34 глава

Все самые великие сражения человек ведет сам с собой. И именно этим я вновь занимаюсь, когда узнаю, что Ангелина с дочкой вернулась в Россию. Я честно старалась не думать, не мечтать, не фантазировать, как было бы хорошо, если бы Кирилл и Элина росли вместе. Переключалась, отвлекалась. Но вся эта иллюзия, что я могу управлять мыслями и эмоциями, исчезает ровно в тот момент, когда я захожу в квартиру с прогулки с детьми раньше обычного – и застаю Тараса, разговаривающего с Олегом.

Савчук просит не выпускать детей из виду, быть постоянно рядом с ними и со мной. Его строгий, сухой голос не просто настораживает – я моментально начинаю паниковать. Особенно когда слышу имя Ангелины. Передаю детей няне и буквально прижимаю Савчука к стене, как только охранник выходит из квартиры.

Тарасу ничего не остается, как признаться: накануне у него с Ангелиной произошел неприятный разговор – она узнала о моих прогулках с Элиной и отреагировала неадекватно. Предыдущая няня уволена, замки в квартире заменены, оба его номера – рабочий и личный – заблокированы.

– Неприятный разговор или скандал? – уточняю.

Савчук молчит, но по его напряженному взгляду все становится ясно.

Конечно, скандал. Впрочем, чего еще ожидать от этой женщины? Наверное, я бы на ее месте отреагировала так же.

– Все, Эва? Могу идти? Меня водитель внизу ждет.

Пульс учащается, ладони становятся влажными, пока я прокручиваю в голове «тот их» разговор.

– Нет.

– Я больше ничего не знаю. Просто предупредил ребят, чтобы были настороже.

– Прогресс, Савчук. Хотя бы теперь говоришь все как есть и не уходишь от ответов. Но если бы я не подслушала – ты бы продолжал молчать о ее возвращении? Думаешь, я не понимаю, к чему все эти поездки за город? Предложение полететь за границу? Охрана, которая буквально не отходит ни на минуту? Постоянная связь с моим юристом за моей спиной? Все это просто меры предосторожности?..

– Да. Всего лишь усиленные меры безопасности. Никогда и ничего нельзя предугадать наверняка.

– Если у тебя есть предположения, чего от нее ждать дальше – говори. Как есть.

Тарас молчит. Смотрит на меня.

– Савчук… – выхожу из себя.

– Повтори, – просит он.

– Что? – непонимающе на него смотрю.

– Фамилию повтори. Красиво произносишь. Тебе надо ее вернуть. И сыну.

– Не уходи от ответа! – возмущаюсь.

Стоило похвалить – как сразу перекос в худшую сторону.

– Если вдруг информация о липовом ЭКО и ошибке просочится – постарайся сохранить спокойствие и не заниматься самодеятельностью, договорились? Это пока все – только предположения. И на большее она вряд ли решится.

– А Таранов? Он как-то консультирует сестру по этому вопросу? Будет ее защищать в суде?

– Боюсь, никого он защищать не будет. Ему сейчас не до этого.

– Почему?

– Эва, я тороплюсь, – в ход идет действенный отвлекающий прием: он наклоняется, целует, берет меня в оборот – и мысли расползаются в стороны.

Почувствовав мой отклик, то, как я тянусь в ответ, Савчук резко отстраняется. Еще один короткий поцелуй – и выходит за дверь.

Я не успеваю прийти в себя, как получаю от него сообщение с билетами к океану. На две недели. И няня летит с нами. С документами Светы тоже все по-быстрому решил – там полный порядок.

Надо же…

Вроде бы радоваться должна, но вместо этого разочарованно вздыхаю. И вот как в такой ситуации мыслить позитивно, если не знаешь, чего ждать от другого человека, а эти билеты больше напоминают побег от проблем и неприятностей, чем действительно отдых? И ведь можно же поговорить по-человечески. Искренне. Расставить все точки над «и». Попытаться найти обоюдное решение. Но как этого добиться? Как достучаться до Ангелины, если она воспринимает всех и вся в штыки?

Остаток дня я только и занимаюсь тем, что пытаюсь забыть о разговоре с Савчуком. Выходит плохо. Мысленно задаю Тарасу еще с десяток вопросов – а его все нет и нет. Уложив Кирилла, а потом Свету, набираю Савчука. Он сегодня сильно задерживается. И на него это не похоже.

Один гудок, второй, третий.

Тишина. Тарас не отвечает. Но через полчаса присылает сообщение: «Ложись без меня. Буду поздно. Уехал в другой конец города на встречу».

Ничего не пишу и, вместо спальни, иду на кухню. Пью чай. Читаю книгу. Все равно ведь не усну.

Савчук действительно возвращается позднее обычного. Я уже перебралась на диван и лежу в гостинной в полутьме. Дверь закрывается бесшумно. Ни шагов, ни звуков – если бы не еле уловимый запах его парфюма, могла бы подумать, что мне показалось.

Делаю свет ярче и наблюдаю, как он расстегивает рубашку, появляясь в гостиной.

– Ты еще не спишь? – удивляется Савчук.

– Не могу. Непривычно без тебя.

Я опять – сплошной оголенный нерв. Зато у Тараса, похоже, приподнятое настроение. И, кажется, он выпил.

Савчук подходит ближе, уголки его губ слегка приподнимаются.

– Непривычно, значит?

Он откидывает плед, касается моей щиколотки. Ведет ладонью вверх. А я ощущаю себя так, словно снова попала в ловушку. Сердце сжимается, мысли путаются. Я узнаю этот взгляд – и знаю, что за ним последует.

– Ты не уйдешь от разговора! – злюсь, потому что соски мгновенно реагируют и встают. – Почему сейчас? Почему именно сейчас – этот отпуск, билеты, океан? Ты что-то не договариваешь!

– Потому что у меня сейчас есть окно, – спокойно отвечает. – Это тот редкий момент, когда можно уехать. И хоть немного выдохнуть. Почему бы и нет?

– Выдохнуть?

– Ага, – он тянет меня за ногу к себе, а потом и вовсе наваливается сверху, вжимает в матрас. Его тело напряженное, твердое. И, в общем-то, Савчук действует правильно. Вопросов задавать уже не хочется. Хочется совсем другого.

– Тарас…

– Тебе надо кончить, Эва. Накрутила себя до ручки, пока меня не было, да?

– Нет…

– Ну конечно, – усмехается.

Контакт с его бедрами заставляет меня дрожать. Между ног уже очень влажно. Жар расползается по телу и мешает мыслить.

Савчук чертыхается, что все еще в брюках. На секунду отрывается, скидывает их с себя, накрывает ладонью мой лобок. Пальцы уверенно пробираются под кружево трусиков, сдвигают их в сторону и трогают складки.

Тело вновь сдается быстрее, чем разум успевает возразить.

Не в силах обуздать эмоции и нарастающее возбуждение, я поддаюсь вперед, следуя за движениями его пальцев, впечатываясь в его грудь, вцепляясь ногтями в простыни. Воздух густеет от запаха его кожи – древесной пряности с горьковатым шлейфом виски. Он не торопится: то рисует круги вокруг клитора, то погружает в меня пальцы, заставляя мурашки бежать по животу. Каждое прикосновение – словно удар тока.

– Тарас… – вырывается стон, когда его большой палец резко давит вверх, а остальные проникают глубже.

– Хочу слышать, как ты задыхаешься. – Его губы обжигают шею, зубы цепляют мочку уха.

Он вынимает пальцы – и я чуть не хнычу от отчаяния. Так близко к разрядке… Но он тут же заменяет их ртом. Горячее дыхание между ног, влажный язык, который точно знает, как довести до безумия. Я хватаюсь за его волосы, втягиваю воздух сквозь зубы. Ровно дышать не получается – только рваные всхлипы.

– Тарас… – шепчу я, когда он снова останавливается ровно за секунду до обрыва.

Это – пытка!

Его руки ползут вверх, большие пальцы скручивают соски. Боль смешивается с удовольствием, я всхлипываю громче, теряя над собой контроль. Он знает, как довести до края – и удержать. Его зубы слегка сжимают клитор, и я вздрагиваю, когда волна снизу начинает подниматься, грозя все смыть.

– Не останавливайся… Еще… – бормочу.

Но он отстраняется, оставляя на коже прохладную пустоту. Правда, ровно на секунду. Савчук сбрасывает боксеры, обнажая напряженный член; вены на руках набухают, когда поднимает меня за талию – и входит резко, на всю длину.

Мы стонем в унисон. Его лоб упирается в мой. Каждый толчок заставляет и впрямь задыхаться от переполняющих эмоций.

– Смотри на меня, – приказывает он.

Я не отрываю взгляда.

Его палец вновь находит клитор – и мир взрывается белым светом.

Мы падаем на бок, не разъединяясь. Одна рука все еще сжимает мое бедро, другая скользит вверх, ложась на грудь. Она дрожит. Сердца колотятся в унисон. В воздухе – запах секса, соли и виски.

– Теперь точно уснешь? – он целует мой висок. – Или повторим?

Но я уже не слышу. Тело тяжелое, разбитое. А в голове – тишина. Лишь на краю сознания шевелится мысль: завтра буду опять требовать ответов… Но сейчас – его рука на моем животе, губы прижаты к виску – и этого достаточно, чтобы тревога на время отступила.

* * *

Утро начинается не с плача Кирилла, как обычно, а с гула телефона под подушкой. Тарас ворчит что-то невнятное, зарываясь лицом в мои волосы. Но я уже достаю сотовый. На экране – четыре пропущенных от Дины.

– Эва, – ее голос срывается на фальцет, будто она бежит. – Срочно зайди в мессенджер. Там… боже, там… Лучше посмотри сама.

Я не соображаю спросонья. Пальцы дрожат, телефон выскальзывает из рук. Поднимаю под прищуренным взглядом Савчука.

– Что там такое? – он тянется к часам на журнальном столике.

Открываю переписку с Диной, перехожу по ссылке – и попадаю в блог Ангелины. На видео она с Элиной: малышка в розовом платье лежит у нее на руках и мирно спит, пока та рассказывает, как проходила ЭКО в моем центре, как забеременела и родила девочку, которая, как выяснилось, оказалась не ее. Она обвиняет клинику, ругает персонал, плачет – жалобно, убедительно. И я, черт побери, верю. Как и вся ее ошарашенная аудитория. А под этим постом сотни комментариев!

Мир сужается до точки. Все плывет перед глазами. Зачем-то смотрю повтор ее обращения. Собираюсь еще раз, но Тарас его забирает.

– Все, хватит, – тянется за своим, натягивает штаны и уходит на кухню.

Я смотрю ему вслед, и в голове стучит только одно – в унисон с бешеным пульсом:

«Вот, кажется, и началось».