Глава 22

– Ваше Высочество, позвольте полюбопытствовать, что вы здесь делаете? – за моей спиной вырос Збигув. Аккуратно отодвинув меня в сторону, он спустился к нервно снимающей перчатки Иллисе.

– Я собираюсь здесь жить, – она сбросила с себя меховой плащ, и мажордом тут же подхватил его – вышколенный слуга не мог позволить, чтобы дорогие вещи валялись на полу.

– А на каком основании? – обережник говорил мягко, а я жалела, что герцог увез с собой обоих медведей. Сейчас бы лорд Важерд привычно взвалил строптивую принцессу на плечо и вынес за пределы особняка.

– Я будущая мать ребенка Их Светлости. У меня во чреве Эльбер Файсон–младший, – принцесса многозначительно положила руку на живот.

Мое сердце замерло. У дюка Э будет ребенок?

Иллиса, наконец, заметила мое присутствие, а потому в непонимании свела брови к переносице. Для служанки я была слишком хорошо одета, и змея тут же почувствовала во мне соперницу.

– Вы уверены в том, что произнесли только что? – Збигув заступил дорогу принцессе – она, изучая меня, двинулась в мою сторону.

– Конечно. Королевский лекарь подтвердил и даже выдал бумагу, – она сунула обержнику свои перчатки. Тот так и застыл, не зная, что с ними делать. – А теперь позвольте МНЕ полюбопытствовать, кто она такая? – острый ноготок указал на меня. – И что делает в доме моего будущего супруга?

– Это невеста Их Светлости, – Збигув передал перчатки мажордому.

– Кыш, безродная! – Иллиса брезгливым жестом махнула рукой, точно я на самом деле являлась лишь незначительной помехой на ее пути. Она даже не усомнилась, что я отступлю!

Я открыла и закрыла рот. Плохая привычка.

– Покажите мне мои покои.

Выставлять беременную женщину на холод не решились, поэтому поселили в дальнем крыле. Пусть, мол, Их Светлость сам разбирается со своей бывшей возлюбленной.

Я чувствовала себя обманутой. И почти не выходила из своей комнаты. Ждала и страшилась возвращения герцога. Моя запутанная жизнь сделалась и вовсе непростой.

Всю неделю лили дожди, поэтому как только выглянуло солнце, я выбралась в сад. Осень вовсю хозяйничала здесь, скрывая тропинки под ворохом листьев. Их сметали, но наутро вновь приходилось браться за метлу и грабли. Я сорвала с ветви уцелевшее яблоко и надкусила. Подставила лицо ветру и закрыла глаза. Совсем неожиданно рядом запела птица. Я поискала ее глазами и обомлела – расцветка у птахи поражала воображение. Такое цветастое чудо в унылом голом саду!

– Красота–а–а, – протянул садовник, сложив руки на черенке грабель. – И откуда только взялась?

Я, плохо знакомая с местной фауной, осторожно поинтересовалась:

– Разве раньше вы таких не встречали? Может, это перелетная птица?

Старик покачал головой.

– Сколько живу, а впервые эдакую красоту вижу. Говорят, в городе их полно, а мне вот никак не доводилось. Надо бы ее изловить и в клетку посадить. В тепле, слышал, еще чудеснее поют.

– Судя по яркому оперению, птица с юга. Ей нашу холодную зиму не пережить.

– Вот и я о чем! Пойду–ка, достану клетку. У бывшего хозяина детишки перепелок держали. Очень уж им нравилось, когда те утром курлыкали, – старик прихватил с собой грабли и направился к кладовке – небольшому домику в углу сада. Я пошла следом.

– А куда делся прежний хозяин?

– Понятно куда, – садовник возился с замком. – Туда, куда и остальные господа, что служили нашему королю. На погост.

Я поежилась. Хоть и была тепло одета, потерла ладонями занемевшие плечи. Эхо войны еще долго будет аукаться то здесь, то там. А я живу в доме врага рогувердцев.

– Вот же дрянь какая! – старик наклонился. Ключ не желал входить в скважину. – Никак подменили?

Я толкнула дверцу рукой, и та свободно открылась.

– Зачем кому–то пробираться в кладовку? Зачем вообще навешивать замки? Боитесь, что украдут метлу?

– Не в метле дело, миледи. У нас тут крысиный яд хранится. Или вот, например, цветки котеи, – он залез пальцами в ведро и вытащил засушенные бледно–желтые головки незнакомого растения. – Знаешь такой сорняк? У воды обычно растет. Кисленькая, из ее листьев еще пироги пекут…

Я помотала головой.

– Слышала как–то. Торговка предлагала пирожки на тракте.

– Листики котеи не только вкусные, но и полезные, от них, говорят, желудок успокаивается, а вот цветки, растертые с золой – чистый яд. Ни запаха, ни вкуса, а коли в еду подмешать, помрешь. Ну, если только лекарь рядом не объявится и не спасет. А так точно конец придет.

– Для чего вы такое зло здесь храните?

– Шаманта терпеть не может, когда тараканы по кухне бегают. А насыплет вдоль стеночки порошка котеи и нету их.

– Может, это она приходила за ядом? – мне сделалось страшно. Если какой–то недруг проник в кладовую, жди беды.

– У нее свои ключи есть.

– Я бы на вашем месте к Збигуву обратилась. Покажите ему подменные ключи. Вы их, наверное, на видном месте хранили? Пусть расследованием займется.

– Да не гоже тревожить знатного господина по мелочам.

– Яд вовсе не мелочи.

Я сама проводила садовника к обережникам. Ключ действительно оказался подменен.

Я отказалась есть. Боялась даже пить. Потребовала прозрачный бокал, чтобы на просвет смотреть, нет ли в воде примеси. Чуяло мое сердце, что Иллиса о моем существовании не забыла. Хоть и тихо сидела в своем крыле, но я–то помнила, какой у нее склочный характер. Такая место под солнцем на раз расчистит.

– Адель, перестань дурью маяться, – по старой памяти Шаманта обращалась ко мне на «ты». Уже все в доме знали, что мое настоящее имя Адель, но вот то, что я ношу титул, герцог никого в известность не поставил. Оно к лучшему. Не приведи случай, до дворца слух дойдет. – Я на твоих глазах тебе цыпленка пожарю.

– Не соли и не перчи, я так его съем.

Голод не тетка. Я внимательно следила, как кухарка разделывает птицу. Если бы она хоть чем–нибудь ее посыпала, точно отказалась бы есть.

– И жарь не на масле, а на вертеле. Вдруг туда котею подмешали.

– Слушаюсь, госпожа, – улыбнулась Шаманта.

Я в удивлении распахнула глаза, когда за дверью, отделяющей кухню от комнаты, где обычно ела прислуга, вдруг запела птица. Сладко, переливчато.

– В окно залетела? – я поднялась, чтобы посмотреть. Та самая яркая птичка, что встретилась нам с садовником в саду, скакала по клетке.

– Обережники приманили, – откликнулась Волюшка, доставая из печи хлеб. – Пусть поет. Для глаз и уха приятно.

В комнату зашел Збигув. Бросил на стол ключ, похожий на тот, что пропал у садовника.

– Не знаю, что с этой бабой делать. Клянется, что взяла котею, чтобы потравить клопов, которые в сундуке расплодились.

– А почему тайно взяла? – я везде искала подвох. Сама не брезгующая при случае соврать, искала ложь и у других.

– Говорит, стыдно, что у нее, принцессы, мелкие твари развелись. Я сам ее сундуки осмотрел. Щедро порошка насыпала, не поскупилась.

Все рассмеялись, а я смело посолила цыпленка.

Но утром нам было не до смеха: заболели два обережника. Их лихорадило, а легкие рвал сухой кашель.

– Что за напасть? – приглашенный лекарь щупал им животы, просил высунуть языки и приподнимал веки. Крепкие еще вчера мужики слабели на глазах. Их затрудненное дыхание ужасало. Каждый раз казалось, что они делают последний вздох.

– У нас кое–кто котею украл, – я не смолчала. Зачем покрывать змеюку, если это ее рук дело? Наверняка Иллиса хотела насолить мне, но не знала, что я с общего котла больше не ем. – Может, их этим ядом отравили?

К моему стыду, лекарь со мной не согласился. Симптомы, видите ли, не те. Напраслину я на Иллису возвела. Котея, оказывается, вызывает глубокий сон, из которого без помощи доктора не выбраться.

– И что примечательно, – эскулап складывал трубку, через которую слушал легкие обережников, в чемоданчик, – точно так же заболели фрейлины инфанты. Уже неделю кашляют и никак не выздоровеют.

– Черный мор? – я помнила страшный рассказ Волюшки.

– Да нет, что–то новое. Я такого раньше не встречал.

На следующий день слегли еще трое подручных Збигува.

Доктор приходил каждый вечер. Все более хмурый и уставший. В городе горел чуть ли не каждый второй особняк знати. В казарме личной гвардии императора тоже появились первые больные.

– Вирус, – догадалась я, но поймав на себе внимательный взгляд доктора, объяснила. – Я так называю болезнь, передающуюся от человека к человеку. Больных нужно отделить от здоровых, иначе завтра их число увеличится. И на лица тех, кто ухаживает, тряпицу в три слоя нацепить, чтобы через нее дышать.

– Я так и думал, – лекарь принял помощь от мажордома, подавшего ему плащ. – Но вы лишь подтвердили. Вирус, значит…

С моей легкой руки неизвестная болезнь приобрела название, а доктор начал приходить в маске с длинным клювом, в кончике которого тлели кусочки шерсти, смоченные в обеззараживающем, на взгляд местной медицины, растворе. В темном плаще и маске лекарь сделался похожим на ворона.

Для устройства лазарета пришлось выселить принцессу из дальнего крыла. Она не сопротивлялась, быстро организовала перенос сундуков в покои герцога, хотя ей была выделена комната в другом конце коридора. Узнав, что у меня есть ванна, попыталась выселить и меня, но я ей свернула перед носом фигу.

– Это еще доказать надо, что ребеночек от Их Светлости. Я лично видела, как ты лобызалась с Фельстаном, а утром выбралась из его комнаты вся в засосах.

Иллиса побледнела, но позицию сдавать не подумала, пошла нахрапом.

– Так это ты в герцогской кровати под одеялом пряталась?! – прозрела она. Я прикусила язык. Действительно, откуда мне знать про ночку с лордом Корви–Дуг, если меня в армии не было? В сотый раз я наступила на собственные же грабли! – Разлучница!!!

Мы бы, честное слово, подрались, если бы не Збигув. Он рыкнул и напомнил, что рядом умирают его братья по оружию.

– Не время за мужика волосы друг другу драть. Ему бы живым вернуться. Разве не видите, что делается?

Я устыдилась. Но Иллиса была не из тех, кто быстро сдается.

– Даже если нам не судьба пожениться, бастард Их Светлости, в случае его смерти, займет место отца.

– Тьфу ты, – сплюнул Збигув и размашистым шагом ушел от дур–баб.

Через неделю в лазарете лежала уже дюжина обережников. Первые на поправку так и не шли. Доктор пришел с печальной вестью, что одна из фрейлин, несмотря на хороший уход, скончалась.

– Ну где же герцог! – Иллиса заламывала руки при каждом удобном случае. – Мы все помрем, а он так и не изволит явиться.

– Наверное, услышал, что вы его здесь поджидаете, вот и не хочет показываться, – Шаманта позволила себе грубость. Что говорить, в особняке царило уныние. А перед смертью мы все храбрые.

– Доктор, неужели нет никакого действенного средства? – как же я жалела, что совершенно ничего не понимала в медицине и фармакологии. Слышала, что антибиотики делают из плесени, но из какой и как никогда не интересовалась. Какая же я никчемная попаданка! – А яд увоха? Мне говорили, что он имеет какие–то замечательные свойства. Даже вроде вы, Збигув?

Обрежник достал из кармана небольшой флакон, тряхнул им.

– Если бы не он, наши парни давно бы на тот свет отправились.

– Нужно раздобыть еще! – я схватилась за рукав черного камзола обережника. – Кто–то же продает?

– В старом городе ищите, – подсказал доктор. – У шкурников. У кого–нибудь из них могли сохраниться подкрылья увоха. А потом аптекарям отнесите, те со знанием дела мешочки под шипами, в которых яд копится, выдоят. Процесс сложный и долгий, но чем черт не шутит. Вдруг на самом деле поможет?

– У вас же были крылья увоха. Вы из них еще собирались доспехи мастерить, – я облизала губы, вспоминая онемение от яда твари.

– Без разрешения Их Светлости? – засомневался обережник. – Если я драгоценную шкуру попорчу, он мою снимет.

– Я знаю, какую она представляет ценность, но речь идет о жизни людей! Герцог не будет против.

– Еще неизвестно, вернется он или нет, а нам всем жить хочется, – Иллиса положила руку на плоский живот.

Я упросила, чтобы меня взяли к аптекарям. Кусок нижние крыла увоха вытащили откуда–то из подземелья, где наверняка хранились сокровища дюка Э. Не зря же он завоевывает миры, должен был хоть чем–то разжиться?

Город поразил меня. Он сильно изменился. Сделался унылым, серым. И не дождливая осень была тому виной. На пути то и дело встречались дома с заколоченными ставнями, вереницы повозок, груженые скарбом и притихшими детьми. Богатые и не очень горожане покидали столицу, где «вирус» косил все новые и новые семьи. Всюду грязь и запустение. Крысы. И скачущие по ветвям деревьев птицы. Такие неуместные в своем ярком оперении. Такие обидно легкомысленные на фоне общего горя.

Вот когда мне сделалось по настоящему страшно. И сжалось сердце. Его кольнуло предчувствие, что я никогда больше не увижу герцога. Или сама заболею и не дождусь, или он сгинет где–то там, в глуши, скошенной разрастающейся болезнью. И уже неважно было, его ребенка носит Иллиса или пытается устроить свою незавидную судьбу. Лишь бы вернулся. Лишь бы остался жив.

Аптекарь встретил неприветливо. На разложенную перед ним шкуру увоха даже не взглянул.

– Тщетно все, – произнес он. – Пока не найдут и не уничтожат причину мора, тот будет свирепствовать.

– Но яд увоха ведь помогает. Мои люди живы, благодаря ему… – я еще не видела Збигува таким растерянным.

– Обережники живы только потому, что сильны. Те люди, что послабее, уже на кладбище или не сегодня–завтра помрут, – он устало махнул рукой. – И шкуру свою заберите. Поищите кого другого, а я через час отбываю. Мне семью спасать надо.

Я вышла глотнуть свежего воздуха. Слишком тягостно было в аптеке. Безнадежно и горько.

Збигув все еще пытался уговорить сломленного хозяина обработать шкуру увоха, но я видела, что ничего у него не получится.

– Слышали, армия императора возвращается? – на улице кучковались люди. Новости страшили и гнали из дома. Я присоединилась к растущей компании. Никто на меня, одетую в плащ Волюшки, внимания не обращал. Я сама сообразила, что выходить в скорбящий город разодетой в меха нельзя, поэтому обратилась к кухарке.

– С чего бы вдруг? Захватили столько королевств, а бегут в Рогуверд?

– Должно быть, вирус их сюда гонит.

– Все отсюда, а армия сюда? Неужто беспорядков ждут?

– Какие уж беспорядки, если люди мрут, как мухи. Императорский гарнизон лежит. Каждый день по покойничку выносят.

– Вот и я о том: если гвардейцы перемрут, то армия на подмогу придет.

– Ой, неладно кругом! – женщина в фартуке и с корзиной в руке закрыла рот платочком. – Вы же знаете Магду–провидицу? Так вот она на каждом углу кричит, что вирус – это кара на голову императора. За все наши смерти и несчастья. Мол, гляньте, мор только эриверцев косит, а прочий люд не трогает.

– А ведь и вправду, – мужчина, похожий на лавочника, пихнул плечом рядом стоящего, – ты знаешь хоть одного заболевшего рогувердца? Я нет.

– И я нет.

– Нет.

– Не знаю ни одного.

– Я служу у Дорхезов, так у этих эриверцев вся семья лежит, а нам, слугам, хоть бы хны, – вихрастый мальчишка улыбнулся во весь рот.

– Хорошо бы, коли так, – вступил в разговор старик. – Собакам собачья смерть.

– А если император того, – лавочник со значением оглядел собеседников, – кто нами править будет? Прежнего–то короля убили.

– А лорды Джовир и Фельстан?

– Ежели эриверцы сгинут, этих мы сами на вилы поднимем. Предатели.

– Ой, нам ли о правителях думать? – махнула рукой женщина в фартуке. – Была бы шея, ярмо всегда найдется.

– А я вот слышал, что принц Конд Корви жив! – мальчишка–слуга, чувствуя на себе общее внимание, сиял как золотник. – О нем мои хозяева говорили. Мол, ищут среди живых, потому как среди мертвых не опознали.

– Корви, значит, – начал лавочник, но осекся. Из аптеки вывалили обережники. Толпа тут же рассосалась. Мгновение – и я стояла посреди улицы одна. Нет, не любит народ черных рыцарей, хотя совсем недавно чествовал за закрытие портала с великанами.

Всю дорогу домой я думала об услышанном. Дождаться герцога или рассказать все Збигуву? Ближе к вечеру я не выдержала и решила открыться: созвала на кухню обережников и преданных герцогу слуг. Тех, что служили не только дома, но и в армии. Усевшись за длинным столом, они с тревогой поглядывали на меня. Чтобы голосящая птица не мешала, я попросила вынести клетку. Хоть и страшно было делиться нечаянно полученной информацией, которая наверняка разобьет нашу сплоченную компанию на два лагеря, но смолчать не могла. Все они стали родными.