30 глава

– Эва?

Я вздрагиваю от голоса Дины и почти сразу чувствую ее ладонь на плече. Не заметила, как она вошла.

Впрочем, в последние дни я живу будто на автопилоте: тело здесь, а мысли совсем в другом месте. Рядом с Элиной. Из приятного – теперь я иногда гуляю с ней по утрам. Все благодаря Тарасу: он договорился с няней, и та дает немного времени побыть с малышкой наедине. А это дорогого стоит.

Правда, рано или поздно Ангелина узнает. И тогда…

И что тогда? Даже подумать страшно. Я так привыкла к Элине и хочу, чтобы она росла вместе с Кириллом. Но что-то внутри тормозит – не дает решиться и подать иск в суд. Наверное, то, что мой юрист трезво оценивает риски и не советует торопиться: дело может оказаться слишком шатким. Да и Тарас просит подождать.

Они будто сговорились против меня.

Это душит. Вгоняет в уныние. Потому что я не хочу ждать. Не хочу подстраиваться под обстоятельства. Я просто хочу быть со своими детьми.

– Все в порядке? Как дела дома?

– Потихоньку, – отвечаю я и откидываюсь на спинку кресла.

Блин. Настолько погрузилась в собственные переживания, что совсем забыла про Дину. И работе почти не уделяю внимания. И рада бы, как раньше, все успевать, но, видимо, уже не получится. Фокус существенно сместился. Пациенты и их истории – это все еще важно, по-прежнему цепляет. Однако моя собственная проблема отнимает кучу энергии. Я буквально денно и нощно на ней сконцентрирована.

– А у тебя? Что с мужем? Поговорили? – Разглядываю подругу.

Судя по удрученному виду Дины, хороших новостей у нее тоже не особо много.

– Не хочешь куда-нибудь сходить выпить кофе? Надоели эти рабочие стены…

– А пойдем, – говорю я, беря сумочку. – Возьмем кофе и просто прогуляемся. Сегодня такой хороший день. Как тебе мое встречное предложение?

– Да. Сидеть на месте совершенно не хочется, – соглашается Дина. – Только тоже сумку возьму.

На выходе из центра мы встречаем Катю. Она интересуется, как дела у Кирилла и когда я приду с ним на осмотр.

Ничего не успеваю. Со Светой только закончили лечить зубы, уже опять пора к педиатру с Киром. Все же быть мамой двоих детей – непросто. А если их трое… Как тогда справляться?

Отмахиваюсь от этой мысли и снова думаю об Элине. Надо переключиться, но я не могу. Да и возможно ли это? Перед глазами почти постоянно лицо моей девочки. Это становится похоже на навязчивую идею. Словно наркотик для меня – ее запах, улыбка, даже то, как она кривит личико, когда хочет заплакать.

Взяв кофе в нашем любимом кафе, где иногда перекусываем на обед, мы с Диной идем по аллее. Я снимаю пиджак, закатываю рукава рубашки и подставляю лицо солнцу, наслаждаясь теплыми лучами.

Так хорошо. И одновременно тяжело. Сложная это штука – жизнь. И одновременно простая.

– Так что на личном, Дина? Ты поговорила с мужем? – снова интересуюсь.

Она молча пьет кофе и выглядит усталой, опустошенной, как будто в ее жизни тоже происходит апокалипсис.

– Поговорила.

– И как? – осторожно спрашиваю я.

– Даже не знаю, Эва… Игорь… предложил свободные отношения. Ну то есть он сказал, что ему, как глоток свежего воздуха, необходимы новые эмоции. Заверил, что любит меня, наш уют, комфорт и в целом его все устраивает, но… ему не хватает драйва, адреналина. Отношения со мной стали чем-то привычным, обыденным и не вызывают интереса…

Мои брови ползут вверх.

– Это как? В смысле?..

– У него связь с женщиной. По его словам, ничего не значащая. Временная. Яркая. Любит он меня. Причем Игорь рассказал об этом спокойно, в своей привычной уверенной манере: объяснил причины, разложил по полочкам. Без обвинений, без упреков. Сухие факты. Он не считает физическую измену унижением и предательством… – Дина тяжело вздыхает. – Но для меня это именно оно. В общем, я запуталась. – Она останавливается, находит взглядом лавочку и идет к ней. Садится и смотрит в одну точку.

А я – на нее.

– Он и мне предложил… позволить себе чувства. С кем-то.

Я совсем теряюсь. И конечно, мысленно переношу ситуацию на себя и Тараса. Я бы ни за что не смогла делить его с другой женщиной. Именно из-за этого, по сути, и и произошел наш разрыв. Чтобы Тарас, живя со мной в браке, делил постель еще с кем-то… Это невозможно! Нет! Ни за что! Я собственница до мозга костей.

– У вас какие-то неразрешимые финансовые проблемы? Или… Я не понимаю. Зачем тогда давать шанс? Ведь именно это ты, кажется, и собираешься сделать?

– Не знаю, – пожимает плечами Дина. – Впервые в жизни, Эва, я не знаю, как поступить. Внутри чувства, огонь, боль, они сжигают, стоит представить, что мы с Игорем разведемся… Но и вести общий быт, спать в одной постели и при этом еще с кем-то на стороне…

Я сажусь рядом и все так же не свожу с нее глаз, ничего не понимая. В голове не укладывается.

– Значит, то сообщение было правдой?

– Выходит, так. Я который день об этом думаю, – кивает Дина. – Лучше бы вообще не начинала этот разговор. Может, для кого-то свободные отношения – это норма… Я не из этого числа. Как теперь жить, на что опираться? Ведь развода я не хочу, а Игорь заверяет, что любит.

– И что ты будешь делать?

– Еще не решила.

Мы сидим на лавке. Две женщины. Две сломанные судьбы. У одной муж, который любит, но спит с другой. У второй – мужчина, который рядом, но от этого все равно больно.

Дина пьет кофе, глотая слишком быстро. Я замечаю, как дрожат ее руки, но ничего не говорю. Да и что тут скажешь?

– А ты бы смогла? – спрашивает она вдруг.

– Нет, – отвечаю сразу. Без сомнений. – Не смогла бы. Ни за что. Я не умею делить. Ни себя, ни другого. Потому и развелась. Потому в прошлый раз, когда с Ангелиной вся эта история выяснилась, мы с Тарасом и оказались снова в тупике. И от Вани отрезало по этой же причине.

Дина криво улыбается:

– Вот и я, похоже, не умею. Еще не отрезало, но двигаемся в том же направлении.

Мы замолкаем. Над головой лениво шуршит листвой тополь, вдалеке смеется какой-то ребенок, кто-то щелкает затвором фотоаппарата – щелк-щелк. Жизнь идет. А у нас пока – стоп-кадр.

– Игорь сказал, что я слишком категоричная, – продолжает Дина. – Что супруги могут и с другими людьми иногда расслабляться. Спасибо, что не в свингерство позвал.

– Это ему удобно так думать, – пожимаю я плечами. – Когда уже перешел грань.

Дина наклоняется, ставит стаканчик между ног.

– И ведь все было хорошо. Реально хорошо. Мы не ругались, не отдалялись, общие цели, вместе росли в профессии. Да, отношения стали спокойными, ровными, обыденными. Игорь захотел новых эмоций. А я… Что будет со мной? Тоже кого-то искать? Не хочу, чтобы это был конец, но и жить «наполовину» я не смогу. Делить мужа с другой женщиной… Как?!

Я касаюсь ее руки. Какое-то время мы сидим в тишине, потом Дина поднимается с лавочки и выкидывает стаканчик в урну.

– Ладно. Рабочий день никто не отменял. Пойдем. Я выговорилась.

Накидываю на плечи пиджак, хотя солнце все еще ласково гладит по щекам. Но мне холодно. Или это от внутренних ощущений. Так горько, когда хорошие пары распадаются.

На перекрестке Дина поворачивается ко мне:

– Спасибо, Эва. Мне надо было с кем-то поделиться… Никому другому я не смогла бы об этом рассказать. Повязаны мы с тобой страшными тайнами. В очередной раз.

– Только моя тайна, похоже, вскоре перестанет быть тайной. Правда вскрылась. Пока непонятно, когда она получит общественный резонанс и что будет с центром… Если хочешь мое мнение, Дина… Лучше уж быть одной, чем с тем, кто медленно разбирает тебя на части. А именно это тебя и ждет, судя по тому, что я услышала.

Дина не отвечает, но видно: я попала в цель. Она думает так же.

Перед входом в центр, прежде чем разойтись по кабинетам, мы обнимаемся. Без слов. Да и к чему они?

Домой я возвращаюсь поздно вечером. Из-за того, что не каждый день бываю на работе, приходится задерживаться и разгребать накопившееся.

Открыв дверь ключом, сразу замечаю ботинки Тараса, следом слышу, как где-то в глубине квартиры смеется Света. А потом – его голос.

Кроссовок Ульяны нет. Наверное, он ее отпустил. Значит, снова сам со всем справился. И это удивительно. Кажется, Тарасу по-настоящему нравится быть отцом и главой семьи. А я этому не мешаю. Я, по сути, дала ему эту роль… и приму все, к чему бы это ни привело. Потому что жизнь подкинула задачку куда сложнее, чем наши странные отношения.

Скинув туфли, прохожу на кухню.

Они сидят за столом – Света в красках по локоть, Кирилл в слюнях, его брови испачканы фруктовым пюре. Хотя Тарас кормит его аккуратно, по-отцовски, не сюсюкая. Сам он в простой серой футболке, немного мокрой на плече. Вполне жизненно, когда дома маленькие дети. На плите что-то кипит, источая приятный аромат.

– Привет, – здороваюсь я, не в силах сдержать улыбку и одергивая себя, потому что снова хочется запечатлеть эту идиллию на камеру.

Тарас поднимает глаза.

– О, мама пришла. – Он сует еще одну ложку с пюре Кириллу.

Мы только ввели прикорм, и кое-кто пухлощекий с удовольствием его принял.

Накормив сына, Тарас встает, обходит стол и обнимает меня, целует в щеку. В ноздри проникает знакомый запах, и я прижимаюсь в ответ.

– И меня! И меня! – К нам подбегает Света. – Я тоже хочу обнимашки.

Обнимаем и ее.

– Все хорошо? Ты держишься, как погляжу?

– Ну… стараюсь. Правда, с клинингом надо почаще связываться, – кивает Тарас на заполненную раковину. – Или нанять дополнительную помощницу. – И как женщины тянут быт и детей в одиночку?

– Не надо никакой помощницы. Уж посуду за вами я точно помою. – Не отпускаю его и не хочу, чтобы он отстранялся.

Так мы и стоим какое-то время, пока Кирилл не начинает хныкать. Света тут же пытается его отвлечь – показывает гирлянду из игрушек, ласково разговаривает. Кир ненадолго замолкает, внимательно слушая ее, а я, подняв голову, заглядываю в лицо Тараса.

– Спасибо, что ты опять с ними. – Целую его в шею.

– Где же мне еще быть? – Он чуть усмехается. – Ужин, кстати, еще теплый. Будешь?

– А что сегодня на ужин? Что-то из твоих фирменных блюд или нет?

Тарас, мягко улыбнувшись, касается губами моего лба. В этом прикосновении – и нежность, и поддержка, и даже обещание, что все обязательно будет так, как я мечтаю.

– Паста. Фирменная. Правда, макароны переварились. Я отвлекся и забыл про них. Садись. – Он выпускает меня из объятий и ведет к столу.

Я снова смотрю на детей. Мы почти как семья. Самая настоящая. Но от этой мысли становится грустно, ведь так могло быть всегда.