Глава 27

С противным скрежетом за моей спиной съехались створки портала. Пол дрогнул и пополз вверх. Я сжала кулаки, готовясь увидеть свой мир.

Моргнула и ярко загорелась лампочка. Я стояла в лифте на высоте восьмого этажа и не решилась нажать на кнопку спуска. Как только распахнулись дверцы, кинулась вниз по лестнице.

– Куда? А велосипед мне оставишь? – консьержка окликнула меня у самого выхода. Она выкатила велосипед, который я три года назад попросила ее посторожить.

Я сглотнула. Голос не слушался, поэтому я только кивнула и приняла велик из ее рук. Выведя его на улицу, огляделась. Город нисколько не изменился.

Я вытащила руку из куртки и задрала рукав майки. Шрам, полученный в монастыре, все еще оставался на плече.

Я неслась домой, точно сумасшедшая. Бросив велосипед в подъезде, взлетела на свой этаж и позвонила.

– Иду–иду! – послышались шаркающие бабушкины шаги. Она открыла дверь и, повернувшись ко мне спиной, словно мы расстались не более часа назад, потопала на кухню.

– Как Елена? Ей полегчало? Есть будешь?

– Да, – ответила я. Шла за ней завороженно и поедала глазами ее седые пряди, выбившиеся из пучка на затылке, наброшенную на плечи кофту и домашнее платье, которое бабушка за три года так и не сменила.

Она, встав на цыпочки, сняла с сушилки глубокую тарелку. Я перехватила ее и поставила на стол. Потом крепко обняла бабушку.

– Ты чего? – удивилась она.

– Соскучилась.

– А где твой шлем? – опомнилась бабушка, не заметив его отсутствие сразу.

– Прости, потеряла…

Я много чего потеряла. Мне снова пятнадцать.

***

Прошло три года. Я заканчивала первый курсе истфака: тяга к средневековью осталась во мне навсегда. Мечтала работать с историческими документами, путешествовать по странам, где сохранились старинные замки, проводить экскурсии и хоть как–то быть причастной к тому времени, где оставила свою любовь. Чтобы сочетать приятное с полезным, я усиленно изучала языки.

– Сегодня твоя очередь мыть посуду, – бабушка положила сковороду на гору тарелок и чашек, вытерла руки полотенцем. Держась за поясницу, направилась в зал. Чтобы не раздражаться от грохота телевизора, который она всегда слушала на полную мощь, я воткнула в уши наушники.

– Когда–нибудь у меня будет посудомойка, – проворчала я, смачивая губку моющим средством. Ненавижу мыть жирную посуду.

– Ты бы послушала, – позвала бабушка, умудрившись попасть на паузу между саундтреками, – тут передача о твоих любимых рыцарях. Видать, что–то важное, раз по всем каналам показывают. И на Первом, и на России.

Я хмыкнула. Рыцари – это всегда что–то важное.

Тот первый год после возвращения из Рогуверда мы обе перенесли с трудом. Бабушка посчитала период моего ненормального поведения за очередной подростковый бунт. Я то безудержно рыдала, понимая, что ничего вернуть нельзя, то впадала в ступор. Билась в панических атаках. В видениях на меня нападал увох или откусывал голову великан. Я ловила себя на том, что разговариваю вслух. Я обвиняла дюка Э в вероломном бегстве от меня.

Бабушка кричала и даже грозилась отлупить, если я не прекращу безумствовать. Как иначе назвать тот факт, что я до глубокой ночи каталась в лифте в доме Елены Сергеевны? С упорством маньяка я поднимаясь на восьмой этаж, чтобы тут же спуститься на минус первый. И так по кругу. Снова и снова. Но всякий раз затаенное ожидание чуда заканчивалось для меня глубоким разочарованием. Я вновь оказывалась на подземной стоянке, а не в замке Конда Корви.

«Почему сработали двери в чужой мир в тот, первый, раз? – я, пряча глаза от пассажиров лифта, изводила себя вопросами. – Что повлияло на открытие портала? И что изменилось с тех пор? Почему дорога в замок Корви сейчас невозможна?»

Я искала ответы, перебирая разные варианты развития событий. Но в какие бы дебри не заводил меня воспаленный разум, все рассуждения неизменно приводили к одной и той же отправной точке: в то время, как я спускалась в лифте, во дворце случился переворот.

Портал открылся вовсе не случайно. Замок Корви захватили чужаки, шла резня, и кто–то из членов королевской семьи пытался бежать в мой мир. Ни одна живая душа, кроме Корви, не знала тайну древнего артефакта. И поскольку первым, кого я увидела, был юный наследник Рогуверда, то не стоило сомневаться, что скрыться в портале пытался именно он.

Мысль о том, что Конд способен воспользоваться порталом и прогуляться по моему городу, сделала из меня параноика. Я видела его всюду. В кинотеатре, в супермаркете, просто на улице. Иногда окликала или даже догоняла, но всякий раз убеждалась, что обозналась.

Давно поросли быльем обиды на него. В памяти сохранился лишь щемящий сердце момент нашего расставания. И последний поцелуй. Отчего–то я знала, доведись мне вновь оказаться в Рогуверде, рядом с Кондом мне ничего не грозит. И захоти он, чтобы я пришла к нему, двери тут же открылись бы. Но Корви не хотел. Лифт привозил меня на стоянку.

А я так и не поздравила принца с изменением статуса. Конд мастерски проделал работу по возвращению власти. И наверняка он догадывался, что мои расшаркивания перед новым королем были бы лишь прикрытием истинной цели повторного визита в Рогуверд.

Да, я мечтала попасть на улицу особняков, где находился дом Их Светлости. Косвенно для того, чтобы узнать судьбу Шаманты и Волюшки. Я не попрощалась с ними и сильно жалела, что так и не села за стол и не попробовала тех яств, которые они приготовили. Конечно же подруги поняли, что мы с герцогом чуть ли не до самой ночи делали в моей комнате, и сгорали от любопытства. А я его не утолила.

Но настоящую причину, по которой я рвалась в Рогуверд, я скрывала даже от самой себя.

Дюк Э.

Не может быть, чтобы он просто сгинул. Кто угодно, но только не он. Наш роман так внезапно и так несправедливо оборвался.

Смешно рассуждать о романе со взрослым мужчиной в пятнадцать лет, но я помнила, помнила, что была восемнадцатилетней! Эти три года запечатлелись в мозгу так же сильно, как шрам, намеренно нанесенный в монастыре Святой девы, впился в мое плечо.

Я отказывалась верить, что мы больше никогда не увидимся. И снова бежала в дом бабушкиной подруги. Мне жизненно важно было встретиться с Кондом, чтобы спросить, о чем он договорился с герцогом, какие конкретно условия тот выдвинул. По ним бы я догадалась, о чем думал Эльбер, когда оставлял меня в полном неведении, не позволив даже попрощаться.

И еще я очень хотела узнать, почему Конд вернул меня в исходное время. Только затем, чтобы мои близкие не заметили годы исчезновения и не задавали вопросы? Молодой король Рогуверда облегчил мне жизнь? Я знала, что Конд был магом – светлым магом, который имеет дар созидания. Просто он никогда не показывал свои способности, чтобы я, не удержавшись, не проболталась о них противнику.

Но какими бы врагами они с герцогом не были, все же сумели договориться. Знать бы еще о чем. Я дергалась, ища ответы, и делалась еще более неуправляемой.

Моя нечастная бабушка плакала и ругала родителей, которые оставили на нее, старую, свое неразумное чадо. Я стыдилась и творила еще большие глупости. Дошло до того, что Елена Сергеевна прислала психиатра.

– Я думаю, это последствия стресса, – так и не сумев толком разговорить меня, он нашел благодарного собеседника в лице бабушки. – С ней ведь недавно произошло нечто экстраординарное?

Бабушка поправила очки.

– Она велосипедный шлем потеряла, – и с надеждой посмотрела на доктора.

– Да, – кивнула я, обрадовавшись хоть какой–то подсказке. Нельзя же рассказывать психиатру о странных тварях, темной магии и порталах. – Это из–за него. Бабушка подарила на день рождения, а я потеряла.

– Сильное чувство вины, конечно, способно сделаться толчком, – в глазах врача светилось сомнение.

– Но я ее не ругала. Так, немножко, – бабушка виновато мяла ладони. – Хотела купить другой, а она отказалась.

– Он был любимы–и–и–ий, – я вновь кинулась в слезы.

– Видите, – бабушка удрученно всплеснула руками.

– Трудности переходного периода, – вздохнул доктор и выписал успокоительные средства.

***

– Ань, идешь?

– Сейчас, раковину только вытру.

Бабушка, чтобы я не пропустила ни слова, сделала телевизор еще громче.

Я скептически скривилась, услышав, как ведущий перечисляет имена представительниц древних родов, могущих составить партию какому–то неизвестному прежде европейскому писателю, восстановившему знатное имя. Захудалый род вновь обрел статус после того, как обрушившийся потолок в одной из комнат родового замка явил клад, спрятанный еще в средние века.

– Господи, везет же людям, – бабушка любила комментировать, – у нас, если потолок обрушится, в лучшем случае Пашка–алкоголик на шею сядет.

Я чуть не подавилась от смеха яблочным пирогом, который торопливо жевала. По заведенному порядку есть мы могли только на кухне, в зал с едой ни–ни.

Ведущий меж тем расхваливал знатока средневековья, издавшего роман о рыцарях тайного ордена и его крахе. Как бы они ни были могущественны, оказались бессильны против эпидемии. А опирался писатель на найденные вместе с кладом древние рукописи, созданные на неизвестном прежде языке. Но ученые сумели их расшифровать и выяснили, что причиной смертельной заразы сделались перелетные птицы.

«Ничто не ново под луной», – подумала я и, дожевав, налила себе чай.

– Ань, слышишь, говорят, что писатель ищет невесту. Повезет же кому–то. И собой хорош, и богат.

– Бабуль, мы в пролете. Такие принцы редко женятся на чужих. Из близкого круга подберут. Или актрису какую–нибудь американскую. Возможно даже африканских кровей. Сейчас кругом толерантность.

– Во–во, глянь. Его показывает. Книжку в руках держит и улыбается. А хорош–ш–ш!

– Как книжка–то называется? – я отставила чашку и поднялась

– Ой, сейчас вспомню, говорили ведь. На самой книжке не по нашему написано. Кажется, «Хроники герцога Э». И почему Э? Что такое Э? Аня, ты что там разбила? Аня?

Весь мир за моей спиной рушился. Падали стулья, сдвигались в сторону столы, крошились на осколки чашки, но я не оглядывалась. Я летела, чтобы увидеть того, кто написал хроники. Мои хроники.

С экрана мне улыбался дюк Э.

– Елена, приезжай, – кричала в трубку бабушка, – у Аньки опять припадок. Она уже час то плачет, то смеется.

Елена Сергеевна и бабушка отошли от моей кровати на цыпочках. Чтобы не слышать их причитаний, я сделала вид, что сплю.

Эльбер в моем мире. Я не поверила бы, посчитала, что европейский писатель просто похож на герцога, если бы не название книги. А я даже не выяснила его имени. Гремя водой, не слушала, а бабушка, как ни тужилась, не вспомнила. Интернет тоже не помог. Я исступленно переключала каналы, пытаясь поймать повтор, но все мои попытки оказались безрезультатны.

Я все еще лежала, думая о дюке Э, затаенно радуясь, что он на одной со мной планете, как в дверь позвонили. Щелкнул замок, бабушка с кем–то переговорила. Дальнейшее заставило меня напрячься: бабушка не шаркала, как обычно, а бежала. Бежала в мою комнату, чтобы принести благую весть.

Я испуганно соскочила с кровати, когда она с порога радостно закричала:

– Аня, твой шлем нашелся!

И протянула мой родной, мой любимый велосипедный шлем. Но я не взяла его. Оставив за спиной удивленную бабушку, обогнув на скорости не менее удивленную Елену Сергеевну, я летела к двери, за которой все еще ждал курьер. Я собралась пытать его, чтобы узнать, кто отправитель посылки, но… передумала.

Мне сунули в руки тяжеленный букет чайных роз.

– Вам еще конверт. Распишитесь.

– Аня, от кого цветы? – бабушка утопила лицо в нежных лепестках, я же, поставив на планшете закорючку, торопливо распечатывала тонкий конверт.

В который раз убеждаюсь, что я не нормальная. Все люди начинают читать письма с начала, я же вертела лист, ища конец послания. Увидев знакомую размашистую подпись, выдохнула.

– От герцога Э.

– Шуточки у тебя, – бабушка переглянулась с подоспевшей Еленой Сергеевной.

– Поставьте цветы в воду. Я потом все расскажу.

Я закрыла дверь в свою комнату на защелку, лихорадочно нащупала кнопку настольной лампы и дрожащими руками расправила листок.

Письмо не начиналось с традиционного приветствия. Никаких «здравствуй, моя дорогая девочка» или «привет, любимая». Сердце мое сжалось. А вдруг это извинение? Что–то типа вроде:

«Прости. Да, я на Земле. Но здесь я вовсе не из–за тебя. Так сложилось. Эривер болен, Рогуверд полон заразы, а Земля оказалась вполне подходящей для достойной жизни. Да, я не машу больше мечом, теперь в моей руке перо. Но собранные в чужих мирах богатства и здесь позволили быть в рядах элиты. Поэтому не обессудь. Вспомни, кто я и кто ты. А насчет хроник не переживай. Как только получу первый гонорар, тут же поделюсь с тобой. Не обижайся, я не нашел иного способа легализовать награбленное золото. А женившись на дворянке, я и вовсе заделаюсь на Западе своим. Прости и прощай!»

Память тут же услужливо подсунула доказательство. В передаче ведущий во всеуслышание заявил, что писатель ищет невесту. За его рукой и сердцем выстроилась целая очередь знатных барышень и американских актрисулек.

Нет, я все–таки трусиха. Вместо того, чтобы читать, выдумываю всякие страсти. Обругав себя, я взяла письмо в руки.

Итак, приветствие отсутствовало. Но то, что я прочла потом, напрочь смело все пустые мысли. О, милый, милый дюк Э!

«Помнишь, перед походом в горы я положил в твой ящик желтую розу? В Рогуверде желтый цвет – знак разлуки. Посланный тебе цветок намекал на то, что нам больше не надо видеться. Слишком далеко зашли наши игры. И я нисколько не удивился, когда нашел под твоим окном растерзанную розу и смятые лепестки. Ты обиделась.

Я чувствовал себя виноватым. Но любовь к тебе мешала, заставляла забыть о службе, об армии, о моих обязательствах перед народом Рогуверда.

Я честно пытался тебя забыть. Выкинуть из головы странную девицу. То ли шпионку, то ли сумасшедшую. Но не смог. Увидел на горном перевале замерзшую, засыпающую в обнимку с ослом, и мое сердце дрогнуло.

Именно тогда я понял, что нет такой силы, что смогла бы заставить отвернуться от тебя. Ни время, ни расстояние, ни злая воля не помешали бы мне остаться с тобой рядом. Но, увы, я не взял в расчет честь и обостренное чувство долга.

Прости за тот день, когда я вынужден был уйти с армией. Честь и долг превыше всего. Это девиз герцогов Э. Я был спокоен за тебя, поскольку знал, что Конд выполнит заключенный между нами договор, но не был спокоен за своих людей. И только сделав все, чтобы прекратились смерти, и убедившись, что народу Эривера больше не грозит беда, я оставил родину и отправился за тобой.

Я бы появился на твоем пороге в тот же год, но мальчишка Конд и здесь обыграл меня. Он в точности выполнил все, о чем мы договаривались: открыл портал в твой мир, проследил, чтобы ты добралась до дома в целости и сохранности, не стер память о жизни в Рогуверде, но… Но он вновь сделал тебя пятнадцатилетней девчонкой. И мне, взрослому мужчине, пришлось ждать долгие три года.

«Какой взял, такой и вернул», – заявил мне наглец, когда мы схватились с ним в безобразном поединке. Я не мог сдержать ярость. А он позволил выместить на себе накопившуюся злость.

«В первый и последний раз», – произнес он, утирая кровавые сопли. Мы оба отвели душу. Слишком тяжко пришлось нам обоим за годы оккупации Рогуверда. Ему – терпеть лишения и готовиться к возвращению трона, мне – оставаться честным перед самим собой, не превращаться в мразь и не уподобляться тем, кто искал благ рядом с моим братом.

Как выяснилось, Конд был благодарен мне за то, что я не оставил его народ один на один с тварями. А я… я был благодарен ему за тебя. Здесь мы нашли общий знаменатель, примиривший нас и сделавший, если не друзьями, то однозначно не врагами.

Ты, наверное, уже поняла, что мы с ним стали часто видеться. Конд приходил в твой мир и подолгу гостил у меня. Или шарахался по городу, дразня тебя своими видениями. За что я не раз прижимал его к стене и грозился набить физиономию. Но что сделаешь с магом, способным управлять временем? Он успевал везде. И налаживать жизнь в Рогуверде, и помотать нам с тобой нервы.

Возможно ты спросишь, почему я ни разу не дал о себе знать, не написал письмо, подобное тому, что прислал сейчас. Я хотел. Даже писал, но неизменно уничтожал. Я всякий раз задавался вопросом: а вправе ли я вмешиваться в твою жизнь? Вдруг все, что происходило в Рогуверде – лишь обстоятельства, толкнувшие тебя в мои объятия. Женщинам самой природой заложено искать крепкое плечо. Я мог его подставить, а ты уцепилась, так как иного выбора не видела.

Ты должна была прожить годы, что отнял у тебя Рогуверд, заново. С родными тебе людьми, в родном тебе мире. И только ты знаешь, что получилось в итоге. Сделалась ли такой, какой я тебя знал, или стала другой. Какой след оставил в твоей душе Рогуверд? И главное, кто я для тебя?

Мои чувства неизменны, и только тебе решать, идти нам вместе по жизни или нет.

Я прислал букет чайных роз. Сохрани его в целости, если считаешь, что желтый – цвет разлуки. Если же думаешь иначе, дай мне знать.

Твой индюк Э».