17. Эйлерт

Как и все боевые маги, Эйлерт при необходимости мог не спать два дня, и даже три, и не испытывать усталости. Одна бессонная ночь тем более не выбила его из колеи. Поэтому утро ― хмурое, как настроение короля и его сторонников ― и сам Эйлерт, и его побратимы встретили почти такими же бодрыми, какими были накануне вечером. Готовясь к встрече с Советом, все они умылись, оделись в свежие костюмы. Несмотря на собственную магию, запаслись боевыми амулетами.

Такие же амулеты командир дворцовой стражи выдал всем охранникам, усиленные наряды которых были отправлены караулить входы во дворец. Входов было четыре. Окон ― более сотни. Их закрыли ставнями, отчего в коридорах, залах и жилых покоях дворца стало темно и пришлось зажечь магические светильники.

― Обрати внимание, сын мой, ― за половину хвали до полудня король Кантор снова собрал своих магов и пятерку Эйлерта в рабочем кабинете, чтобы дать последние наставления. ―  Твой венец ― сильный магический артефакт, как и моя корона. Даже если в какой-то момент рядом с тобой не окажется ни одного мага, ты сможешь призвать и использовать какое-то из заклятий, наложенных на него.

Эйлерт снял венец с головы и покрутил в руках, впервые внимательно и подробно его рассматривая.

― Знать бы еще, что за заклятия здесь есть, ― проговорил он. ― И можно ли их вызывать несколько раз?

― К сожалению, каждое заклятие можно активировать лишь единожды, ― его величество развел руками. ― Всего же их восемь ― по два от каждого дома. Огненный щит и шаровая молния ― от Дома Дня, щупальца бездны и заклятие праха-тлена от Дома Ночи, воздушный пресс и исцеление от Дома Рассвета, ледяные копья и невидимость от Дома Заката. Используй их только в крайнем случае, наследник!

― Запомнил. Такки, мой король! ― Эйлерт вернул венец на голову. Покосился на большой хвалемер в углу. ― Думаю, нам пора.

― Пора, ― согласился король Кантор. ― Пойдемте. Не будем вынуждать наших подданных ждать и наливаться яростью.

…Площадь перед королевским замком была не так уж велика. Пара сотен шагов вдоль по идеально ровным каменным плитам, столько же ― поперек. У того края площади, который примыкал к дворцовым стенам, имелось возвышение с ограждением по краю. На этот помост, называемый трибуной, с двух сторон вели ступени все из того же камня. Мало кто знал, что помост, как и стены дворца, защищен магией от разрушения.

На площади по одному, по двое и группами прогуливались аристократы. Одеты они были по погоде, но без роскоши ― в теплые плащи, высокие сапоги, шапки-котелки. Женщин среди них не было, а вот цвет волос и глаз говорил о том, что явились на открытую встречу короля и Совета не только маги Дня и Ночи, но еще и рассветники с закатниками. Похоже, известие о предстоящем событии просочилось во все магические Дома.

Завидев короля с его свитой, аристократы не стали бросаться к нему с приветствиями и разговорами, но начали понемногу подтягиваться поближе к трибуне, хотя необходимости в этом особой не было: специальный маг-глашатай из Дома Рассвета умел сделать так, чтобы слова правителя были слышны каждому.

― Я, Эйлерт и Анналейса становимся в первом ряду, ― поднимаясь по ступенькам, распорядился король Кантор. ― Мои маги ― у меня за спиной. Побратимы наследника ― за ним. Анналейса и ее подруги ― между нами. Так мы сможем защитить будущую королеву хотя бы с трех сторон.

Эйлерт, услышав это указание, и бровью не повел, впрочем, как и остальные мужчины. Нэйта Кэрита так правдиво изображала из себя Лейсу, что остальные девушки даже не заподозрили очередной подмены. Венец на голове Кэриты тоже выглядел совсем настоящим. Она порой даже поправляла его, словно он непривычно давил и натирал нежную кожу лба.

Словно узнав, что его величество вышел из дворца и взошел на помост, на площадь один за другим явились члены Совета ― главы Домов, их первые наследники и по два сильнейших мага от каждого Дома. Все они шли пешком: переноситься на такие собрания дорогами Ночи считалось неприличным.

Членам Совета достались места в первых рядах ― напротив королевской трибуны. Их отделяло от короля и наследника не более десятка шагов.

― Полдень, ― заслышав перезвон колоколов большой столичной ратуши, ровно и глухо произнес Эйлерт.

Он было потянулся к руке Анналейсы, желая пожать ее и ощутить ответное пожатие. Вспомнил, что рядом стоит не Синеглазка, а почти незнакомая нэйта Кэрита, на миг закрыл глаза, сглотнул горький комок. И сразу же задвинул как можно дальше в глубины сердца сожаление, чувство вины,  тоску и все прочие некстати проснувшиеся чувства.

― Да. Полдень, ― отозвался король. ― Ну, послушаем, что скажет Совет.

Он сделал шаг вперед, оперся ладонями на холодный камень парапета.

― Приветствую, почтенные советники, ― заговорил сурово. ― Какая нужда заставила вас просить об открытом разговоре?

Голос его величества далеко разнесся над площадью ― не громовыми раскатами, но низким гулом пробуждающегося вулкана.

Советников этот угрожающий гул не смутил.

Вперед выступил глава Дома Дня, Синдри дэй Стрюленд. Похоже, это ему было поручено вести разговор и выдвигать требования правителю Лантерры.

― Позволь и мне от лица Совета поприветствовать тебя, король Кантор, ― отозвался он, слегка поклонившись. ― Не каждый день и даже не каждый год доводится простым магам лицезреть тебя. А ведь ты правишь нами уже сотню лет. Правишь мудро и справедливо. Думаю, это достойно того, чтобы мы, твои подданные, воздали тебе должное.

Король Кантор продолжал смотреть на дэя Стрюленда выжидательно, и даже когда тот замолк ― не сделал ни одного движения, не произнес ни звука.

Глава Дома Дня оглянулся на сгрудившихся за его спинами аристократов и провозгласил громко:

― Слава королю!

― Слава! Слава! ― подхватили его возглас члены совета и прочие маги.

Кантор поднял правую руку ладонью вперед:

― Такки, господа. Я ценю признание, дарованное мне магами и народом Лантерры.

Сказал ― и снова замолк выжидательно.

Крики постепенно стихли. И тогда дэй Стрюленд заговорил снова.

― Настал день, и ты, Кантор, представил нам своего наследника. Мы знаем его как одного из сильнейших магов Дома Ночи, как героя сражения в Гнездовье. Ты сделал достойный выбор, король. И мы хотим воздать должное младшему сыну главы Дома Ночи, который примет в свое время бразды правления страной. Слава наследнику!

И вновь площадь отозвалась приветственными криками:

― Слава! Слава!

Эйлерт сделал шаг вперед. Встал рядом с его величеством и тоже поднял руку в знак приветствия и признательности, но не произнес ни слова. А когда крики стихли, вернулся обратно на прежнее место. Он знал: от него речей не ждут. Все эти славословия ― всего лишь сладкий сироп, отравленный горьким ядом.

Не раз и не два Эйлерт Дьярви нэйт Вебранд слышал, как льстили его отец и мать тем, кого потом отправляли на смерть. И теперь он не обманывался сладкими словами. А потому лишь сжал губы чуть крепче и обвел советников холодным цепким взглядом.

Советники отвечали наследнику взглядами не менее холодными, хоть некоторые и растягивали губы в вынужденных улыбках. Как только толпа, сгрудившаяся перед трибуной, снова затихла, дэй Стрюленд продолжил.

― За восемь сотен и еще девять лет существования Лантерры на королевском троне сменилось восемь правителей. Шестеро из них были сынами Дома Дня или Дома Ночи, и только двое вели свой род один из Дома Заката, другой ― из Дома Рассвета.

― Это так, ― подтвердил его величество.

― Вот и ты, король Кантор, родился магом Ночи, и наследника себе из Дома Ночи выбрал. Чудится нам, мой король, что это неспроста, ― усмехнулся глава Дома Дня.

― Я выбрал того, кого посчитал достойным. ― Король ни оправдываться, ни задавать вопросов не стал. Не к лицу правителю страны лебезить перед подданными, даже если это ― мощнейшие маги.

― Вот и мы о том! ― будто бы даже обрадовался дэй Стрюленд. ― Достойного! Так отчего ― спрашиваем мы себя, а теперь и тебя ― достойные наследники появляются в Домах Дня или Ночи, но почти не рождаются в Домах Заката и Рассвета? Уж не потому ли, что и Столпы эти, и Дома ― лишь смешение дня и ночи, тьмы и света?

Глава Дома Дня сделал нарочито длинную паузу, давая время королю и своим слушателям осмыслить все им сказанное.

Тут же раздались выкрики его сторонников:

― Дело говорит глава Совета!

― А и правда, отчего это закатникам да рассветникам Столпы наследниками и королями становиться не позволяют?

― Так слабосилки они все! Будто с простолюдинами кровь смешали!

Главы Домов Заката и Рассвета насторожились, впились вопросительными взорами в лицо его величества, будто без слов спрашивая ― что происходит?

Но король Кантор не отвечал на них взгляды. Он продолжал сверлить пристальным взором дэя Стрюленда.

― Полагаешь, Домам следует силами помериться? ― спросил его король с мрачной усмешкой. ― Так давай устроим состязания. Пусть покажут рассветники с закатниками, на что способны.

Дэй Стрюленд прищурился недовольно.

― Состязаться юнцы в военно-магической академии будут, ― заявил резко, но все еще сохраняя уважительный вид. ― Нам, государственным мужам, на спор заклятиями бросаться не по чину.

― А народ баламутить ― вам по чину? ― приподнял одну бровь король. ― Вон, целую площадь собрали, и для чего? Чтобы брата с братом поссорить? Разве не встают наши сыны и внуки из всех Домов плечом к плечу против опасностей, которыми полон мир? Разве могут боевые четверки обходиться хоть без одного из четырех магов?

― Так-то оно так. Боевая четверка всегда сильнее, чем трое, двое, а тем более ― против одного. Но это только потому, что боевых магов сызмальства вместе работать учат, дополнять друг друга, ― кивнул дэй Стрюленд. ― Но отчего в любой четверке всегда маг Дня ― старший и остальными заправляет? Не оттого ли, что с силой Столпа Дня только сила Столпа Ночи поспорить способна?

― Вижу, почтенный советник, мысль о том, чтобы признать Столпы Рассвета и Заката менее сильными, чем Столпы дня и Ночи, запала тебе в самое сердце, ― покачал головой король Кантор. И сожаление его было вполне искренним.

― Не мне одному, твое величество! ― Снова зацепился за слова короля глава Дневных. ― Вон и маг-маршалы мои мысли разделяют, и верхушка Дома Ночи согласна. Кстати, я бы и у наследника твоего, Кантор, спросил, если позволишь. Может, и он подтвердит, как маг Ночи, что только сила Ночи ему позволила драконов победить и из Гнездовья живым вернуться.

Только когда упомянули его имя, Эйлерт понял, что почти забыл дышать. Вдохнул быстро, глубже обычного. Тут же медленно выпустил воздух сквозь сжатые зубы. Рука снова сама собой дрогнула, чуть было не потянулась к стоящей рядом жене ― обнять, успокоить, самому успокоиться. Дрогнула ― и повисла, так и не поднявшись. В голове заметались мысли-воспоминания о последних мгновениях битвы в Гнездовье.

Нет! Вовсе не сила Ночи уберегла Эйлерта! Белые наручи, подаренные Синеглазкой, которые удивительным образом против драконьего огня устояли, и встроенный в них целительский амулет, зачарованный кем-то из магов Рассвета ― вот что стало его спасением! Только как это объяснить взволнованной, взбудораженной толпе, в которой рассветники и закатники стали собираться кучками, отстраняться от дневных и ночных магов, уже предчувствуя исходящую от них угрозу.

― Что скажешь, наследник? ― обернулся к Эйлерту король. Кивнул: подойди.

Эйлерт вновь сделал шаг вперед. Встал рядом с королем. Тоже оперся ладонями на холодный влажный камень ограждения трибуны. Заговорил горячо.

― Скажу, что там, в Гнездовье, не было для меня ни лучших, ни худших, ни сильнейших, ни слабейших. Мой брат, мор Дэгри, ― он кивнул на друга-рассветника, ― уже будучи раненным, сумел подхватить меня воздушной петлей и отбросить подальше от дракона, а потом еще и целительское заклятие на мои раны наложил. Другой мой брат, квелл Гломин, погиб в бою с драконом, но перед этим сумел двух других крылатых тварей уничтожить. Пусть заклятия нам дарованы разные, но сила у нас одна. Никогда я себя выше своих братьев не поставлю!

После горячих слов наследника лица рассветников и закатников просветлели. Некоторые маги Дня и Ночи призадумались. А вот дэй Стрюленд скривился на миг, но тут же овладел собой, заулыбался слаще прежнего.

― Прекрасные слова, нэйт Эйлерт Дьярви Вебранд! ― кивнул снисходительно. ― Самые правильные, когда хочешь расположить к себе.

Эйлерт от такого подспудного обвинения только головой тряхнул: меньше всего он старался кого-то к себе расположить, когда о равенстве между боевыми братьями говорил! Заметив строгий взгляд короля, проглотил рвущееся из груди возмущение. Заморозился, закрылся. Впился взглядом в довольное лицо главы дома дня.

Тот продолжал рассуждать.

― В бою, само собой, только сплоченность и единство имеют значение. Без них нашим защитникам, магам-боевикам, никак не обойтись. Но даже на войне командование магам Дня поручают! Думаю, мирянам стоило бы взять пример с военных и передать власть Совета Домам Дня и Ночи, а Дома Рассвета и Заката объявить младшими и обязать подчиняться старшим Домам!

***

Если бы маг-маршал Оден не предупредил короля и наследника заранее, что именно задумали советники из Домов Дня и Ночи, Эйлерт, наверное, не сдержал бы возмущения и начал спорить с главой дома Дня, как только услышал его предложение.

Теперь же он только зыркнул искоса на дэя Одена, который стоял сейчас за правым плечом дэя Синдри и с самым серьезным видом кивал на каждую его фразу, стиснул крепче зубы и предоставил говорить королю.

Его величество сделал вид, что размышляет, хотя ответ у него давно был готов. Обратился к отцу Эйлерта:

― А ты, Эртруар нэйт Вебранд, готов ли от лица Дома Ночи заявить, что тоже желаешь разделить четыре магических Дома на старшие и младшие?

― Отчего нет? ― Глава Дома Ночи пожал плечами так небрежно, будто речь шла о чем-то незначительном. ― Для королевства ничего не изменится. Для армии ― тоже. Если что и пострадает, так только самолюбие почтенных Советников из Домов Рассвета и Заката.

И снова Эйлерту пришлось призвать всё свое терпение, чтобы не произнести ни звука. Как же ― не изменится! Да таких грабительских поборов, как в землях, что принадлежали аристократии из Дома Ночи, больше нигде не было! И такого жестокого отношения к простому люду больше нигде не знали. Если дом Заката отойдет Дому Ночи, то под игом нэйта Эртруара добрая половина королевства застонет, а там и до народных протестов недалеко…

Но это еще полбеды. Беда будет, когда Дома Ночи и Дня начнут всех юных магичек за своих сынов выдавать! Закатников и рассветников будет становиться все меньше, пока они совсем не исчезнут, и вот тогда равновесие рухнет окончательно! Однажды Дома Дня и Ночи заспорят, кто из них сильнее, и вот тогда начнется вражда, которая навсегда расколет цветущую Лантерру на два враждебных лагеря, превратит ее в выжженную войной пустошь!

Этого нельзя допустить! Этому следует помешать ― любой ценой!

Пока Эйлерт думал о будущем, которое не сулило ничего хорошего, король Кантор сделал длинную паузу, будто бы обдумывая выступление главы Дома Ночи, а на самом деле давая главам Домов Заката и Рассвета осмыслить услышанное, потом предложил:

― Что ж. Дом Дня и Дом Ночи высказались. Теперь давайте выслушаем Дом Заката и Дом Рассвета. Что скажете, господа? Готовы признать старшинство Дневных и Ночных и пойти под их начало?

Рассветники и закатники, которых собралось на площади немало, грозно загомонили.

― Исключено! ― выступил вперед глава Дома Рассвета.

― Мы никогда не дадим своего согласия, ваше величество! ― поддержал его глава Дома Заката, тоже делая шаг из толпы и в полкорпуса оборачиваясь к своим сородичам. ― Столпы Заката и Рассвета не простят нам такого отступничества! Да и где это видано: чужих людей в свой дом хозяевами звать?! Разве будет чужак заботиться о наших людях так, как заботимся мы? Разве не станет принижать и обделять наших матерей, сестер, жен и детей?

― Справедливые слова, ― кивнул король. ― Ответ ваш я услышал. И своей властью подтверждаю: как равны Столпы, дарующие силу нашим магам, так равны и Дома, эту силу воплощающие!

Главы Домов Заката и Рассвета поклонились. Обернулись к главам домов Дня и Ночи.

Те стояли насупленные, озлобленные. Бросали недобрые взгляды на своих теперь уже не просто соперников, а врагов.

― Как жаль, твое величество, что ты не внял голосам сильнейших, ― дэй Стрюленд с притворной печалью покачал головой. ― Могли бы ведь миром все решить. И ты бы на троне остался, и наследничек твой, вырожденец, не достойный звания мага Ночи, не пострадал бы. Но, видать, не твой сегодня день, король Кантор. Взять всех!

Глава Дома Дня взмахнул рукой, будто указывая своим воинам направление ― кого именно брать, но с его ладони сорвалась молния. Она должна была ударить в короля, но не долетела: стоявшие в оцеплении под трибуной маги личной гвардии короля перехватили огненную стрелу, отразили и развернули ее обратно.

Эйлерт и не догадывался, что такое возможно! В военно-магической академии такому не учили!

Но размышлять о неожиданном открытии было уже некогда.

Бой вспыхнул на площади, словно пожар на сеновале ― быстро, мощно, неостановимо!

Дэй Стрюленд с ехидным смешком поймал вернувшуюся к нему молнию. Впитал ее голой ладонью. Сверкнул злобно глазами.

― Гвардию короля ― уничтожить! ― выкрикнул новый приказ. ― Короля, наследника и их магов тоже не щадить! Нам не нужен одряхлевший и утративший разум правитель! Бейте вместе со мной, пока у них не иссякнут силы!

Он снова создал молнию ― сильнее прежней. Та прянула в воздухе, ветвясь, разделяясь на десяток слепяще-белых отростков.

Одновременно выпустили молнии наследник дэя Стрюленда, а также маг-маршал Столт и еще десяток дневных. Только дэй Оден, вместо того чтобы помогать заговорщикам, сжал в кулаке амулет и вдруг исчез. Похоже, на амулет было наложено заклятие невидимости.

Эйлерт отметил все это лишь краем глаза.

Он, как и король, понимал: как бы ни были сильны гвардейцы, но против сотен молний они долго не устоят. Призвав кивком своих побратимов, Эйлерт дал им знак коснуться своей спины. Каждый прижал одну ладонь к его телу, а свободной рукой стал вызывать боевые заклятия.

― Бейтесь! ― приказал наследник коротко своим друзьям.

Он знал, как знали и его побратимы: теперь всякое сотворенное ими заклятие будет усилено многократно. И, чем сильнее будет заклятие противника, тем мощнее станет ответ. Ведь так работает магия равновесия, о которой заговорщики даже не догадываются!