21. Эйлерт

Он всерьез приготовился принять на себя удар. Начал творить огнеупорный щит, хотя понимал, что тот вряд ли спасет от ледяных осколков. Но и прятаться было некуда: единственный более-менее крупный обломок, до которого еще оставался шанс добежать, мог укрыть хрупкую, невысокую Синеглазку. Эйлерту места за этой ненадежной преградой уже не оставалось.

А потом… Что произошло, он понял, только когда шлепнулся с размаху на кое-как заправленное ложе в скупо обставленной комнате, где стоял на столе нетронутый завтрак и пахло знакомыми женскими ароматами. Такие же ароматы исходили обычно от одежды и волос любимой жены.

― Храм! ― вслух обозначил место, где оказался, новый король Лантерры.

Сам он сюда перенестись не мог, а это означало, что Анналейса, рискуя попасть под град обломков и осколков, высунулась из укрытия и сумела открыть для него дорогу Ночи. Как вышло, что эта дорога привела его не куда-нибудь, а именно в храм Четырех, гадать было бесполезно. Наверняка Лейса и сама не сможет толком объяснить, отчего выбрала именно это убежище.

― Я должен вернуться! ― это была вторая мысль, которую озвучил вслух Эйлерт.

К сожалению, слова, даже произнесенные вслух, без подкрепления магией не работали. Поэтому, одним глотком выпив весь бодрящий отвар, который оставался в кубке на подоконнике, и слегка смочив им горло, Эйлерт шагнул к двери.

Дверь оказалась заперта. Эйлерт постучал в нее несколько раз без особой надежды. Знал: все служители, за исключением воинов-темпларов, отправленных охранять дворец и подходы к нему, с раннего утра собрались в молельном зале. Там они наполнялись силой Столпов. Там могли творить заклятия.

Эйлерту тоже не помешало бы попасть в молельный зал. И, в отличие от Анналейсы, он не стал пытаться вылезти в окно. Просто снял с пояса меч, рубанул пару раз по тонким доскам ― запираться жителям гостевых домов при храме было не от кого, а потому и двери делались не слишком прочными ― просунул руку в получившееся отверстие, откинул щеколду и вышел.

Пока топал к главному зданию храмового комплекса ― наливался сначала раздражением, потом недовольством, а под конец и вовсе гневом. Как посмела Синеглазка выкинуть его с поля боя, как нашкодившего щенка? Чем думала, оставаясь там одна, без защиты, без помощи?! Кровь стучала в висках. Сердце сбивалось с ритма и кололо болью: жива ли жена? Цела ли? Или, оказавшись на площади, он найдет лишь ее истерзанное бездыханное тело?..

Появление Эйлерта в молельном зале стало для храмовников полной неожиданностью. Глава храма и его ближайшие помощники, которые уже знали нового короля в лицо, на пару мгновений онемели, а затем быстро подошли и опустились перед ним на одно колено.

― Мы уже знаем, что его величества Кантора больше нет, ― пояснил глава темпларов. ― Примите клятву преданного служения, король Эйлерт!

― Это долго? ― Эйлерту было не до клятв. ― Я не знаю, чем завершилось сражение на площади, не знаю, жива ли моя супруга!

― Ваше слово ― закон, мой король. Позвольте, я открою для вас дорогу Ночи! ― главный темплар соображал быстро.

Он прошел в круг, очерченный точно посередине между четырьмя статуями. Поклонился на четыре стороны, призывая мощь Столпов, а когда в него ударили четыре луча ― зачерпнул силы из того, который смотрелся, как черная лента, и сотворил окно на дорогу Ночи.

― Готово, мой король! ― кивнул Эйлерту. ― Позвольте отправить вместе с вами пару воинов-темпларов.

― Хорошо, но пусть идут следом! ― Эйлерт почти бегом преодолел расстояние в пять шагов и без сомнений ступил на дорогу Ночи.

Вышел, как и следовало, на противоположном от дворца краю площади. Сразу же, издалека, разглядел живую и здоровую Анналейсу, окруженную толпой стражников, подруг, магов из королевской гвардии, остававшихся внутри дворца для его защиты.

Лейса, похоже, вовсю распоряжалась и раздавала людям указания. Смело, уверенно, без сомнений и колебаний.

Эйлерт знал, что его Синеглазка ― девушка бойкая, но тут чуть угасший гнев начал разгораться с новой силой. Получается, он там, в храме, мечется, сходит с ума, не представляя, что с женой, а она, вместо того чтобы перенестись к нему, порядки тут наводит? Не спросив ни совета, ни дозволения!

Полный кипучего негодования, он торопливо зашагал к замку. Первой его заметила одна из подруг Анналейсы. Кивнула в его сторону, сказала что-то Синеглазке. Та мигом сгорбилась, поникла, даже обхватила себя руками, будто испугалась, и оглянуться не решилась. Так и стояла, будто уменьшившись ростом, и ждала его приближения.

Эйлерта вдруг обожгло догадкой, а потом ― и стыдом: похоже, Лейса боится его! Но это неправильно! Не должно так быть…

Гнев улетучился. Осталась глухая тоска: не страха он ждет от Синеглазки, а любви! Но любовь, похоже, предстоит еще заслужить.

Он подошел. Встал за спиной Анналейсы. Положил ладонь на ее плечо, отчего Лейса сжалась еще больше. Заставил ее обернуться, поднял пальцем подбородок, заглянул в осунувшееся бледное лицо.

― Посмотри на меня, жена, ― попросил тихо.

Анналейса подняла на него взгляд.

― Ругать будешь? ― спросила глухо.

Вместо ответа Эйлерт наклонил голову и приник к ее пересохшим губам и не отпускал до тех пор, пока Лейса не расслабилась, не обмякла в его объятиях. Только тогда оторвался от ее рта и ответил:

― Буду ругать. И благодарить ― тоже буду. Ты ведь снова мне жизнь спасла.

― Тогда за что же меня ругать? ― не поняла Синеглазка.

― За то, что явилась на площадь, вместо того чтобы сидеть в храме. За то, что меня с площади в храм дорогой Ночи отправила, как несмышленыша какого. Я ― мужчина, Лейса! Этомойдолг ― рисковать, воевать, получать раны, а если придется ― то и погибнуть, защищая тебя и других. Как я буду выглядеть в глазах наших подданных, если стану за твоей юбкой прятаться? Об этом ты думала?

Анналейса пристыженно опустила голову.

― Не думала, ― призналась озадаченно. ― Не до того было. Знала только, что, если тебя не станет, Лантерра сразу и без короля, и без наследника окажется. И что тогда с нами было бы?!

Ответа на этот вопрос у Эйлерта не нашлось. Не случалось еще в истории королевства Лантерра такого, чтобы король погиб, не успев назвать имя своего наследника.

― Не знаю, что было бы, ― шепнул он. ― Но пообещай, что больше рисковать собой ты не станешь!

― И меньше ― тоже, ― вдруг ухмыльнулась осмелевшая Синеглазка. ― Ты ведь сам меня такую выбрал и полюбил, Эйлерт! Уверен, что хочешь видеть рядом скучную чопорную аристократку или робкую серую моль?

― Уверен, что хочу видеть тебя, Лейса. Каждое утро и каждый вечер. Живую, теплую, родную! ― Он снова впился в губы Лейсы поцелуем.

В этот раз ― не бережным и успокаивающим, а требовательным, властным и жадным.

― На первый раз, думаю, этого наказания будет достаточно, ― дождавшись, когда жена начнет задыхаться, Эйлерт отпустил ее, но отстраниться не позволил.

Развернул, прижал к боку, чтобы не смела шелохнуться, и обратил, наконец, внимание на людей, что стояли совсем рядом и старательно делали вид, что их здесь нет.

― Докладывайте, ― приказал ровно, будто не задыхался только что, терзая мягкий рот любимой женщины, ― кто чего имеет сообщить?

Желающих доложить нашлось немало. Прежде всех отчитался первый секретарь. Он, похоже, почти не сомневался, что останется на своей должности и при новом правителе.

― Стражников ко всем выходам с площади отправили. Целителя к вашим магам пригласили. Младших маг-дворецких для наведения порядка на площади вызвали, ― сказал он. Чуть подумал и добавил честно. ― Это все ― распоряжения нашей королевы.

Эйлерт вдруг понял: если он хочет, чтобы Анналейса с ним не спорила прилюдно и не пыталась отдавать приказы, которые пойдут вразрез с его указаниями, тогда и он должен отвечать тем же. Не дело это ― прививать подданным неуважение к супруге.

― Королева распорядилась мудро, ― заявил Эйлерт вслух. Услышал, как с облегчением выдохнула его Синеглазка. Но теперь его волновало другое: товарищи, о которых он вспомнил сразу, как только убедился, что жена цела и достаточно бодра. ― Где целитель? Что там с моими побратимами?

― Мы тут, ваше величество! ― Раздался голос из-за спин людей, стоящих вокруг Эйлерта. Они, повинуясь жесту своего нового короля, торопливо расступились.

Друзья Эйлерта обнаружились там, где он их и оставил: прямо под стеной замка. Мор Дэгри, похоже, пострадал меньше всех: он уже сидел, прислонившись спиной к холодным камням, и аккуратно разминал затекшую шею. Глаза его все еще казались затуманенными.

Нэйт Маракс встать был еще не в силах, но уже вернулся из беспамятства и слабо постанывал сквозь сжатые зубы. Целитель как раз заканчивал напитывать силой заклятие снятия боли, которое наложил на раздробленную и уже закованную в лубок ногу нэйта.

― Кости сопоставил, слегка срастил. Хромать славному сыну Ночи не придется, ― кивнул на Маракса мор Хелбрид.

― А с магами Дня и Заката что? ― Эйлерт, ведя Лейсу за руку, подошел ближе и с опаской взглянул на Кьярвела и Ханге.

― С ними больше всего забот будет. Кости черепа повреждены, кровь внутри под ними скопилась. Я уже попросил подать носилки. Заберу квелла и дэя в целительское крыло, там вместе с учениками спасением ваших товарищей займусь.

― Но помочь точно сумеете? ― Эйлерт сжал ладонь жены чуть крепче, черпая в ее молчаливом сочувствии силы пережить любые новости. Своих уже почти не оставалось.

― Сумеем, ваше величество, ― утешил его целитель. ― Пару дней покоя, заботы, и будут наши герои как новенькие! Да я первый всю силу отдам, чтобы спасти тех, кто на защиту моего Дома встал!

Эйлерт чуть успокоился. Выдохнул устало. Кажется, всё самое неотложное Анналейса успела организовать до его появления. Но и ему забот на несколько месяцев вперед хватит!

Вот, к примеру, дома Дня и Ночи обезглавлены, совет ― ополовинен. Предатели и мятежники не все выловлены и наказаны.

Спорить с королем ― одно дело. Такое советникам можно позволить. И выслушать их мнение никогда не лишне: вдруг что-то полезное предложат. Но вот нападать на правителя и его людей ― это уже преступление! И ему, Эйлерту, предстоит преступников найти и покарать!

― Вам бы тоже к целителям, ваше величество! ― подсказал первый секретарь. ― А еще я распорядился, чтобы купальни вам с супругой готовили да ранний ужин подавали. Негоже это ― весь день не евши ходить.

Эйлерт посмотрел на себя, на Анналейсу…

― Целитель нам без надобности, ужин тоже может подождать, а вот в порядок себя привести пора, ― повел плечами устало.

― Анналейсе еще и помощь мага Дня не помешала бы! ― рискнула вмешаться в беседу Бастинда. Она о наложенном на подругу заклятии не забывала ни на миг.

― Лейса, о чем речь? ― Эйлерт тут же забыл об усталости. О том, как сам же приказал немного подправить Синеглазке память, он тоже как-то подзабыл в горячке сражений, и теперь смотрел на нее с искренней озабоченностью. ― Что тебя беспокоит?

Лейса покачала головой с легкой растерянностью:

― Девушки говорят, они ― моя боевая четверка, а я их совсем не помню! ― пожаловалась чуть испуганно.

Вот тут Эйлерт и вспомнил о том, что придумал накануне. Представил, что будет, когда Анналейса узнает, кто виноват в ее пробелах в памяти, и заторопился увести жену в свои покои.

― Есть у тебя своя четверка, родная, ― вздохнул он тяжело. ― Пожалуй, мага Дня мы в свои покои пригласим. Умыться и переодеться все-таки нужно поскорее, а там и с остальным разбираться будем.

К счастью, Лейса с ним спорить не стала. Похоже, смыть с себя грязь и сменить испачканный наряд на чистый ей и самой не терпелось.

― Идем тогда скорее, ― позвала она. ― Здесь, пожалуй, и без нас дальше справятся.

― Справимся, не сомневайтесь! ― заверил первый секретарь, а начальник дворцовой стражи кивком подтвердил его слова.

― И вы, девушки, в дворец возвращайтесь. У вас ведь есть там свои покои? ― обернулась Лейса к боевым подругам.

― Да, моя королева, ― ответила Ювина, чуть кланяясь. ― Прежний король нас на втором этаже разместил. Заходите в гости, когда вспомните нас и захотите увидеть.

― Зайду! ― твердо пообещала Лейса.

Эйлерт только вздохнул тайком, услышав, как уверенно говорит Синеглазка о том, что память к ней вернется. Ох, непросто будет оправдаться перед ней! Как бы его решение, в правильности которого он и теперь не сомневался, не разрушило то хрупкое доверие, которое только-только установилось между ними!

Он мягко повлек жену за собой. Лейса пошла с ним, не сопротивляясь. Первой вошла в их общие покои, направилась к своей спальне, на ходу магическим колокольчиком вызывая прислугу.

― Лейса, любимая, ― окликнул её Эйлерт.

― Да? ― оглянулась она.

Эйлерт сглотнул. Потряс головой. Понял, что пока не в состоянии признаться в содеянном.

― Хорошо тебе искупаться, ― пожелал, чувствуя себя жалким трусом. ― Я распоряжусь, чтобы через пару хвалей к нам заглянул лучший специалист из дневных по снятию внушений.

― Такки, Эйлерт! ― легко улыбнулась ему Лейса и скрылась за дверью своей спальни.

«Люблю тебя…» ― договорил мысленно новый король Лантерры.

Почти сразу явились служанки, тоже ушли в комнаты жены.

Эйлерт проводил их взглядом. Подумал, как заманчиво было бы прогнать всех и уединиться с Синеглазкой вдвоем в ее купальне. Но ― не в этот раз. Ему едва хватало сил переставлять ноги, а впереди, помимо умывания, ждало еще очень много дел…

***

На то, чтобы привести себя в порядок, Эйлерт потратил чуть меньше хвали. И еще три четверти хвали дожидался за накрытым к раннему ужину столом Анналейсу, которая выходить из своих покоев не торопилась. Он даже забеспокоился бы ― не стало ли ей плохо, не уснула ли она в купальне. Однако с Синеглазкой были две прислужницы. Случись что ― уже позвали бы на помощь!

Но одно беспокойство грызло Эйлерта неотступно, не позволяя расслабиться и хотя бы ненадолго задремать. Он хотел признаться Лейсе в содеянном раньше, чем придет приглашенный к ужину дэй Оден. Только ему или Кьярвелу мог доверить новый король умственное здоровье своей любимой женщины. Но Кьярвел лежал в целительских палатах, застряв между жизнью и смертью. Оставался его отец.

Наконец, Синеглазка вышла из спальни ― посвежевшая, в повседневном, но все равно нарядном платье, с венцом в распущенных и чуть влажных волосах, рассыпавшихся по плечам волнистыми светлыми прядями. По-прежнему бледная, но все равно такая красивая и родная…

Сердце Эйлерта споткнулось и пустилось вскачь. Он встал, помог супруге устроиться у стола.

― Вот-вот придет дэй Оден, ― сообщил ей, мельком посмотрев на настенный хвалемер. ― Я позвал его поужинать с нами, поговорить о делах и снять с тебя внушение.

― Ты так уверен, что оно есть? ― удивилась Анналейса.

Эйлерт отошел к окну. Глянул через прозрачные до невидимости стекла на развороченную взрывами и магией земли дворцовую площадь. Подумал вскользь, что, как ни пытается собрать из осколков свою разрушенную жизнь, а она разваливается снова и снова, превращаясь в такие же невзрачные руины.

― Я знаю, что внушение есть, потому что сам приказал наложить его нынче ночью, пока ты спала.

― Ты? Зачем?!

Анналейса, видно, отдохнуть толком не успела, потому что даже не вскочила на ноги, а лишь уронила салфетку, которую мяла в руках, и откинулась на спинку стула. Недоумение на её лице постепенно сменялось возмущением. Глаза быстро темнели, наливаясь грозовой синевой.

«Бури не миновать…» ― понял Эйлерт. Но все же попытался объясниться и попросить прощения. Заговорил торопливо, стараясь высказать все раньше, чем Синеглазка взорвется.

― Знаю, виноват. Но, повторись вчерашний вечер ― снова поступил бы так же. Погоди, дай договорю! ― остановил порыв своей юной жены, которая явно собиралась перебить его на полуслове. ― Все, чего я желал ― спрятать от мятежников, уберечь тебя, Лейса! Тебя и наше дитя, живущее в твоем чреве…

― И для этого подкрался ко мне, спящей, вместе с кем-то из магов Дня и подло, втихаря, не спрашивая согласия, лишил меня огромного куска памяти?! ― Синеглазка все же не стерпела, прервала его покаянную речь. ― А просто попросить, убедить, да приказать, в конце-то концов?! Думаешь, я посмела бы не подчиниться?

Эйлерт покачал головой:

― А ты правда послушалась бы, зная, что твои боевые подруги пойдут на площадь вместе с королем и наследником, встанут за нашими спинами, чтобы прикрывать их, и будут рисковать жизнью? Согласилась бы сидеть в одном из храмов в неведении, ни во что не вмешиваясь?

― Можно подумать, оттого, что ты лишил меня части воспоминаний, стало лучше!

Лейса схватила расписной глиняный кубок, отпила из него воды, резко опустила его обратно на стол. Кубок раскололся. Вода выплеснулась на скатерть. Это заставило Синеглазку поумерить пыл.

― У меня с утра кружилась голова. Все происходящее казалось неправильным. Хотелось куда-то бежать, но я не понимала, где я и куда меня тянет, ― пожаловалась она. ― А меня еще и заперли! Без объяснений, словно пленницу!

― Это была ошибка. Глава храма не должен был оставлять тебя одну взаперти, ― поспешил согласиться Эйлерт. ― Не знаю, чем он думал…

― Явно не головой! Иначе сообразил бы, что мага Ночи никакие замки не остановят! И вообще… ― Анналейса запнулась.

Эйлерт тоже молчал: все, что мог сказать в свое оправдание ― он уже сказал. Теперь же стоял, чуть сгорбившись под градом упреков, и гадал, какая его ждет расплата.

Анналейса же задумалась о другом

― Говоришь, девушки из моей четверки были с вами на площади? ― переспросила она.

― Были.

― Тогда как вышло, что я их там не застала? ― озадачилась Лейса. ― Они прибежали из дворца вместе со стражами, когда я нечаянно сняла с дверей и окон запирающее заклятье!

― Еще до того, как появилось завихрение и породило монстров, ― Эйлерт сглотнул, когда перед его глазами вновь предстала картина того, как одна из гидр заглатывает в свое зубастое нутро нэйту Валкасту, ― твоих подруг с помощью внушения взял под контроль маг-маршал Столт и чуть было не вынудил их ударить королю в спину. Мне пришлось накинуть на девушек заклятие паралича и переправить их во дворец дорогой Ночи.

― Получается, если бы с вами пошла я, ― начала рассуждать вслух Анналейса, ― то оказалось бы и под внушением, и под параличом?

― Боюсь, все так. ― Эйлерт невольно скривился, выдавая боль, которая охватила его ― так же, как тогда, когда он увидел лежащее на холодных камнях трибуны тело нэйты Кэриты.

― Брр! ― Синеглазка поежилась. ― А знаешь, все к лучшему сложилось. Мы живы ― ты и я, и мы победили!

― Так ты больше не злишься на меня? ― Эйлерт не спешил верить удаче, которая вдруг решила ему подмигнуть.

И был прав.

― Злюсь! ― снова разгорячилась Лейса. ― Я не желаю, чтобы в мою память вмешивались без моего согласия! Это… подло! Так делают враги, а не любящие люди!

― Хочешь сказать, ты сомневаешься в моей любви? ― В груди у Эйлерта стало пусто и холодно. Он вдруг вспомнил, что сама Синеглазка любимым его ни разу не называла. И он спросил, борясь с гадким, липким страхом, зародившимся внезапно под самым сердцем. – А сама-то ты меня хоть немного любишь, жена?