончили ближе к ночи. Збигув уже не держался на ногах. Его движения сделались неточными, и молнии иногда попадали не туда, куда следовало. Одна долетела до нас и зашипела, растапливая лед у наших ног.

– Пить хочу, – произнес герцог, приподнимаясь, чтобы зачерпнуть в лужице.

– У меня с собой фляга.

– Почему же молчала?

– Вы не спрашивали, – я копалась в сумке. Вытянула на свет зачерствевшую краюху хлеба, оставшуюся от завтрака на перевале, разделила ее пополам. Молча сжевали, подолгу держа во рту, чтобы согрелся. Еще никогда хлеб не казался таким вкусным.

– Леденец хотите?

– Хочу.

Я отдала весь, но герцог, разломив, часть вернул.

Я закрыла глаза. Растягивая удовольствие, катала осколок во рту, а не хрустела как герцог, у которого, наверное, никогда не болели зубы. Вспомнила, как он улыбался, являя ровный ряд жемчужин. Интересно, а как здесь с врачеванием? Заливают дупло свинцом? Или такой способ придумают позже? Спрашивать не хотелось. Хорошо сидеть и молчать, когда рядом надежный мужчина. А ведь мог бросить. Зачем ему глупый хронист, у которого на языке все, что придет в голову? За слова, что я произнесла той ночью в разрушенной крепости, было стыдно, но каяться я не спешила. Боялась разрушить миг охватившего меня счастья. Я жива, рядом любимый мужчина. Спаситель.

Запили сладость, по–братски разделив воду. Та, которую растопило молнией, уже подернулась коркой льда. Солнце опускалось, и начало подмораживать.

– К утру замерзнем насмерть, – произнесла я, чувствуя, как коченеют кончики пальцев.

Герцог поднялся, проводил взглядом удаляющихся обережников – они закончили свою работу.

– Выше есть пещера. Идти сможешь?

– Да, – я поднялась и только тогда поняла, как меня сковало. Схватившись за поясницу, еле сделал пару шагов. Недавние кульбиты в воздухе доконали: я пыталась выжить и одновременно помочь герцогу, который держал меня над вздыбившимся льдом одной рукой. Пришлось извернуться, чтобы закинуть ногу на скалистый уступ, а после карабкаться по нему, будто кошка.

– Садись ко мне на закорки, – герцог опустился передо мной, подставляя спину. Я оторопело хлопала ресницами, не решаясь навалиться на Их Светлость, но он повернул голову и прикрикнул. – Ну?!

Пещера оказалась небольшой, с остатками костра, потушенного совсем недавно. Видимо, здесь коротали время обережники, посланные на ледник заранее.

Я мешком свалилась на каменную крошку.

– Я в монастыре совсем разленилась, – простонала, поднимаясь на четвереньки. – Минимум физической нагрузки. Вот мышцы и затвердели.

– Что нужно сделать, чтобы ты не выглядела, как разбитая телега?

– Массаж бы помог, – поймав непонимающий взгляд, пояснила. – Ну, это когда мнут больное место, чтобы мышцы согрелись.

– Раздевайся.

– Но…

– Сейчас будет тепло, – герцог скинул свой плащ на землю, присел, поджигая щелчком пальцев обуглившиеся деревяшки. Я больше не спорила, завозилась, расстегивая верхний плащ, развязывая концы шали, долго снимая тот, что выдали в монастыре. Понимала, что завтра будет еще хуже, а нести меня на закорках Их Светлость вряд ли пожелает, слишком опасен спуск.

– До конца раздевайся, – приказал индюк Э, занавешивая монастырским плащом вход в пещеру.

– А боксеры зачем снимать? – взмолилась я, когда с меня сдернули нижнюю рубашку.

– Боксеры? – герцог поднял бровь. – Скажи, Аня, из какого мира ты пришла? Эволюция, массаж, физическая нагрузка.

Я открыла и закрыла рот.

– Ладно, ложись сюда. Носки можешь оставить.

Мех герцогского плаща приятно грел обнаженную грудь. Я закрыла глаза, когда дюк Э погладил меня горячими руками по спине. И заорала, когда жар их сделался нестерпимым.

Он придавил меня коленом, чтобы я не вздумала увертываться.

Вдоволь наоравшись, я заснула. А утром открыла глаза бодрой и здоровой. Выбравшись из–под тяжелой руки все еще спящего герцога и выпутавшись из второго плаща, сделавшегося нам одеялом, быстро оделась и выглянула «на улицу». К нам шли обережники.

Нет, все–таки хорошо, что я проснулась первой. Какую бы картину они застали минутой раньше? Их герцог обнимает голого монаха. Пришлось бы объясняться.

Путь в деревню был долог и горек: вместе с великанами погибли те копейщики и лучники, что не успели пробиться к выходу. Звук горна призвал их покинуть ущелье, но не у всех получилось быстро справиться со сложной задачей – бежать к выходу в густом тумане и под ногам великанов.

Никто не ожидал, что из прорыва выйдут столь огромные существа. Никогда прежде таких тварей не встречалось. Серокожих монстров насчитали около дюжины, и все как один нашли могилу под вековыми льдами, которые обрушили с помощью магии обережники.

– Однако заставила ты герцога поволноваться, – я нашла своего осла и вынуждена была слушать ворчание Ферда. Мы опять ехали последними. – Он как увидел, что ты с нами не вышла, сразу кинулся назад. Казалось, не успеет.

– Успел, – выдохнула я, боясь поднять глаза.

– Не передумала бежать? – истопник понизил голос. – Любит он тебя и ни за что не отпустит. С такими чувствами выковыряет из–под земли.

– Я спрячусь. У меня есть где спрятаться, – мое лицо пылало.

– Ну смотри, девка, я предупредил.

Несмотря на усталость, в развалинах замка решили не останавливаться. Дорога домой манила и поторапливала.

К деревне подъезжали в полном молчании – горнист погиб, горн лежал где–то на дне ущелья. Думали, навстречу выйдет толпа обозных, наш растянувшийся строй невозможно было не заметить, однако деревня ответила тишиной. Ни над одним из домов не курился дымок и не горели в окнах лампы, хотя на горы опустился сумрак.

– Неладно что–то, – приподнялся на стременах Ферд.

– Я сейчас узнаю, – его помощник, стегнув лошадку, погнал вперед.

Копейщики тоже заволновались, проводили всадника завистливыми взглядами.

Пока хвост змеи, в которую превратилась армия, дотащился до реки, все уже знали, что в деревне нет ни единой живой души. В доме старосты нашли несколько обескровленных трупов, а чуть погодя в местном храме еще с сотню, в числе коих опознали и обозных. Куда делись остальные никто не знал. В загоне так и стояли обозные лошади, а в котлах застыла коркой подгоревшая еда – кухарки готовились к встрече армии.

– Кроволаки! – выдохнул Ферд, повторяя слова, принесенные его помощником. Голову того кровопийцы, что доставили из Зохана обережники, нигде не нашли.

Герцог принял решение в деревне не ночевать, двинуться к обрыву, чтобы сделать мост преградой между армией и кроволаками, сколько бы их ни было. Переправу защищать проще, чем ожидать нападения, не имея возможности укрыться: домов для всех воинов не хватило бы.

Разобрав оставленные телеги, погрузив на них уставших копейщиков и лучников, погнали галопом к мосту. Пока запрягали, мне удалось улучить минутку и под наблюдением одного из медведей забежать в свою комнату, чтобы вытащить из–под матраса оставленный там конверт с хрониками.

Когда проезжали холм с застывшей под ним сожженной деревней, я поежилась от страха. Накатило воспоминание, как жутко вынырнул из темноты увох.

– Милый, возьми меня с собой! – из ночи выступила женщина. От неожиданности лошадь истопника поднялась на дыбы, и он едва удержался в седле. – Мне здесь холодно…

– Гоната?!

Заминка стоила Ферду жизни. Обозная девка вдруг нечеловечески ловко запрыгнула на круп коня и вцепилась истопнику в волосы. С невероятной силой она оттянула его голову назад и вгрызлась в горло. Я завизжала диким голосом. Все произошло так быстро, что даже обережник, что следовал за нами в десяти шагах, не успел подлететь.

Следующим мертвецом сделался помощник истопника – казалось, вампир, напавший на него, соткался из воздуха. В панике я попыталась развернуть осла, но на меня тоже напали. Велосипедный шлем, который я еще в деревне плотно застегнула под подбородком, помешал вцепиться в волосы. Меня стащили с осла за кучу тряпья, в которую я была облачена, но она же не позволила кроволаку добраться до моей плоти.

– Замри, – рявкнул герцог, и мне в лицо хлынула дурно пахнущая кровь. Рядом со мной вертелась юлой голова, а тяжелое тело кроволака намертво придавило к земле.

Я не видела, как обережники и подоспевшие рыцари расправились с тварями: кровь покусившейся на меня была настолько ядовита, что глаза моментально заплыли, но крики боли, стоны и звон мечей навевали еще больший ужас. Я забилась под моего меланхоличного осла и молила бога, чтобы остаться живой.

Позже, когда мы с потерями отошли к мосту (герцог выковырял меня из–под осла за шкирку и посадил впереди себя), мне принесли воды, чтобы умыться, но глаза так и не открылись.

– Нужно время, – я узнала голос Збигува. – Через пару дней зрение восстановится.

Я вцепилась ему в руку, боясь, что меня оставят одну – герцогу явно было не до хрониста, я слышала, как он отдает распоряжения.

– Скажите, как такое возможно, чтобы Гоната сделалась кроволаком? Или она всегда им была?

– Нет, не была. Мы нашли прячущихся в сожженной деревне людей – они закрылись в крепком погребе. Так вот они рассказали, что Гоната ушла, а через пару дней вернулась. Сказала, что ее ограбили и избили до полусмерти, и теперь у нее нет иной дороги, как трястись со шлюхами в обозе. Ну а наутро всех ее подружек, что ахали да перевязывали несчастной раны, нашли мертвыми. Староста велел собраться в храме, мол, бог поможет спастись, а сам закрылся дома. Только деревенские не знали, что вернулась Гоната не одна, и не распознали чужаков, думая, что вместе с ними в храм вошли обозные. А наши не всех деревенских знали в лицо, вот и обманулись. Такие вот пироги, Дон. Или Дона? Уж больно голос у тебя писклявый. Когда услышал твой визг, даже не поверил, что так может кричать монах.

– А кто из наших спасся? – я перебила обережника. Пусть думает, что хочет. – Из тех, кого нашли в подвале?

– Да считай, все наши кухарки.

– И Шаманта с Волюшкой?

– Они первые. Это Шаманта смекнула, что из деревни нужно уходить, но далеко убежать не успели, спрятались в развалинах, где и обнаружили случайно погреб. Считай, сутки осаду держали. Кроволаки как ни старались, не пробились. А тут мы. Вот твари на нас и перекинулись.

– Они явились мстить за того, которого вы убили в Зохане? Уж слишком невероятное совпадение.

– Их Светлость тоже так думает. Видать, в Зохане мы потревожили гнездо. Нашли одного кроволака и решили, что задание выполнено, а оно вон как вышло…

– Куда мы теперь?

– Вы поедите в «Хромую утку», а мы остаемся. Нужно убедиться, что кроволаков больше нет. В горы они не пойдут, уж больно не любят холода. Костенеют и впадают в спячку. Значит, один им путь – сюда, к мосту.

– Боюсь, овраг их не остановит. Я видела, как Гоната с пяти метров запрыгнула на лошадь. Ее тоже покусали, да? Поэтому она сделалась кроволаком?

– Не было такого случая до сего дня, – я чувствовала, что Збигув хочет уйти, но крепко держала его за руку. Мне было страшно. – Видать, твари на самом деле жаждали мести, поэтому превратили в кроволака Гонату, чтобы через нее пробраться в деревню. И от нее же узнали, что армия ушла в горы. Иначе не сунулись бы.

– Позовите, пожалуйста, ко мне Волюшку. Или Шаманту, – рука обережника выскальзывала из моих пальцев. Наверное, он тоже был залит гнилой кровью, а, может, и ранен, а я не чувствовала и держала возле себя.

– Обязательно пришлю, Дона.

Всю дорогу до «Хромой утки» мы с подругами ехали крепко обнявшись. Тряслись в повозке, принадлежащей кухаркам. Ослик, которого никак не тронули страшные события, плелся следом. А вот телегой, в которой лежали походная кухня и печь, вместо погибшего истопника правил тот самый копейщик, что помог в горах справиться с тяжело груженой лошадью.

«А ведь я так и не узнала имени помощника Ферда».

Стресс от пережитого нападения кроволаков не отпускал, и я не знала, как помочь себе и моим несчастным подругам. Мы боялись заснуть, вздрагивали от каждого резкого звука и горько оплакивать тех, кто был дорог. Больше всего грустили по Ферду. Я рассказала Шаманте и Волюшке, как герцог выкупил у Гонаты шлем, невольно разлучив влюбленного истопника с его пассией. И как Ферд догадался, что я вовсе не монах.

– Он все переживал, что больше никогда не увидит Гонату. Вот и свиделись, – закончила я свой рассказ. Разгром великанов уже не казался таким впечатляющим. Я, конечно, поделилась переживаниями с кухарками, но утаила, как меня спас герцог. Про шерстяные носки тоже смолчала, хотя пришлось признаться, откуда взялся плащ, подбитый дорогим мехом. Мне же его дал медведь Важерд, не так ли? Считай, ни капли не соврала.

***

Я не видела герцога почти неделю. Первые два дня не могла из–за болезни глаз, зато когда прозрела, торчала у окна, высматривая на дороге его знамя. Прибывшие вместе с обозом копейщики и лучники очень скоро отправились восвояси: приехал императорский казначей и раздал «зарплату». Прощались воины с нами душевно – устроили попойку, уж больно хорош оказался заработок. «Герцог, молодец, не поскупился».

Мы с кухарками тоже себе не отказали. Как выяснилось, бражка – волшебное средство, излечивающее душевную тоску. Горячительные напитки успешно трансформируют ее в телесный недуг: ты забываешь о прежних горестях, полностью сосредотачиваясь на новых. Я только приложила банку с огуречным рассолом к губам, как скрипнула дверь. Я поморщилась. Сильно болела голова.

– Говорят, ты без меня тут бражничала? – появившийся на пороге герцог поморщился, а я стыдливо задвинула под кровать ведро, с которым рассталась только под утро.