43 глава

Я ни на секунду не отлипаю от Савчука, даже когда мы поднимаемся на лифте. Все кажется нереальным. Открываю дверь ключом и не успеваю бросить связку на комод, как Света выбегает навстречу, просит обнимашек, радуется, будто ее настоящий папа освободился. Тарас подхватывает Светленькую на руки. Она обвивает его шею, смеется. Наблюдаю эту сцену с комом в горле. Как ни крути, но каждому человеку хочется ласки и тепла – что маленькому, что большому.

Как только Света оказывается на полу, она берёт Тараса за руку и ведёт в гостиную.

– Смотри, смотри! Их теперь двое, и они так похожи. Правда?

Тарас замирает в дверях и смотрит на детей. Кирилл лежит на животе на коврике, опирается на руки, улыбается, он в хорошем настроении. Элина повторяет за ним и тоже обнажает беззубый рот. Оба похожи на плюшевых медвежат в серых комбинезончиках.

Я перевожу взгляд на Савчука, наблюдаю за ним. Чувствую, как тревоги наконец отступают и появляется уверенность: теперь точно всё будет хорошо.

Тарас подходит к детям, присаживается на корточки. Гладит Кира по голове, Элину, и это выражение лица, с которым он смотрит на детей… Какие-то вещи врезаются в память навсегда. И это ещё одно из них. Я будто в своей мечте семилетней давности. Всё именно так и представляла. До мельчайших подробностей. Тянусь к цепочке на шее, сжимаю её и благодарю всевышнего за этот шанс. Шанс, который ни один из нас больше не имеет права упустить.

– Они такие красивые, – говорит он, выпрямляясь. И мне даже кажется, что он быстро смахивает слезу.

Неужели его сейчас переполняют такие же чувства?

И только теперь осознаю: всё это время все в комнате почти не дышали. Света притихла, Марфа Васильевна пошевелиться боится, а я просто не могу насмотреться на эту впечатляющую картину с Савчуком в главной роли.

Почти семья. Может, не по бумагам, неофициально, но сейчас именно это я и чувствую.

– Я в душ. А потом с головой в ваши будни. Больше ни дня не хочу пропустить. Вечером гулять выходите? – спрашивает, глядя на Марфу Васильевну. – Меня Тарас зовут, – представляется. – Вы, я так понимаю, наша новая няня?

– Она не новая! Она теперь общая, – подбегает Света и снова просится к Тарасу на руки, чтобы он её обнял.

Маленькая собственница.

– Да-да, раньше со Светой сидела, а теперь вот и Эве помогаю, – смущается, когда Тарас долго не отводит от нее взгляда. – Наконец-то вы дома. Это хорошо.

– Да, теперь дома, – снова смотрит на меня.

Он говорит, что ему нужно освежиться, и уходит в душ, а я остаюсь стоять в коридоре, чувствуя, как внутренне тянет за ним. Почти физически. Я делаю шаг в его сторону, но реальность опережает желания.

Света берет за руку, уводит на кухню, усаживает на стул и размахивает рисунками. Интересуется, какой из них лучше подарить Тарасу. Обязательно нужно выбрать самый красивый, потому что ей нравятся все.

– Тогда все и подари, – усаживаю к себе на колени.

– А мой папа… он скоро выйдет? – тихо произносит она, и в её голосе столько надежды.

Этого вопроса я так боялась. В отличие от Савчука, Каримову с друзьями не повезло, они его, наоборот, подставили. По-крупному. Света уже будет подростком, когда Эдуарда выпустят. Хотя… не отчаиваюсь раньше времени. Может, и его адвокат добьётся хоть каких-то подвижек.

– Не знаю, Света, – целую её в щёчку. – Будем надеяться, что скоро.

Она грустно вздыхает, а моё сердце, которое вот-вот вроде как ожило, снова сжимается от боли.

Света рассказывает о папе, а я внимательно слушаю и глажу её по спине. Как это всё печально.

Тарас выходит к нам в домашней одежде, с мокрыми взъерошенными волосами спустя десять минут.

– Иди подари ему свои рисунки, – переключаю внимание Светленькой и заодно своё. Потому что Савчук – ходячее искушение.

Она тут же спрыгивает с колен, хватает листки и несёт ему.

– Там мы все на море. Мама держит Элину, ты – Кирилла, а это мы с Марфой Васильевной. А это закат. Правда красиво?

– Правда, – кивает Тарас и улыбается.

– А ещё вот, – тычет в собачку рядом. – Это Жужа.

Савчук удивляется:

– У нас же нет собаки.

– Значит, будет. Какой дом без собаки? На улице все с ними ходят. А мы чем хуже?

– Собака, значит… – смеётся Тарас. – А… – слышится заминка, – а мама что говорит?

Хочу сказать, что против – мне и так хватает забот. Но Света опережает:

– А она тоже хочет. Правда же?

Я даже не представляла, что дети могут вить из своих родителей верёвки. Могут. И еще как!

– Надо подумать, Светлячок, – подмигивает ей Тарас. – Ну или отложим этот вопрос, пока в дом не переедем, чтобы всем было просторно, да?

Я киваю.

– Ура-ура! – подпрыгивает Света. – Значит мы скоро ещё и переедем в свой дом, – и бежит делиться новостью с Марфой Васильевной.

– Пахнет-то как вкусно, – приближается ко мне Савчук.

– Да. Я утром не только с детьми успела время провести, но и мясо с вечера замариновала и поставила в духовку. Света вон сколько нарисовала красивого. А ещё на следующей неделе купила всем билеты в зоопарк. Так что у тебя сегодня не было шансов остаться за решеткой. Никаких, слышишь?

– Зоопарк? – обнимает меня Тарас, наклоняется, и наши лица оказываются почти на одном уровне. – Это прекрасно. А ещё лучше, что я теперь с вами, – кладёт руку мне на бедро. Слегка сжимает. Я чувствую, как мгновенно учащается пульс, и если бы не забежавшая на кухню Светленькая, то впилась бы в губы Савчука.

– Обнимашки! Обнимашки! И меня!

Вместо жаркого поцелуя – обнимаемся. А потом я, отстраняясь, иду к духовому шкафу, достаю мясо, прошу Свету расставить тарелки и быстро нарезаю салат, а сама в это время мечтаю о ночи, когда мы останемся с Тарасом наедине.

День пролетает по щелчку пальцев. И всё в нём идеально. Прогулявшись вечером до парка, возвращаемся нашей большой компанией домой. Света с Марфой Васильевной идут купаться и пить молоко. Я занимаюсь Элиной и Кириллом, а Тарас выходит на балкон позвонить. Подключается к нам, когда я укачиваю детей в кроватках.

Останавливается рядом, его запах обволакивает меня раньше, чем руки. Мы смотрим на спящих Кира и Элину в одинаковых белых пижамах, и я снова ощущаю потребность многое сказать, ещё больше – спросить. Савчука хоть и отпустили, но по-прежнему столько неопределенности…

Правда когда его губы касаются шеи ниже мочки уха, я больше не могу ни о чём думать. Закрываю глаза, впиваясь пальцами в детскую кроватку, забывая обо всём на свете и растворяясь в этом прикосновении.

– Как же я об этом мечтал. И молил Бога, чтобы Ангелина ничего с тобой не сделала, – его ладони скользят под край ночной, сминают ягодицы.

Поворачиваюсь к нему, и он прижимает меня к себе, не оставляя пространства для дыхания. Коленом вжимается между моих бёдер, и я вскидываю руки, цепляясь за его плечи.

– Тарас… – имя срывается стоном, когда он прикусывает нижнюю губу. Медленно, с наслаждением, словно пробует на вкус, втягивая меня в безумие.

Поднимает меня на руки, будто я ничего не вешу, и несет на кровать, не отрываясь от моих губ. Каждое прикосновение похоже на ожог. Мы падаем на матрас, сплетаемся телами, он сразу оказывается надо мной.

– Дверь надо закрыть, дверь… – начинаю, но он снова запечатывает мой рот поцелуем. Глубоким, ненасытным, влажным. Как я мечтала с самого нашего возвращения. День исполнения желаний какой-то…

Его пальцы скользят по животу вниз, сдвигают бельё, едва касаясь, будто дразнит, будто хочет, чтобы я сгорела от нетерпения. Я выгибаюсь, тянусь, цепляюсь ногтями за простыни. Всё внутри трепещет, плавится.

Он входит резко, с приглушенным стоном, и я теряю связь с реальностью. Всё тело откликается – вибрацией, жаром, гулом. Мир взрывается звёздами. И всё, что есть – это он, а ещё моя истерзанная, пульсирующая потребность быть с ним до конца.

Мы двигаемся в бешеном ритме, будто завтра не наступит. Его губы скользят по моей груди, пальцы сплетаются с моими. Каждое движение выбивает из меня стоны, которые он глушит поцелуями.

Савчук ускоряется. Напряжение внизу живота становится невыносимым, расползается огнём по венам. Я обнимаю его плечи, шепчу имя в изгиб шеи, и когда накатывает волна оргазма, впиваюсь зубами в кожу, содрогаясь под ним всем телом.

На мгновение наступает тишина. Только наши сердца, бьющиеся в унисон. Он не отпускает меня, даже когда перекатывается на бок, обнимает так крепко, что ноют ребра. Почти всегда так делает после близости.

– Я… – начинаю, собираясь сказать, как сильно тосковала, но он прерывает поцелуем. Медленным, сладким, бесконечным.

– Люблю тебя, Эва, – его рука ложится на мою грудь, в том самом месте, где бедное сердце вот-вот выпрыгнет… или перестанет биться. – И как только закончим с судами, сыграем свадьбу. Снова.