41 глава

В отличие от Таранова, Сколар берёт трубку сразу. Официальный, сухой тон, будто слегка скучающий. Который становится заинтересованным, когда я представляюсь и спрашиваю, как найти Влада и встретиться с ним.

– Боюсь, это сейчас проблематично. Могу чем-то помочь ещё? – уточняет Сколар.

Да, хочется рявкнуть в трубку. И, собственно, почему нет? После утверждённой судом меры пресечения для Тараса – мне только это и остаётся. Он два с лишним месяца пробудет за решеткой, пока идет следствие. Разве это справедливо?

– У Савчука серьезные проблемы. Они вместе вели бизнес. Ангелина, сестра Влада, подставила его и выехала из страны с любовником. Если он с ними заодно – передайте ему мои худшие пожелания. С друзьями так не поступают.

Всё-таки эмоции берут верх, и дипломатичный тон выходит из-под контроля.

– Они ему не пригодятся, – отвечает спокойно.

После чего повисает молчание. И когда я уже собираюсь повесить трубку, вдруг раздаётся:

– А девочка? Дочь Ангелины? Она с ней выехала из России?

– Причём тут это?

– Просто интересуюсь.

– Нет.

Опять молчание.

– Таранов сейчас не очень хорошо себя чувствует. Я, в целом, даже не уверен, что он захочет вам помочь. Потому что больше не ведёт дела и не занимается адвокатской деятельностью, – как будто включает дурачка. А может, просто хочет вывести меня из себя. Только что же говорили о личном, а тут – снова официоз.

– Так вы поможете с ним связаться или нет?

– Я ему сообщу о вашем звонке. Если он захочет увидеться, то вы об этом узнаете.

– А если нет? Сидеть и ждать у моря погоды?

– Предлагаю для начала успокоиться. И искать другие пути решения своей проблемы. Если посвятите в суть, возможно, я захочу помочь.

– Я… я подожду звонка от Таранова.

А там решим.

Ещё одно мнение явно не помешает, но это человек Влада, а он может быть заодно с сестрой. И если так, то зачем мне Сколар и как он поможет?

Домой возвращаюсь без настроения. Потому что никто мне не перезвонил. А я почти два часа ждала. Неужели так сложно – просто взять и поинтересоваться о проблемах бывшего друга? Они же, как я поняла, многое вместе прошли. И как бы там ни было – брак у сестры Таранова и Савчука был фиктивный. А я бы Владу как на исповеди рассказала о своей ошибке в центре, да и вообще обо всём. Попросила бы поучаствовать в следствии и помочь вытащить Тараса. Вдруг они, как мы с Диной, повязаны какими-то тайнами. Вдруг и правда были эти левые фирмы. А может, ничего вовсе не было. Мне нужны зацепки, чтобы освободить Тараса. Хоть какие-то.

Дети меня немного отвлекают. Я кормлю их и выхожу на прогулку. Марфа Васильевна теперь всегда с нами. Присев с ней на лавочку с мороженым, думаю о том, что ей – в отличие от Ульяны – я доверяю. Не на все сто процентов, потому что возраст уже не молодой, но в плане того, какой она надежный человек – таких ещё поискать.

– У меня завтра суд. Я постараюсь быстро освободиться, но обещать не буду. Надо ещё в банк заехать к Новикову. Такая теперь у меня жизнь – с заседания мужа прямиком на своё… – делюсь с ней и печально хмыкаю.

И то – Тараса я вчера так и не увидела, заседание проходило в закрытом режиме. Лишь мельком. И это разорвало сердце в клочья.

Прикрываю глаза, чтобы подавить эти яркие картинки и образы…

– Не переживай, Эва. Я со всем справляюсь. А если что – вон два лба есть, – кивает в сторону охранников. – Уж поносят кого-то из детей, кто закричит. Ничего, не сломаются.

Я улыбаюсь. Обнимаю Марфу Васильевну. Она мой островок спокойствия среди всей этой безумной колготы. Что я там говорила, что у нас нет бабушек? Если выстоим и прорвёмся, предложу ей официально стать. Так хорошо с ней и спокойно. И пирожки теперь часто дома. Закон равновесия, не иначе.

Шорох за кустами привлекает внимание, а потом оттуда внезапно появляется какая-то молодая женщина. Она широко улыбается, пользуясь нашим замешательством, потом достаёт камеру, щелкает меня, коляски с детьми – и стремглав бежит из парка.

– Ах, эти журналюги! – приговаривает Марфа Васильевна. – На днях тоже пытались нас подловить.

Олег догоняет девчонку в два счёта. Отбирает фотоаппарат, вытаскивает флешку и подталкивает ее к выходу.

Потом приносит мне свои трофеи.

Я кладу флешку в карман и иду за порцией кофе. Поначалу каждый такой эпизод остро воспринимался, а сейчас мне всё равно. Потому что люди посудачат пару дней и забудут, а мне надо мужа вытащить из тюрьмы. И не распылять силы на глупости.

Мы возвращаемся домой, когда мне звонят с незнакомого номера. Наверняка опять журналист – мелькает в голове, особенно после недавнего инцидента в парке. На автомате тянусь к трубке, чтобы после первого же предложения сбросить и отправить в блок, но, услышав голос Таранова, замираю на месте.

– Надо поговорить, – без всяких вступлений произносит он. – Адрес сейчас скину в сообщении.

– Ты… ты в Москве?

– Вчера приехал. Пока не в курсе всех масштабов проблемы, но ты мне расскажешь.

Мне хочется расплакаться от счастья. И в то же время становится не по себе. Потому что сейчас – это моя последняя надежда хоть как-то помочь своему мужу. Быстро и эффективно. Всё остальное, что предлагает юрист, упирается во время. А у меня – растущие дети, и его мало. Я не хочу, чтобы Тарас даже дня пропустил. Даже мига. Потому что это тоже несправедливо. Мы оба тогда потеряли своих крох. А сейчас достойны – в меру своей боли – насладиться родительством.

– Я буду.

Влад завершает разговор и скидывает адрес.

Беру Олега и, не медля ни секунды, еду к Таранову. Начинает смеркаться. Я думала прийти с прогулки и немного поспать, но сейчас вся усталость будто сошла нет и второе дыхание открылось.

До боли стискиваю ремень безопасности, не столько из-за страха, сколько от напряжения. Сердце колотится в горле. Руки холодеют. Может, я зря надеюсь на Таранова и никакие мои слова не тронут его. Но я должна попытаться.

Мы останавливаемся у трехэтажного дома в черте города из старого фонда. Я беру документы и поднимаюсь по лестнице на второй этаж. Дверь открывает он сам.

Первое, что сразу цепляет взгляд – щетина. Она подчеркивает резкие черты. Щеки впали, под глазами пролегли тени, почти синяки. И кажется, Влад похудел. Но всё такой же красивый и эффектный. Как в нашу первую встречу.

– Заходи, – приглашает войти. – Чай будешь?

Киваю.

Он идет на кухню, я прохожу следом. Внутри чисто, новый ремонт. Тонкий запах дерева, немного табака и чего-то как будто аптечного. Свет везде максимально приглушенный, будто он его раздражает. На столе аккуратно сложенные бумаги, пустая чашка, рядом коробка с какими-то лекарствами. Так он всё-таки болен?

Я сажусь. Он ставит передо мной кружку, сам садится напротив. Немного тяжело опирается на стол локтями. Смотрит, как я делаю глоток. Ждёт.

Делаю ещё глоток, собираясь с духом, с мыслями. Вроде бы в дороге решила, что буду с ним как на исповеди, но что-то язык не шевелится.

Несколько секунд рассматриваю его. Хочется спросить, давно ли он в таком состоянии, чем болен. Они ведь с Тарасом одногодки. У него что – рак?

Стоп, Эва, не туда. Не об этом сейчас.

– Влад… – начинаю. Голос срывается. Собираюсь. Глубоко вдыхаю. – Я…

И поток слов льется сам. Про моё ЭКО. Про Ангелину. Про их фиктивный брак. Про ошибку в центре и все эти полтора года с того дня, когда мы с Владом впервые встретились. Про суд тоже рассказываю, про обвинения, и даже прихватила копии документов. Снимки Новикова тоже распечатала.

– Тарас за решёткой, а у меня на руках трое детей и чертова каша, в которой никто не может до конца разобраться. Я не знаю, чем ты можешь помочь и захочешь ли, но я не хотела, чтобы так всё вышло с твоей сестрой. Я просто хочу навести во всём порядок. Где необходимо – отвечу перед законом, а в остальном… Я это делала не для того, чтобы кому-то навредить Уверена, и Савчук не виноват. Ведь не виноват?

Влад не отводит взгляда. Будто сканирует меня. Потом берёт в руки документы и внимательно читает.

Как-то печально улыбается.

– Значит, моя сестра вашу с ним дочку родила? А мне даже не призналась…

– А Тарас? Он разве не говорил? Да и новости…

– Мне немного не до того было какое-то время. Возможно, Савчук не хотел волновать меня такими подробностями, – тянется к груди и трет ее, морщится. – А новости… Я их не читаю.

Снова повисает пауза. Он ещё раз смотрит все документы. Затем берёт пачку сигарет, которая лежит на столе, и идёт к окну. Открывает его и курит.

Опять молчит. Это жутко нервирует. Но я не решаюсь его тревожить. Вдруг что-то сопоставляет и анализирует.

В итоге спустя десять минут, не выдерживаю.

– Ты сможешь ему как-то помочь? – спрашиваю почти шёпотом.

Он поворачивается. Глаза в глаза. Смотрит будто в самую душу. Дыхание перехватывает, потому что он опять молчит.

– Возможно, – наконец говорит он.

И этого достаточно, чтобы я снова могла дышать.