29 глава

Просыпаюсь я от тихого топота. Судя по все громче раздающимся возгласам: «Хочу блинчики! Хочу блинчики!», Света уже выспалась и ею занимается Тарас.

Нужно встать, но все тело ноет, будто вчера я пробежала марафон или перетащила неподъемный груз. Хотя, если вспомнить ночь с Тарасом, это недалеко от истины: вспоминаю, как принимала его с глухими стонами, как вспыхивал жар внизу живота… Я словно побывала в прекрасной сказке, а теперь снова вернулась в реальность.

Еще немного лежу, слушая звуки с кухни: разговоры, звон посуды. По коже бегут мурашки, сердце ускоряет ритм. Все так просто и гармонично, почти семейная идиллия, но я помню, что это временно.

Наконец выбираюсь из постели и осматриваюсь. Моя одежда аккуратно лежит на краю дивана. Какой Тарас предусмотрительный.

По пути на кухню заглядываю в детскую, но Кирилла там нет. Неужели я так крепко спала, что не услышала, как и он проснулся?

Сквозь приоткрытую дверь видно Тараса: держа на руках сына, он пытается одновременно подхватить уползающую ложку, усадить Свету за стол и отреагировать на ее возмущения о «злодее», который съел весь любимый джем. Хотя никакого злодея нет – Света сама та еще сладкоежка, постоянно приходится за ней следить. Я улыбаюсь и украдкой делаю снимок на телефон, не очень понимая зачем. Почему-то хочется сохранить этот момент.

– Ты что там застыла? – замечает меня Тарас. – Поможешь спасти нас от голодной революции?

Света с набитым ртом ловит мой взгляд и тут же широко мне улыбается.

– Эва! Хочу гулять! На площадку! И чтобы дядя Тарас катал меня на самокате!

– Угу, – вторит ей Кирилл, понятия не имея, о чем речь, но с энтузиазмом подхватывая общее настроение.

И тут осознаю: я больше не хочу бежать ни от своих желаний, ни от страхов. Вместо постоянного напряжения хочется чего-то обыкновенного и радостного. Я так долго куда-то рвалась, а счастье все это время было рядом. Протяни руку – и вот оно.

– Ладно, уговорили. – Целую Свету в макушку. Нужно позвонить Дине и сказать, что сегодня не приеду. – Сходим на площадку. А пока дай-ка я закончу с блинчиками.

Отодвигаю Тараса от плиты, хотя не сомневаюсь, у кого они получатся вкуснее. Он мастер готовить блинчики – тонкие, кружевные. Мне такие ни разу не удавалось испечь.

Тарас кладет Кирилла в переноску и жестом показывает на стул:

– Садись. Я сам приготовлю. Пригляди пока за сыном.

Это утро – лучшее за последние дни.

Завтракаем мы почти без эксцессов, если не считать попыток Светы убедить нас, что ей остро необходим «пиратский» самокат, иначе жизнь потеряет смысл. С виду она милашка, но на самом деле – настоящий ураган.

– Так что насчет прогулки? Ты с нами пойдешь? – спрашиваю я Тараса, зная, какой у него жесткий график, особенно после больницы и пропусков работы из-за плохого самочувствия.

– А ты против?

Отрицательно качаю головой и улыбаюсь.

Через полчаса мы уже на улице. На небе ни облачка. Света по знакомой дорожке устремляется к площадке, но я останавливаю ее и предлагаю сначала прогуляться до парка. Она что-то бормочет про самокат и снова без устали мчится вперед. Кирилл мирно лежит в руках у Тараса, а сам он излучает спокойствие и уверенность.

Я никак не решусь сказать то, что не дает покоя. Но когда мы подходим к лавочке и садимся, все же трогаю Тараса за рукав:

– Хочу кое-что спросить…

Он устраивает Кирилла поудобнее и смотрит на меня:

– Спрашивай.

Его взгляд внезапно смущает.

– Могу я увидеть Элину? – выдыхаю я. В груди поднимается волна сложных чувств: любопытство, материнский инстинкт, страх, что меня не поймут. – Знаю, все запутано, да и Ангелина… вряд ли согласится. Но вдруг есть способ? Девочка ведь… она наша дочь, хотя бы биологически Элина моя. И я… – Сглатываю ком в горле. – Я безумно хочу ее увидеть. Хоть раз. Это возможно?

По лицу Тараса скользит тень. Он молчит, будто обдумывает, как это устроить. Света, опустившись на бордюр, рисует мелом на тротуаре. Тишина длится долго, и я уже собираюсь повторить вопрос, однако Тарас опережает:

– Эва, Ангелина и слышать об этом не захочет. Просто даже из принципа. Ты ведь и сама понимаешь. – Он переводит взгляд на Кирилла и нежно гладит его по щеке. – Но… Есть один вариант.

Я обнимаю Савчука за свободную руку. Он чуть морщится, сразу вспоминаю про его недавнюю травму.

– Прости… Забываю, что ты еще восстанавливаешься.

– Если почаще подключать вчерашнюю «терапию», я точно поправлюсь быстрее, – посмеивается он.

Его тон заставляет меня смутиться еще сильнее.

– По утрам они гуляют вместе с няней, но бывают дни, когда Ангелина выходит к подписчикам в прямой эфир. У нее сейчас пик активности в блоге: роды, драма в личной жизни… – Тарас усмехается. – Думаю, встречу можно устроить, надо лишь правильно подгадать время. С няней я и так иногда пересекаюсь. Выясню, где они бывают, когда будут одни, чтобы не столкнуться с Ангелиной и не ставить ее в известность. Тем более все ее решения продиктованы личной выгодой, она явно просчитывает возможные ходы. Мне можно видеться с Элиной только при ней.

Все внутри трепещет при одной мысли о том, что я смогу обнять малышку, прижать ее к груди, потрогать крохотные пальчики, почувствовать ее запах.

Света поднимается и начинает скакать вокруг нас, отряхивая руки от мелка:

– Мне скучно! Хочу на площадку! На качели! И вы обещали самокат с пиратами!

– Пойдем, Свет, – улыбаюсь я. – Покажешь дяде Тарасу свой фирменный спринт на качелях. А самокат попозже, его в магазине надо заказать.

– Давай-давай, – насмешливо соглашается Савчук. – А потом мороженое!

– Ура! – Света радостно подпрыгивает и хлопает в ладоши.

Мы идем по аллее. Я украдкой смотрю на Тараса, и сердце начинает биться чаще. В душе еще теплится чувство. Может, я и правда двигаюсь в правильном направлении? Как знать?

После обеда, когда приходит Ульяна, Савчук уезжает. Мы со Светой, позанимавшись поделками, снова отправляемся на прогулку.

Я на телефоне с Диной: дела в центре хоть и не супер, но все же есть поводы для радости. Проверка не выявила серьезных недочетов. На этом хорошие новости заканчиваются, потому что я словно сижу на пороховой бочке. Даже подписалась с левого аккаунта на Ангелину, чтобы отследить, когда же имя нашего центра прогремит в ее блоге. Жаль, что она не показывает дочь. Я бы хоть одним глазком взглянула.

Возвращения Тараса жду с нетерпением. Получилось ли у него договориться с няней? Он сообщает, что завтра утром вполне реально увидеть Элину и немного с ней погулять. Я прекрасно осознаю, чем это может нам грозить, но внутри все сжимается при одном упоминании дочки. Жгучее желание взять на руки малышку, которая по иронии судьбы сейчас не со мной, с каждым днем становится лишь сильнее.

* * *

Я на иголках со вчерашнего дня. Еле дождавшись утра, оставляю детей с няней, и мы с Тарасом спешим на встречу с Элиной. Не успев проснуться, он уже не отрывает телефон от уха и грозным голосом отдает кому-то распоряжения.

Солнце едва поднялось, а прохладный воздух бодрит не хуже, чем кофе. Эмоции зашкаливают.

– Так нервничаешь? – замечает Савчук.

– Теперь я понимаю, что ты почувствовал, когда впервые взял на руки Кирилла…

– Ты спала и не видела этого момента, а для меня он стал и лучшим, и самым страшным в жизни одновременно, – помолчав, признается Тарас. – Лучшим, потому что это мой сын, рожденный от любимой женщины. А страшным… Я не мог выбросить из головы мысль, что ты решила лишить меня этого счастья. Получается, твоя обида была настолько велика, что ты хотела скрыть от ребенка его настоящего отца?

– Я… Я… Это не совсем так… – Не могу подобрать слов, в груди жжет от боли.

– Ладно. Неважно. – Тарас заводит двигатель и трогается с места.

Мы едем минут десять, за которые я, естественно, не успеваю совладать с собой. Скорее наоборот – накручиваю себя до предела.

Выйдя из машины, Тарас берет меня за руку и уверенно ведет через дорогу, потом сворачивает в незнакомый дворик. Там нас уже ждет няня с коляской. Улыбка у девушки напряженная и вид в целом испуганный: она все время озирается по сторонам.

– Только, пожалуйста, недолго, и вы обещали, что Ангелина ничего не узнает, – обращается она к Тарасу, а меня приветствует коротким кивком. – Элина только что проснулась, я ее покормила, так что сейчас она спокойна.

Ноги словно деревенеют. Я делаю шаг вперед, наклоняюсь над коляской и замираю: там лежит укрытая мягким одеяльцем крошечная девочка. Глазки у нее прикрыты, но вдруг она моргает и смотрит прямо на меня. Не могу сдержаться: рука сама тянется к ее нежной щечке. Сердце колотится как сумасшедшее. Волна слез подступает к глазам.

– Привет, доченька… – шепчу я.

В груди огромным цветком распускается нежность, а страх и тревога на мгновение исчезают. Моя частичка, еще один смысл моей жизни…

Тарас тоже заглядывает в коляску. Я осторожно касаюсь пальцем ручки Элины, и она внезапно сжимает его крохотной ладошкой. В ту же секунду пронзает сладкая боль: внутри все пульсирует, сердце бьется, как никогда раньше.

Я беру Элину на руки и прижимаю к себе. Чувствую ее дыхание, смотрю в глаза, такие же, как у меня, и впервые за долгое время дышу полной грудью, испытывая невероятную эйфорию.

Кирилл и эта маленькая, хрупкая девочка… Они должны расти вместе, знать друг о друге. Брат и сестренка, у которых одна мама, а на деле – разные.

Элина тоже смотрит на меня, и так хочется, чтобы этот миг не кончался. Я прохожусь с ней по аллее, шепчу, какая она красавица, и не хочу ее отпускать.

Когда наступает время вернуть малышку в коляску, по щекам текут слезы. Но и появляются новые силы, чтобы выдержать этот кошмар и попытаться урегулировать все вопросы с Ангелиной.

Вот только как?