14 глава

– Этого не может быть… – отрицательно качаю головой. – Просто не может быть. – Я смотрю на Дину и не верю в услышанное. – Ты поручила Савчук врачу-стажеру? Серьезно?

– Просто для порядка. В операционной видеокамеры. Я не просила ей никого переносить! Ангелина должна была зайти, посидеть в кресле и выйти. Это же формальность. В документах все было прописано. Минаева проявила самостоятельность!

Мы почти неделю не вылезали из бумаг и проблем из-за той партии некачественных лекарств, я всех на уши поставила. С эмбрионами Дина оттягивала вопрос, и сегодня пришлось прижать ее к стенке. Она позвала в кафе, сказав, что это конфиденциальная информация и в центре подобное лучше не обсуждать.

Теперь понятно, почему Беспалова привела меня в людное место. Чтобы я следила за тем, что говорю, и не могла закатить скандал.

– Посидеть в той самой операционной, где несколькими минутами ранее была я? – повторяю, не сводя с нее взгляда.

– Да. В этом нет ничего такого. Нарушений никогда не было, мы ответственно подходим к каждому случаю, все фиксируем. Ошибки быть не могло. Эмбрионы ведь промаркированы.

– И как же так получилось, что она все-таки произошла? Халатность на уровне всей системы? Дина, это же была твоя зона ответственности!

– У меня тогда был аврал с пациентками, нагрузка была огромной. В тот день произошел сбой, и никто не провел повторную проверку перед процедурой…

– Как ты могла не проконтролировать это лично? Хорошо еще, что мы сейчас кинулись проверять. А если бы я не захотела уничтожить эмбрионы и пропажа обнаружилась позднее, когда видеозаписи удалили? Как бы мы потом искали концы? Даже не знаю, что хуже – просроченные препараты или это… Ангелина же фактически стала суррогатной матерью, выносила и родила мою дочь. Которую мне никто не отдаст.

Картинка перед глазами начинает плыть. Хуже сценария даже не придумаешь.

Ведь в прямом смысле не отдаст. Никакой суд не обяжет Савчук это сделать, если Элина и правда окажется моей. Мать – та, что родила.

Господи… В голове мутится.

– Эва, ты чего? – Ко мне подбегает Дина. – Принесите, пожалуйста, воды! Срочно! – словно издалека доносится ее голос.

От прикосновения холодных ладоней Беспаловой к щекам сознание немного проясняется. Но ощущение, будто я в самолете, который резко снижает высоту, не покидает.

– Твое признание… Оно меня убило.

– Давай без паники. Может, это совпадение и ребенок у Ангелины не твой, а их с Тарасом общий. И знаешь что? До той самой минуты, пока не полезла в компьютер, чтобы сверить данные, я и предположить не могла, что новенькая оформила все так, будто у Савчук настоящее ЭКО. Это же… Какой дурой надо быть! Перепутать документы, подсадить женщине чужой эмбрион…

– И что, предлагаешь остаток жизни мучиться вопросом, моя у Савчуков дочь или не моя? Забить и жить дальше?

– А мне ты что предлагаешь сделать?

– Исправить свою ошибку.

– Мою? Правда? Только мою? Изначально это была твоя идея!

Я пальцами разминаю пульсирующие виски. Сейчас какой-нибудь инсульт или инфаркт разобьет, ей-богу. Тянусь к стакану и делаю несколько глотков воды. Ощущение, что снова уплываю.

– Где та врач?

– Уволилась. Сказала, что у нас маленькая зарплата, и перешла к конкурентам.

– Надеюсь, к Шумилову. Там ей сейчас вообще не светит заработать.

– Ты сама приказ подписывала, не помнишь?

– И наверняка по твоей рекомендации. Найди ее, я лично с ней поговорю и покажу ту запись. Пусть объяснит, как так вышло. А ты… Это увольнение, Дина.

Беспалова бледнеет.

– Подожди. Ты же не можешь…

– Могу.

Она вскрикивает:

– Но ты сама начала эту историю!

– И свою часть работы выполнила на отлично. Да, ЭКО было бы липовым, хотя, возможно, окажется сейчас, что ни черта оно не липовое, а самое настоящее. Тогда я заплачу за это очень дорого, потому что если Ангелина не откажется от дочери, то никакой суд их не разделит. Она Элину родила. Ты в обоих случаях схалтурила, даже с той партией препаратов. Все документы по ним и протоколы обследования пациенток я сама, лично проверю. Каждую бумажку. К тебе больше доверия нет. Если что, Дина, я матерью хочу быть, а не сидеть в тюрьме. Моя профессия – врач, я должна помогать людям, а не калечить их. И если Ангелина родила мою дочь… – Замолкаю.

Потому что не знаю, что тогда буду делать. Даже думать о таком страшно.

– Эва, блин, не руби с плеча! Давай остынем. Тебе невыгодно меня убирать. Это может грозить центру новыми проблемами. Сейчас и так будет шумиха, тебя ведь уже вызвали на допрос. А если у Савчука возникнут претензии, что ты тайно использовала его биоматериал для своего ЭКО? Там такая цепочка вскроется, что тебе точно понадобятся союзники и свидетели.

Внутри что-то надламывается. Головная боль мешает ясно мыслить. Я делаю глубокий вдох-выдох, затем еще один глоток воды. Чувствую себя отвратительно.

– Хорошо, Дина.

Надо быть выдержаннее, умнее, хитрее. Уволить успею в любой момент. Пусть пока исправляет то, что натворила. Хотя бы с партией просроченных лекарств. И помогает еще в одном деле.

– Я дам тебе шанс.

– Мне? Шанс? Эва, ты себя слышишь?

– Слышу.

Как и ощущаю, что на грани. Физические и моральные силы на исходе.

– Обратишься к Кате, пусть вызовет Ангелину с дочерью на повторный прием, сошлется на ошибку в анализах. Да что угодно придумайте, мне плевать. Возьмешь у Элины биоматериал и отправишь на экспертизу. Свой я тоже сдам.

– Это незаконно…

– Ну и что. Мы уже много чего незаконного совершили.

Видимо, настал час расплаты.

– Сделаешь, как я сказала, – повторяю с нажимом. – А сейчас возвращайся на рабочее место. Я позднее подойду.

Дина недовольно пыхтит, будто собирается что-то еще сказать, но, передумав, поднимается на ноги, хватает сумку и покидает кафе.

Мне нужно немного побыть одной. Переварить услышанное. Проходит целый час, прежде чем я снова в состоянии нормально мыслить.

Хотя в голове по-прежнему сумбур.

У помощницы выясняю данные Минаевой и звоню, чтобы назначить встречу. Прямо сейчас. Обещаю золотые горы и выгодные условия в случае возвращения – другого способа выманить ее на диалог нет. Хотя надо бы через юриста все вопросы решать, фиксировать каждый свой шаг и разговор. Даже телефонный. Но я ведь не усну, пока не узнаю, что произошло в тот день в операционной. Ангелина же убеждала, что таким поломанным людям, как она, ребенок не нужен. И вдруг забеременела, родила и растит теперь здоровую девочку?

Минаева не сразу, но соглашается встретиться. Ну еще бы она отказалась, когда непонятно, что будет с шумиловской клиникой. У нас пока дела не так плохи. Но случись хоть один инцидент… Дай бог, чтобы никаких ухудшений ни у кого не возникло!

Ксения появляется в кафе через час. Все это время я провела на юридических форумах – общалась с юристами, консультирующими бесплатно. Прогнозы все как один дали не самые лучшие.

– Эва Александровна… – Ксения садится напротив.

Официанты уже косятся на нас, потому что в кафе я без малого три часа, а столик они держат максимум два. Пришлось доплатить за продление брони.

– Очень неожиданно, что вы меня лично позвали, – улыбается Минаева.

Нет сил ни держаться, ни держать интригу. Морально я сейчас на таком дне, что не представляю, как вообще возможно при настолько ограниченных душевных ресурсах и хорошей мамой быть, и удовлетворительно руководить клиникой.

– Ксения. Я позвала тебя как работодатель, да. И еще как просто женщина, которая хочет разобраться в личном вопросе…

Улыбка сползает с ее лица.

Видео у меня на руках. Документы тоже. Правда, электронные.

– Взгляни, пожалуйста. Ты помнишь эту женщину и день переноса ей эмбриона? Дина тогда тебе поручила. Беспалова Дина Андреевна, – уточняю.

Ксения берет телефон и внимательно смотрит запись. Поджимает губы.

– Обычно мы не фиксируем настолько подробно. Что конкретно вас интересует?

Знала бы, что это окажется важным, – настояла бы на записи каждого действия, а мы с Эдуардом тогда решили сэкономить.

– Ксения…

– Дина Андреевна попросила просто соблюсти формальности. Женщина на самом деле не была готова к переносу, что-то там с показателями… Подробности не помню. Мы оговорили. Я документы заполнила и отпустила ее…

Врет. Потому что заметно, как нервничает и в глаза боится заглянуть.

– На записи видно, что женщина как будто что-то дает тебе…

– Нет. Ничего, – отпирается Минаева.

– Я не собираюсь никуда приобщать это видео, но, если начнется следствие, будет в разы хуже. Эта пациентка забеременела и родила инвалида, – специально нагнетаю, чтобы запугать. Ксения молоденькая, в ее возрасте я тоже всего боялась. – Она устроила нам грандиозный скандал, и я пытаюсь хотя бы немного утрясти дело. Ты и так сейчас у Шумилова работаешь. Тебе мало их проблем? Я просто хочу помочь.

Мне придется гореть в аду. Дина права: я сама заварила эту кашу. Теперь расхлебываю. И наверное, прямо сейчас, в это самое мгновение, я хочу, чтобы Элина действительно была дочерью Ангелины.

– Инвалид? – В глазах Ксении появляются слезы. – Какой кошмар…

С нее будто спадает маска спокойствия.

– Расскажи мне, – мягко додавливаю.

– Она заплатила мне и начала уговаривать перенести ей эмбрион. Сказала, что готова на все и это ее последний шанс. Я проверила документы – там все чисто было. Без прямых противопоказаний. Знаю, я должна была дождаться куратора, но пациентка умоляла. Говорила, что это судьба, что если не сейчас, то никогда. В итоге я сделала все сама…

Я забираю у Минаевой телефон и откидываюсь на спинку кресла.

Пазл сложился. За исключением одной детали: неужели можно быть такой лицемерной тварью? Взяла и по-тихому все провернула за моей спиной? Ангелина так и с Диной собиралась сделать?

Ну и собственные косяки налицо. Точнее, косяки в работе моей клиники. Судя по всему, Ангелина ни сном ни духом, что выносила и родила на самом деле не их с Тарасом дочь, а мою…

– Скажите, там все серьезно? С ребенком? Это моя ошибка. Я не должна была слушать пациентку, не должна была вестись на ее уговоры, брать те деньги. – Ксения опять начинает плакать. Мокрые дорожки расчерчивают ее миленькое лицо.

– С ребенком все в порядке. Я чуть-чуть преувеличила. Ты биоматериалы перепутала. И подсадила ей чужой эмбрион.

Минаева прекращает всхлипывать. Ошарашенно хлопает ресницами.

– Что значит чужой?

– То и значит.

Экспертизу втайне от Ангелины мы все равно проведем. Хочу быть уверена, что Элина действительно моя. Этот документ, понятное дело, никакой юридической силы иметь не будет. Но… Савчуку я ведь должна буду все как-то объяснить.

Да, я осознавала, что каждое действие имеет последствия. Но не сомневалась, что все сделала идеально. И как же заблуждалась…

Рассчитываюсь с официантом. Нора и так весь день с Киром. Мне нужно домой.

– Эва Александровна, и что теперь со мной будет?

– А что с тобой будет? С тобой ничего.

Это моя жизнь вскоре, возможно, разделится на до и после. Мою родную дочь выносила, родила и теперь будет воспитывает чужая женщина. И я ничего не смогу изменить. Разве что валяться у нее в ногах и умолять позволить хотя бы изредка видеть собственного ребенка.

– Я… я не знала, что это важно… – Ксения хватается за голову. – Господи… Это моя вина. Я не должна была ее слушать…

Я киваю:

– Поздно.

Выйдя из ресторана, все действия выполняю на автомате: сажусь за руль, включаю двигатель, строю маршрут до дома.

Нужен план, но какой вариант ни начни раскручивать – тупик. В критической ситуации мозг выбирает самый приемлемый, но в моем случае выхода просто нет.

Тело снова сковывает от напряжения. Пробую сделать вдох – безрезультатно. Воздуха не хватает, а перед глазами расплывается пятно. Голова кружится, пальцы немеют. Руль будто чужой, он выскальзывает из-под ладоней.

Я прижимаюсь к обочине, включаю аварийку и открываю окно. Жадно вдыхаю воздух, но его все равно не хватает. Головокружение лишь усиливается. Перед глазами уже пелена.

Судорожно тянусь к телефону, чтобы набрать Ваню, но аппарат падает из рук.

На меня обрушивается темнота.

Все. Кажется, стресс взял свое.