12. Эйлерт

Завтракать в одиночестве Эйлерту приходилось нечасто. Тем более ― за накрытым на двоих столом. Поэтому он поковырялся в тарелке с кашей. Съел кусок хлеба с ветчиной, выпил бодрящего отвара и на этом закончил. В ожидании Анналейсы встал, подошел к окну и, глядя на раскинувшиеся под окном пустые в предзимье клумбы, схваченные инеем, задумался.

По всем признакам выходило, что он сам, как наследник, а вместе с ним и Синеглазка, оказались втянуты в сложную политическую игру, в которой принимали участие сразу три стороны: король с его верными подданными и орденом храмовников, Совет со своими наверняка многочисленными сторонниками, и Орден Молчунов, о численности которого оставалось только гадать.

В том, что Храмовники выступают на стороне законного правителя, сомневаться не приходилось. Но вот на чью сторону встанут Молчуны, когда узнают, что Совет решился пойти против короля? Об этом оставалось только догадываться.

Эйлерт не сомневался, что король, который правил Лантеррой уже почти сотню лет, достаточно опытен, чтобы убедить Командора Молчунов выступить за трон. Но как скоро получится найти Командора и передать ему приглашение на беседу с его величеством? И не начнет ли Совет действовать раньше?

От размышлений Эйлерта отвлек звук открывшейся двери.

― Лейса! Наконец-то вернулась! Простилась с подругами? ― он поспешил навстречу Синеглазке, поймал в объятия, потянулся к ее губам с поцелуем.

― Не сейчас, прошу! ― жена увернулась и вместо губ подставила для поцелуя щеку. Выглядела она подавленной и невеселой. ― Кажется, горничные меня заждались. Пора к церемонии готовиться.

О девушках, которые хлопотали в спальне Анналейсы, Эйлерт почти забыл. Неожиданная отстраненность Лейсы отозвалась уколом боли в груди.

― Уверен, все будут очарованы твоей красотой, родная, ― он заставил себя разжать объятия, отпустить жену.

Злиться и обижаться на Лейсу Эйлерт не мог: понимал, что ей непросто оставаться во дворце, среди аристократов, одной, без подруг. Наверняка Синеглазка чувствует себя неловко и скованно, а ведь во время репетиций церемонии она видела только десятую часть того общества, которая соберется на само торжество.

― Ты хорошо позавтракала? Может, съешь чего-нибудь? ― он указал на все еще накрытый и почти нетронутый стол.

Анналейса на стол даже не оглянулась. Ответила извиняющимся взглядом, вздохнула:

― Такки, но я сыта. Пойду к себе, если позволишь.

― Тогда и я пойду готовиться. ― Эйлерт проследил, как Анналейса скрылась в своей спальне, и пошел в соседнюю.

Там лакеи уже успели перестелить и заправить постель, и теперь ничто не напоминало о проведенной с Синеглазкой жаркой ночи. На специальных вешалках и досках были развешаны и разложены предметы одежды, которые предстояло надеть на себя наследнику.

― Желаете ли побриться, наследник? ― к Эйлерту с поклоном приблизился маг дня. ― Я специализируюсь на цирюльных услугах. Сам король Кантор доверяет мне свое лицо!

― Не думаю, что следует пугать Совет и придворных моей покореженной физиономией, ― отказался Эйлерт. ― Давай немного подравняем усы, бороду и волосы.

До той роскошной россыпи длинных белых прядей, которые были у него раньше, Эйлерту было еще далеко, но и лысым он уже не казался.

― Все устроим в лучшем виде! ― маг-цирюльник подхватил наследника под локоть, повел к простенку между окнами, где было установлено ростовое зеркало и стул перед ним. ― Присаживайтесь.

Эйлерт уселся и отдался заботам брадобрея. В конце концов, ему тоже важно произвести на Совет и придворных хорошее впечатление. Он не имеет права подводить своего короля!

После бритья и стрижки настало время одевания. И оно тоже не обошлось без участия помощников. Два лакея ― слабые маги из дома Заката и дома Рассвета ― помогли наследнику облачиться в непривычные, недавно вошедшие в моду укороченные обтягивающие штаны из мягкой кожи. Чтобы не сверкать голыми икрами, под штаны пришлось натянуть чулки до колена и закрепить их специальными хлястиками.

На плечи Эйлерт натянул снежно-белую нарядную рубашку с воротником-стойкой, который скреплялся драгоценной брошью. Поверх рубахи надел камзол. Он сидел настолько плотно, что скрипел и потрескивал, стоило сделать резкое и слишком размашистое движение.

― Если бы в такой одежде против драконов воевать отправился ― они сожгли бы меня раньше, чем я успел бы руку поднять! ― проворчал Эйлерт. Стеснённость движений была ему непривычна, она раздражала и утомляла.

― Зато как вы хороши в этом наряде, наследник! У вас тело настоящего воина! Такие широкие плечи, такие сильные руки! Придворные щеголи будут скрипеть зубами, а все женщины будут сходить по вам с ума! ― откровенно любуясь делом своих рук, отозвался один из лакеев.

― Все, кроме той, по которой схожу с ума я… ― скривил губы в горькой усмешке Эйлерт.

Он помнил, как в их первый семейный вечер в Шарсоле Синеглазка, восхищенно глядя на его длинные волосы и чувственные губы, прошептала смущенно: «Ты красивый!»

Теперь он такие слова от жены вряд ли услышит...

― Ваша супруга тоже будет восхищена, когда увидит вас! ― попытался уверить лакей.

― Не надо. ― На Эйлерта навалилась усталость. ― Оставьте этот разговор.

― Простите… ― лакей чуть поклонился, покачал головой.

― Мы закончили?

― Да. Вы готовы к выходу, наследник.

― Такки за труды.  ― Эйлерт кивнул и вышел из спальни обратно в гостиную, где ему предстояло дождаться Синеглазку, чтобы вместе с ней отправиться на церемонию.

Ждать пришлось еще около половины хвали. Это Эйлерта не удивило: женщинам на сборы всегда требуется больше времени, ведь у них и наряды богаче, и прически сложнее, и краски для лица требуют тщательности при нанесении.

Но, наконец, ожидание закончилось. Дверь, за которой располагалась спальня Синеглазки, отворилась, и Эйлерт, вновь застывший у окна, торопливо обернулся, чтобы увидеть жену в ее новом богатом наряде.

Анналейса оказалась ослепительно прекрасна.

Только теперь Эйлерт понял, что был слеп, когда не разглядел, не заподозрил в юной горшечнице из Шарсола наследницу магического рода. Среди простолюдинок, разумеется, тоже встречались настоящие красавицы, но все же особая тонкость в чертах лица, плавность и гармония линий фигуры были присущи только тем, в ком течет кровь благородных семейств.

Наследник остолбенел. Он жадно впитывал в себя все новые и новые детали облика жены, которых не замечал раньше. От нежной кожи Синеглазки исходило едва заметное сияние. Ее глаза словно увеличились и стали ярче и синее, чем хвалю назад. Волосы, напротив, будто еще немного посветлели и теперь, собранные кверху, спадали с затылка россыпью золотых локонов.

Нижнее серебристое платье Анналейсы обтекало ее тонкую фигурку струящимся водопадом, а серо-зеленый лиф верхнего платья подчеркивал грудь, которая кажется, стала полнее и, одновременно, выше. Драгоценные камни ушных подвесок и лежащего на ключицах колье таинственно мерцали, оттеняя манящую красоту.

Будь Эйлерт придворным хлыщом, он, наверное, упал бы перед Лейсой на колени с криком: «Моя королева! Я сражен твоей красотой в самое сердце!» Но наследник прошел совсем другую школу, а потому он лишь потер лоб, стряхивая с себя наваждение, выдохнул шумно и сказал с прямотой военного человека:

― Если бы нас не ждали король и Совет, я унес бы тебя в свою спальню прямо теперь и содрал бы с тебя все эти камни и ткани, потому что в них ты поражаешь взор, а без них ― ослепляешь!

Сказал так ― и запнулся: та, прежняя Синеглазка из Шарсола, наверное, приняла бы его хвалебные слова с удовольствием. Но всего за месяц с небольшим Анналейса успела сильно измениться. И от этой, новой жены он совсем не знал, чего ждать.

― Благодарю вас, наследник. ― Анналейса с легкой улыбкой присела в неглубоком изящном поклоне ― ровно так, как учили ее накануне дворцовые хранители традиций.

Это было правильно, уместно… и на «вы». Совсем не так, как хотелось Эйлерту! Он бы предпочел, чтобы его Синеглазка вспыхнула, смутилась, потупилась, как раньше, и поторопилась спрятать горящее лицо у него на плече.

«Наверное, жена стала более сдержанной и отстраненной, потому что раньше в ней жила сила Дома Дня, а теперь ею владеет сила Дома Ночи», ― снова вздыхая, подумал про себя Эйлерт. Он надеялся, что к вечеру Лейса забудет о церемонии и связанных с нею волнениях, снова оттает и станет такой, как была прошедшей ночью ― мягкой, страстной и сладкой.

А пока… Ему и самому следовало собраться, отодвинуть в сторону чувства и стать холодным магом-аристократом, достойным представителем Дома Ночи и будущим наследником. Согнав с лица улыбку, он приблизился, подставил Анналейсе локоть, чтобы она могла опереться. Дождался, когда ладонь жены опустится на зеленый с серебряным шитьем рукав его камзола и повел Лейсу в зал торжеств.

Стоило им вдвоем пройти в высокие арочные двери, как грянул гимн Лантерры, а двери напротив распахнулись, и в них вошел король Кантор со своей пятеркой. Пятерка Эйлерта уже была в зале. Они встали за спиной наследника и его жены и тоже двинулись к центру зала.

И король со своими магами, и наследник со своей пятеркой ступали медленно и торжественно. Члены Совета ― по три мага от каждого дома ― стояли по обе стороны от красной с золотым краем ковровой дорожки, и, прижав к груди сложенные одна поверх другой ладони, пристально наблюдали за торжественным шествием. На их озадаченных лицах медленно проступало понимание. Они начинали догадываться, с какой целью призвал их во дворец король.

Эйлерт краем глаза следил за выражением лиц Советников, надеясь увидеть на них следы тех чувств, которые наверняка овладевали сердцами главнейших магов королевства. Смотрел ― и видел только сузившиеся глаза, нахмуренные брови и стиснутые губы. Выдавать себя никто не собирался.

И только встретившись взглядом с отцом, Эйлерт заметил, как еще сильнее прищурились глаза главы Дома Ночи, как забурлила в зрачках нэйта Эртруара Вебранда тьма…

Узнал сына? ― Похоже на то!

Недоволен происходящим? ― Наверняка!

Эйлерт и сам стиснул зубы, чтобы не позволить лицу дрогнуть. Чуть напряг руку, прижимая локоть с лежащей на нем ладонью жены плотнее к телу. Вдруг подумал, что дворец теперь ― не такое уж безопасное место для Синеглазки и их будущего ребенка. Кто знает, не решится ли Совет устроить магическое сражение сразу, как услышит новость о появлении у его величества наследника!

Тем временем, две группы ― король с его сопровождающими и наследник со своими товарищами и женой ― оказались точно в середине зала торжеств, взошли на невысокий помост и встали друг против друга.

― Кто ты? ― спросил король Кантор у Эйлерта, словно они впервые увидели друг друга.

― Эйлерт Дьярви Вебранд, сын Дома Ночи, ― представился Эйлерт.

― Для чего ты пришел ко мне, Эйлерт Дьярви Вебранд? ― задал его величество следующий ритуальный вопрос.

― Я пришел, чтобы стать твоим продолжением, мой король, ― так же ритуально ответил Эйлерт.

― Кто может свидетельствовать, что все четыре Столпа признали право Эйлерта Дьярви Вебранда наследовать мне? ― обратился к собравшимся в зале король Кантор.

― Свидетельствую! ― из группы храмовников, стоящих слева от королевского помоста, выступил глава темпларов Южного Храма Четырех.

― Свидетельствую! ― откликнулся справа глава Северного Храма Четырех.

Еще дважды прозвучало слово «Свидетельствую» ― от глав Восточного и Западного храмов столицы.

И тогда король Кантор подошел к Эйлерту. Взял с бархатной серо-зеленой подушечки серебряный венец.

― Прими этот венец как знак признания, Наследник, ― обратился к Эйлерту.

Эйлерт тут же преклонил колено, а король возложил на его голову серебряный обод, инкрустированный искристыми алмазами и зелеными смарагдами.

― Будь чист, как бриллиант, и гибок, как лоза. Будь справедлив и милостив к нашим подданным, Эйлерт Дьярви Вебранд! С сего дня ты больше не сын Дома Ночи. Волею Четырех Столпов я освобождаю тебя от всех долгов и обязательств, кроме одного: служить делу процветания Лантерры!

― Есть еще один долг, который невозможно снять, мой король, ― не вставая с колена, произнес Эйлерт.

― Говори, сын мой.

― Прощу вас, ваше величество, признать нэйту Анналейсу Ренсли моей законной женой, как признали Столпы! ― Эйлерт выучил эти слова наизусть, но все равно его голос дрогнул от волнения, прежде чем с губ слетело имя Синеглазки.

Если бы не Столпы с их магией Равновесия, если бы не король с его милостью, ― Дом Ночи никогда не признал бы брак Эйлерта ― состоявшимся, Лейсу ― своей дочерью, а их дитя ― законным ребенком второго сына главы Дома.

― Нэйта Анналейса Ренсли, урожденная Дагейд! ― король окликнул Лейсу, и та сделала шаг вперед и опустилась на колени рядом с мужем. ― Готова ли ты делить тяготы правления королевством со своим супругом? Готова ли стать ему надеждой и опорой?

Эйлерт заметил, как Анналейса резко вдохнула и чуть покачнулась, будто вопрос стал для нее неожиданностью и рухнул на ее хрупкие плечи тяжестью целого небесного свода. Но она сумела справиться с дыханием и ответила ― чуть сипло, но уверенно:

― Готова.

Каким чудом королевские ювелиры успели за ночь привести в порядок извлеченный из сокровищницы венец королевы ― оставалось только догадываться. Но теперь он оказался в руках короля Кантора, а потом ― на голове Лейсы.

― Встаньте, дети мои, и обернитесь теперь лицами к тем, кто обязан стать вам подмогой и советчиками в вопросах правления, когда я покину этот мир и отправлюсь к Истокам.

Эйлерт встал сам, помог подняться Анналейсе. Король подвел их к краю возвышения и обратился к залу:

― Поприветствуйте наследника и его жену, мои верные подданные!

Эйлерт поднял руку над головой. Произнес вроде бы негромко, но голос его гулким эхом прошелся по огромному залу:

― Клянусь силой и милостью Четырех Столпов служить Лантерре и ее гражданам, защищать всех и помогать каждому. Да не оставит нас сила Четырех!

В ответ на эти слова вооруженные мечами темплары выхватили свои клинки из ножен и вскинули к плечам. Женщины-магички присели в неглубоких поклонах. Маги-аристократы поклонились в пояс.

― Да не оставит нас сила Четырех! Виват король! Виват наследник! ― пронеслись по торжественному залу громкие возгласы.

Сразу после этого оркестр вновь заиграл гимн Лантерры, а король со своей пятеркой и наследник с женой и второй пятеркой отошли от края и расселись по креслам, расставленным тут же. Теперь каждый присутствующий в зале мог подняться на помост и лично засвидетельствовать королю и его наследнику свое почтение.

Как и следовало ожидать, подойти поближе и перекинуться парой слов с самим королем Кантором и его внезапно появившимся наследником желающих было немало. Все двенадцать представителей Совета выстроились в очередь и начали по одному подниматься по ступеням.

Эйлерт нашел и сжал похолодевшую руку Анналейсы.

― Успокойся, родная. Самое сложное позади, ― проговорил тихо, пока они ненадолго оказались в относительном одиночестве.

― Постараюсь, ― Лейса пыталась скрыть дрожь в голосе, но Эйлерт успел прочесть в любимых глазах настоящий ужас.

Похоже, только теперь до его Синеглазки дошло, что все происходящее ― не сон и не иллюзии, а самая настоящая действительность, в которой ей, Анналейсе, предстоит сидеть на троне рядом с супругом-королем и вершить людские судьбы.

Почти сразу их отвлекли. На помост поднялся маг-маршал дэй Ингмар Оден, подошел к королю, сдержанно поздравил его с обретением наследника, кивнул сыну, Кьярвелу дэй Одену, приблизился к Эйлерту и Анналейсе.

― В непростые времена тебе довелось стать тем, кем стал, ― обратился он к Эйлерту. ― Впрочем, когда на смену одному королю приходит другой, просто никогда не бывает. Надеюсь, Эйлерт, ты справишься с грузом, который возложил на твои плечи его величество.

Эйлерт медленно кивнул головой.

― Справлюсь. Особенно, если будет на кого опереться. Я могу рассчитывать на вас так, как рассчитываю на вашего сына? ― он указал взглядом на Кьярвела, сидящего чуть поодаль.

Дэй Оден покачал головой:

― Пока у меня один король ― Кантор. А ты еще подрасти, наследник.

Сделав короткий шаг, он склонился над ухом Лейсы и прошептал так тихо, что Эйлерт не столько услышал, сколько прочел по губам:

― А ты, красотка, смотрю, повсюду успеваешь, да?