42 глава

Прошло всего два дня после нашей встречи с Тарановым. Понимаю, что это ничтожно мало для каких-то реальных подвижек, и всё же цепляюсь за его обтекаемое «возможно». Оно дало надежду, почти иллюзорную, но теперь внутри всё перевёрнуто, как после тревожного сна. Ещё и ощущение липкой беспомощности, как будто в меня запустили руку и сжали изнутри, не покидает. Ни на минуту.

– Не так, мама, – говорит Света и отбирает у меня из рук деталь конструктора Лего.

Рассеянная я стала. Хотя и пытаюсь не думать о проблемах рядом с детьми, всё равно «забываюсь».

– Я сама.

– Давай, конечно, – улыбаюсь краешками губ и отдаю ей детали.

Наша новая забава, замена рисованию. Из плюсов – мелкая моторика, как и рекомендовал логопед.

Через час у нас уже готова новая кукольная конструкция, и я иду кормить малышей. А Марфа Васильевна выходит со Светой ненадолго на площадку подышать воздухом.

Я кладу Элину на пеленальный столик. Меняю ей подгузник, она морщится, выражая недовольство, капризничает, будто бы еще хочет поспать. Глажу ее по пухлой щеке, приговаривая: «Сейчас покушаем, и настроение сразу улучшится, крошка». Затем то же самое проделываю с Кириллом. Он тоже проснулся, тянет руки к потолку, зевает.

Потом по очереди несу обоих на кухню, кладу в переноски и готовлю смесь. Болтаю с детьми, щёлкаю пару снимков на телефон. Пару из них тут же отправляю в «Избранное», чтобы потом распечатать. Надо бы уже наконец заняться фотоальбомом, на стены тоже что-то повесить.

И вдруг телефон начинает вибрировать в тот самый момент, когда я встряхиваю бутылочки.

– Да? – зажав между ухом и плечом, отвечаю я.

– Эва Александровна, здравствуйте, – слышу голос Юрия Леонидовича. – Надеюсь, не отвлекаю?

Сердце уходит в пятки. Мы ведь договаривались созвониться только в конце недели…

– Что-то случилось?

– Есть новости, – говорит он. – Сегодня в следственный отдел поступило заявление от Владислава Таранова.

Я машинально кладу бутылочку на стол.

– Какое заявление?

Ничего не понимаю.

– Почти чистосердечное. Он указал, что именно он, а не ваш муж, принимал ключевые решения в управлении одной из фирм, фигурирующих в деле. Передал документы: внутреннюю переписку, распечатки, схемы переводов. Подтвердил, что действовал по доверенности от Савчука, но решения принимал сам, в том числе спорные.

У меня немеют пальцы.

– Он… признал вину?

– Не совсем. Это заявление третьего лица, признающего участие в действиях, на основании которых предъявлены обвинения другому. Следствие обязано проверить. Если подтвердится, что Таранов принимал ключевые решения – это может серьезно изменить позицию Савчука.

– Его выпустят?

– Пока рано говорить. Но да, следователь уже обсуждает с прокурором возможность переквалификации, либо как минимум изменения меры пресечения. Шанс есть. И он значительный. Так что у меня хорошие новости.

Я даже забываю, зачем стою на кухне, зачем вообще эти бутылочки. В голове куча вопросов. Почему Влад это сделал? Он же фактически подставил себя под удар вместо Тараса…

– Спасибо, что сообщили.

– Я перезвоню, как будут новости. Но это, безусловно, шаг в правильном направлении. Вы молодец, что съездили к нему. Да и в целом.

Разговор завершается. Я стою, не шевелясь. Дети лепечут что-то на фоне, по комнате ползет тёплый запах молока, а я всё никак не могу прийти в себя. Таранов… действительно готов взять всё на себя? Но почему?

Покормив детей, набираю Влада. Гудки идут. Но он не отвечает. На моё сообщение тоже тишина. А через пару часов его телефон и вовсе становится вне зоны действия сети.

Ничего не понимаю!

Проходит почти четыре дня молчания, прежде чем Юрий Леонидович снова звонит.

– Документы, которые принес Таранов убедительны, – говорит он. – Их уже официально приобщили к материалам дела. Я уже подал ходатайство об изменении меры пресечения для вашего мужа.

Пульс ускоряется. Всё тело вибрирует от напряжения. Если прокурор не будет возражать… если суд сочтет основания достаточными… Тараса могут выпустить из СИЗО. Уже совсем скоро. А это то, что я хотела!

– А Таранов? – спрашиваю я, почти боясь услышать ответ.

– Как я и предполагал, теперь он основной фигурант, – спокойно отвечает юрист.

И вся моя радость тут же омрачается. Хотя… Влад наверное, всё продумал, и у него есть план. Потому что иначе… иначе зачем?

Этот вопрос не даёт мне покоя. Да, я ждала, безусловно, содействия, но чтобы настолько…

* * *

Следующие несколько дней буквально расписаны по секундам. И я опять – с одного допроса, практически прямиком на заседание по делу мужа. Оно уже завтра.

Стою у окна с кружкой, в которой остыл травяной чай с успокоительными травами, и смотрю на оживленный город, ловя себя на мысли, что устала и хочу на природу, куда-то в глушь. Но вместе с Тарасом. С детьми.

– Эва, ты бы лучше поела, – заглядывает на кухню Марфа Васильевна. – На плите остывает суп.

– Не хочется есть…

Ни есть, ни спать, ни думать. Только увидеть Тараса.

Ставлю кружку в мойку, протираю стол, желаю Марфе Васильевне спокойной ночи и иду в кровать. Полночи ворочаюсь и не могу заснуть. Вроде и понимаю, что никак не могу повлиять на завтрашнее заседание, но безумно переживаю.

Утро проходит как в тумане. Всё делаю на автомате: готовлю завтрак, переодеваю малышей, выхожу прогуляться со Светой, потом сажусь в машину к Олегу – и опять знакомые стены.

Внутри, как всегда, оживленно. Пока ожидаем нашей очереди, рассматриваю людей, жму ремешок сумки. Потом объявляют наше заседание, и мы с юристом заходим в зал.

Тараса вводят следом. И у меня перехватывает дыхание. Я не видела его с тех пор, когда похитили Кирилла, вроде и не особо много времени прошло, но ощущение, будто мы полгода были порознь.

Савчук похудел. Глаза потемнели. Щетина заметная. Он смотрит на меня, скользит взглядом по лицу, ниже, будто тоже подмечает изменения.

Судья говорит быстро. Адвокат сыплет терминами. Я почти не вникаю – только на Тараса смотрю. И у меня кожа зудит от того, как сильно я хочу броситься к нему и обнять.

Наконец, когда на заседании зачитывают решение об изменении меры пресечения и о том, что Савчука отпускают под подписку о невыезде, у меня начинается тахикардия и дикое головокружение. Даже встать сразу не могу.

Тараса выпускают через служебный вход, я жду на улице возле машины. Сердце и не думает дать мне передышку – стучит, как бешеное, будто знает, что сейчас произойдёт что-то важное.

Пока Олег курит в машине, я неотрывно смотрю на здание, выискиваю глазами Савчука. И он, наконец, выходит. На нём тот же пиджак, в котором его забрали. Волосы растрёпанные, но походка уверенная. Я вроде и хочу кинуться ему навстречу, но ноги не слушаются. Боюсь, распластаюсь прямо на асфальте. Или расплачусь. Или и то, и другое сразу.

Он останавливается в трёх шагах. Смотрит. Делает шаг. Ещё. И обнимает. Резко, жадно. Я утыкаюсь в его шею, вдыхаю запах и трясусь. Потому что, наверное, до этого самого момента не верила, что его отпустят. Что мы наконец будем вместе.

– Тарас… – шепчу я.

Он держит меня крепко. И по ощущениям тоже не хочет отпускать. Но это и правда жестоко: в тот день я получила дочь, но ведь могла лишиться мужа.

– Ну все-все, я рядом, – отстраняется и вытирает слезы с моих щёк. А я даже не заметила этих мокрых дорожек. Эмоции переполняют. Чувства тоже. Мне до сих пор не верится, что мы опять вместе, а самые худшие мои опасения, к счастью, не подтвердились. Благодаря Таранову.

Мы садимся в машину. Я опять обнимаю Тараса. Не хочу расставаться с ним даже ни на минуту. На что он усмехается. Горько. Усталость сочится из него, и всё равно он – красивый. Родной. Настоящий. Любимый.

И всё это осознала лишь недавно. Но теперь точно навсегда.

– Дома дети? – спрашивает он. – Всё хорошо?

– Ждут. Все ждут тебя. И Светленькая, и Элина, и Кирилл.

– Я скучал, Эва. Даже когда злился на тебя за то, что ты поехала к ней в одиночку. И переживал. И думал, с ума сойду в этой клетке от неизвестности.

Я киваю. Потому что тоже за него переживала. И все-все теперь понимаю. Нам заодно надо быть. Всегда. Мне хочется сказать тысячу слов. Что всё будет хорошо. Что я ему верю. Что я устала. Что тоже боялась потерять. Что очень его люблю. Но сейчас вместо этого лишь прижимаюсь, вдыхая его запах.

Мы всё ещё обязательно обсудим. Но потом. Чуть позже. Пока хочу только, чтобы он меня обнимал. И не выпускал из своих объятий.