28 глава

Я провожаю Ульяну. Она желает нам с детьми спокойной ночи и спрашивает, во сколько завтра прийти.

– Как обычно, – отвечаю я, прощаюсь и, закрыв за ней дверь, иду укладывать Светленькую.

Она уже полусонная, зевает, но упрямо трет глаза и просит:

– Почитай сказку, Эва.

Помогая ей переодеться в пижаму, я слышу, как в соседней комнате Тарас что-то рассказывает Кириллу. Сердце сжимается от странного ощущения, будто мы – маленькая семья, и нет ни Ангелины, ни бурь в нашей жизни. Ничего.

Накрыв Свету пледом, я сажусь рядом. Пальцы сами находят ее ладошку – теплую, с чуть шероховатой от недавних царапин кожей (опять во дворе по детской площадке гоняла и умудрилась упасть). Когда беру книгу, веки Светленькой почти сомкнуты, но она изо всех сил пытается бодрствовать. Хлопает длинными, пушистыми ресницами.

Пять минут – и сказка плавно переносит Свету в мир снов. Дышит она ровно и глубоко, а я прислушиваюсь к тишине. Кирилл, наверное, тоже уснул.

Осторожно поднимаюсь, чтобы не разбудить малышку, кладу книгу на прикроватную тумбу и, приглушив свет, выхожу из детской. Но не успеваю сделать и шага, потому что Тарас, прижав к груди нашего сына, тихо ходит с ним по коридору рядом со спальней, где сейчас стоит кроватка.

Глаза Кирилла уже слипаются, однако он кое-как цепляется за край отцовской рубашки. Вид у Тараса сосредоточенный и немного растерянный – все-таки он нечасто занимается убаюкиванием сына сам, без помощников.

Это странно и чуточку больно – застать его в такой бытовой, но трогательный момент, когда нет ни обид, ни вины, ни печали. Только забота о ребенке. Настолько искренняя, что сердце пропускает удар.

– Он уже вырубается, – заметив меня, шепчет Тарас, не отводя взгляда от крошечного личика Кира. – Подожди на кухне.

Включив телевизор, я убавляю звук до минимума, щелкаю кнопкой чайника и сажусь за стол. Смотрю, как сменяют друг друга кадры на экране, и даже не понимаю, о чем сериал. Выбрав музыкальный канал, я закрываю окно и завариваю нам с Тарасом чай.

Пью его в одиночестве и заодно немного успокаиваюсь. Потому что мысль, что мы с Савчуком снова наедине, слегка волнует. Или напрягает. Я до конца не определилась.

Тарас появляется на кухне спустя двадцать минут. Он снимает пиджак, вешает его на стул и ослабляет узел галстука, а я вдруг вспоминаю, как когда-то нетерпеливо помогала ему избавляться от костюма после сложного дня. Слишком яркая картинка: ласковые руки, мои губы на его шее, наши сплетенные тела…

Сердце тут же бьется о ребра, как пойманная в клетку птица. Я встряхиваю головой. Господи, так давно это было…

– Чай будешь?

Снова тянусь к чайнику, чтобы вскипятить воду, но Тарас, скользнув по мне взглядом, аккуратно останавливает руку.

– Потом, – тихо произносит он, кончиками пальцев стирая невидимую дрожь с моей ладони.

Я пытаюсь отстраниться, но он прижимает мою руку к своей груди. Там, под рубашкой, бешено стучит его сердце. Вторя моему.

Все, что накопилось внутри, вдруг выплескивается в едва слышном выдохе. Глаза наполняются слезами. Помедлив долю секунды, Тарас наклоняется и легким, почти невесомым поцелуем касается моего виска, скользит по щеке к губам.

Я снова пытаюсь оттолкнуть.

– Эва… – умоляюще шепчет он.

Мое имя из его уст звучит ласково и ломко. И кажется, больше невозможно сопротивляться. Все, что гнала из памяти, – желание, тоска, жар, – накатывает волной, и я делаю встречный шаг. Обнимаю Тараса за шею, погружаясь в родной запах. Из горла вырывается полувздох-полурыдание, когда, стиснув мою талию, он забирается пальцами под пижаму, от его горячих ладоней опять прошибает дрожь.

Бедрами чувствую, как Тарас прижимает меня к краю столешницы.

– Это вот так ты хочешь обсудить дела? – бормочу я, когда он подхватывает меня на руки и несет в гостиную.

Поставив на ноги, Тарас отвечает не словами, а взглядом – таким пронзительным, будто он видит меня насквозь.

– Тарас…

Хочу сказать, что я безумно измучена своими болезненными мыслями и в таком раздрае лучше не совершать никаких глупостей, не допускать близости, но стоит ему прижаться и толкнуть меня на диван, как мир застывает, даря какой-то незнакомый, обволакивающий покой.

Затаив дыхание, я позволяю Тарасу стянуть с меня пижаму: он осторожно расстегивает пуговицу за пуговицей. В его движениях нет спешки и нетерпения – в них нежность, которую мы давно не дарили друг другу.

Очень страшно. В прошлый раз, когда я разрешила себе быть счастливой, ничем хорошим это не закончилось. Уже вскоре я испытала столько боли, что едва не сломалась.

Водоворот эмоций затягивает: страсть, сомнения, потребность снова почувствовать Тараса внутри, хоть на миг ощутить освобождение и легкость. Кажется, в душе идет настоящее сражение.

В итоге пальцы сами находят путь к его рубашке. Ткань с шелестом скользит по плечам Тараса, его кожа под моими ладонями пылает. Он вздрагивает от прикосновений. Столько времени прошло, но машинально тянусь к чувствительным местам – я все помню. Тарас притягивает меня ближе, подминает под себя. Поцелуи становятся глубже, словно мы оба изнываем от жажды.

Я откликаюсь с замиранием сердца, с дрожью, с той самой детской неуверенностью, когда не знаешь, правильный ли это шаг… но слишком хочется его сделать.

По краю сознания проносится мысль о том, как буду искать себе оправдание утром, а дальше я уже ни о чем не думаю. Дальше – только наше перемешавшееся дыхание, ритмичные и глубокие толчки Тараса, мои сдавленные стоны, чтобы не разбудить детей, и огромное желание получить разрядку. Которая не заставляет себя ждать.

Кончаем мы почти одновременно. Тарас прикрывает глаза, а я обнимаю его, зажмуриваясь. Он отстраняется, и это ощущение пустоты мне совсем не по вкусу.

Волосы влажные и растрепанные, пульс отдается в висках, кровь шпарит по венам. Я лежу без движения, пока не стихает тахикардия.

Тарас прижимается горячим лбом к моей щеке. В ответ я провожу ладонью по его шее.

Столько раз уговаривала себя, что любовь давно сгорела, от боли и разочарования превратившись в пепел, но оказалось, внутри тлел нетронутый уголек, ждавший малейшего дуновения.

– Вот и продолжили… На это и был расчет?

– Расчет, Эва? – хмыкает Тарас с печальной иронией и снова приникает ко мне, целует в висок. – Чувства у меня к тебе. И нет им ни конца ни края.

Он приподнимается на локте и смотрит в глаза.

– А у тебя? Хоть что-то осталось? Хоть чуть-чуть?

Открываю рот. Закрываю. Снова открываю, подбирая слова.

– Я не раз клялась, что никогда больше не буду с тобой, и вот сейчас лежу в твоих объятиях… А должна была быть замужем за другим. Ты, похоже, мое проклятие, Тарас.

– Прям уж проклятие? – ухмыляется он.

– Оно самое. Я не хочу повторять свои ошибки. Их и так было немало.

– Никто не хочет, Эва. Но жизнь так устроена: мы оступаемся, падаем, еле-еле поднимаемся и пытаемся идти дальше. – Тарас негромко вздыхает, натягивая на нас плед, ложится рядом.

Только сейчас замечаю, что от ночного воздуха в комнате прохладно.

– Можно я останусь? Не хочу уходить.

– Да, Ульяна все равно завтра рано не придет. Оставайся.

– Я не только про завтра, Эва.

Горло сжимается, из-за эмоций я опять не могу вымолвить ни слова.

– Эва? – зовет Тарас, когда долго молчу.

Я закрываю глаза, улавливая его запах – смесь оставшегося парфюма и какой-то характерной Тарасу теплоты, которую помнит мое тело. Прокручиваю в голове все события и переживания прошедшего дня: встреча с Ваней, разговор с Ангелиной, мучительная боль от ее слов, которая разрывала меня изнутри, жалость к себе. И внезапно – поворот на сто восемьдесят градусов. Сладкая, обжигающая близость. Кажется, сознание не успевает за реальностью. Я еще болею сердцем, но уже исцеляюсь объятиями бывшего мужа, его нежностью и признаниями…

Тарас осторожно прикасается к моему лицу, и по телу прокатывается горячая волна, едва сдерживаемая. Наши тела будто договариваются о чем-то своем, как если бы между нами не было разрывов, обид, месяцев молчания. Кажется, одной ночи слишком мало, чтобы насытиться друг другом после всего, что было. Его ладонь скользит по моим волосам, убирает прядь с лица, и Тарас вновь глубоко и жадно целует меня. Он словно выпрашивает прощение за упущенное время.

И мне ведь тоже есть за что извиниться. Только теперь осознаю, что в любой семейной проблеме виноваты оба и молчание нас добило. Я замкнулась в себе, Тарас в себе, в итоге наш брак распался. И вот история повторяется.

Страшно ответить «да», страшно до дрожи, ведь придется за это снова заплатить. Но еще страшнее – потерять мгновения, в которых я ощущаю горячие губы Тараса, слышу его шепот и вижу в полутьме взгляд, наполненный глубокой тоской. Тоской по тому, что мы могли бы иметь, если бы не отдалились друг от друга, если бы не вмешались обстоятельства…

В этот момент я выбираю рискнуть и верю: теперь у нас получится стать счастливыми.

Да и что я, в конце концов, теряю? От сердца и так почти ничего не осталось. Оно давно разбито. И лишь одному человеку под силу собрать все осколки и заново склеить.