Глава 11

– А что будет, если я погибну?

Вполне резонный вопрос, который давно напрашивался. Но почему-то он вызвал весьма интересную реакцию паладина. Росвел разозлился. И сильно.

Глазами засверкал, губы поджал и выдал:

– Даже не смей об этом думать.

– Не могу, – не сдавалась я, размазывая кашу по тарелке.

Каша на самом деле была вкусной. Наваристая, на крепком бульоне, с кусочками грибов и поджаренного мяса, с приятными приправами, которые дополняли вкус. Так что да, каша была очень вкусной. Это у меня аппетита не было.

– Предположим, ничего не выйдет. Нам не удастся уйти от погони, и твари меня захватят, чтобы отнести… ну кому-то там, – я сделала неопределённый мах руками, – кто жаждет меня получить. Он меня получит, чтобы найти Первый Источник и перекрыть его или сделать тёмным, лишив все народы магии. Знаешь, при таком исходе… я бы… я бы предпочла умереть.

Последнюю фразу я произнесла, глядя Росвелу прямо в глаза. Ну чтоб он понял и осознал всю серьёзность моего решения.

– Шарлотта, – обманчиво ласковым тоном произнёс он. – Если ты ещё раз заговоришь об этом…

– Заговорю, – обрадовала его. И откуда только смелость появилась? – Так что давай сэкономим время нам обоим. И не советую врать. Ты же помнишь, что я чувствую ложь.

Мужчина сверкнул глазами, нахмурился и… понял, что на меня его грозный вид совершенно никак не влияет. Я хочу получить ответы на свои вопросы. И я их получу.

В огромном зале было тихо и пусто. Кроме нас за широким дубовым столом никого не было. Зато еды слуги поставили на целое войско – каша, нарезанные куски домашней колбасы, вяленого мяса и сыра. Зернистый творог со сметаной и сушёными ягодами. Румяные оладушки с янтарным мёдом. Столько вкусного, а то от переживаний ничего не лезет. Вот и где справедливость на свете?

– Я не позволю причинить тебе вред, – упрямо повторил мужчина.

– Знаю. Но я хочу знать все варианты. Так что будет?

– Если погибает неинициированный Хранитель, то почти ничего. Ты связана с источником, но не привязана к нему. Возможны небольшие колебания.

– А если погибнет инициированный Хранитель?

Росвел замер, его пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели. Гнев сменился чем-то более глубоким и мрачным.

– Сложно сказать. Ещё ни разу инициированный Хранитель не погибал. После обряда он получает не только силу, но и защиту. Такую, какой ты себе и представить не можешь. Весь мир, каждый народ, каждое живое существо будет тебя защищать. Иначе…

Мужчина замолчал, глядя перед собой.

– Если погибает инициированный Хранитель… Это не «колебания», Чарли. Это катастрофа.

Росвел помолчал, собираясь с мыслями, подбирая слова, которые, видимо, надеялся никогда не произносить.

– Представь, что Источник – это огромное, спокойное озеро. Хранитель – не плотина. Он… канал. Регулируемый поток. Тот, кто направляет силу, не давая ей разлиться хаосом или, наоборот, иссякнуть. Инициация – это прорыв прямой, глубокой связи между душой хранителя и самой сутью магии.

Он, наконец, посмотрел на меня, и в его глазах я неожиданно увидела пустоту.

– Если эту связь резко разорвать… смертью… озеро всколыхнётся. По всем землям, что питаются этим Источником, прокатится волна дикой, неконтролируемой магии. Одни места на миг станут бездной. В других магия взорвётся пламенем или лютым холодом. Будут жертвы. Много жертв среди обычных людей, чьи жизни зависят от стабильности потока. Рухнут магические барьеры. Нарушится баланс. Последствия будут ощущаться годами.

Росвел потянулся к кружке с чаем, взял её, но так и не сделал глоток.

– То есть умереть мне лучше до инициации? – подытожила я.

– Ещё раз такое скажешь, я тебя отшлёпаю, как ребёнка.

Наверное, он хотел меня запугать, но… почему-то не вышло. Я так живо представила себе эту картину, что покраснела и тут же отвела глаза.

– А если я не захочу проходить инициацию?

– Твари Запретных земель не позволят тебе это сделать. Ты в любом случае должна её пройти. Для твоей же безопасности.

– И как мы это сделаем? До эльфов и Вечного леса несколько дней пути, за границей следят. Нам что, придётся прорываться с боем?

– Нет, нам помогут гномы.

– Но…

Я мысленно воскресила в голове карту нашего мира. До гномьей горы, которая отделяла королевство от Вечного леса, нам ещё надо было добраться. Проехать по землям оборотней, потом по королевству и только так попасть к гномам.

– Существует мнение, что гномы живут лишь в Высокой горе. На самом деле их тоннели простираются через весь Драконий Хребет, – продолжил Росвел.

То есть тот самый Драконий Хребет, который тянулся с севера вдоль границы оборотней и людей?

– У гномов есть торговый путь напрямую с оборотнями. Им мы и воспользуемся.

Для поездки вам выделили отдельные сани, запряжённые четвёркой мощных тяжеловозных лошадей. И сопровождение в виде шести оборотней. Лирсея среди них не было. Может, это и к лучшему.

Ещё в подарок я получила тёплую шубку, пушистую шаль и кулон из лунного серебра.

– Будь осторожна, Шарлотта Уитмен, – произнесла на прощание Элира. – Верь своей интуиции. Она тебя не обманет.

Дорога предстояла длинная, скучная и монотонная.

Я сидела в санях, укутанная по самую шею в грубые, но невероятно тёплые шкуры, от которых пахло дымом. Взгляд блуждал по заснеженному лесу, похожему на чёрно-белую гравюру, где вековые ели, сгорбленные под тяжёлыми шапками снега, проплывали мимо, словно безмолвные стражи.

Редкие деревеньки встречались на пути – скопления тёмных изб, стоящих рядом друг с другом так плотно, что разделить их было невозможно. Укрытые снегом, как пушистой шалью, с ровным дымком, который поднимался вверх.

Росвел вместе с остальными ехал верхом, тёмные силуэты на фоне белизны, и их низкий, спокойный гул изредка доносился до меня сквозь морозную пелену воздуха.

Первое время я жадно впитывала каждую деталь этого мира, старательно смотрела по сторонам, пытаясь понять жизнь оборотней, их быт и правила.

Ещё думала о том, как всё сложно в моей жизни. Я артефактор. Я всегда гордилась своим призванием. Строила планы, думала о будущем. Но всё это было раньше. Вот уже несколько дней я даже не притрагивалась к шестерёнкам и проводам, не связывала магические нити. А ведь раньше могла часами сидеть, скрепляя металл и стекло или нити разных составов.

Неужели всё было зря? Неужели все эти три с половиной года я занималась ерундой?

И вообще что значит быть Хранительницей? У меня ведь должны быть обязанности, правила какие-то. Я должна что-то уметь. Но как бы долго я к себе ни прислушивалась, как бы ни старалась, ничего нового не замечала. Я была всё та же я. Даже интуиция спала, не торопясь делиться своими секретами.

Потом дала о себе знать бессонная ночь, полная тревог и ожиданий.

Усталость накатила тёплой тяжёлой волной. Веки налились свинцом, а мерный скрип полозьев по снегу и ритмичное пофыркивание лошадей превратились в колыбельную.

В конце концов, глаза стали закрываться сами собой, и я провалилась в глубокий, безмятежный сон под убаюкивающий скрип саней и едва слышные, похожие на отдалённый шум леса, разговоры оборотней.

Проснулась я от осторожного, но твёрдого прикосновения. Чья-то рука в перчатке легла на мое плечо сквозь шкуры. Мир вокруг был погружен в густую, бархатную темноту, прошитую лишь серебристыми нитями лунного света на снегу. Над головой сияла бесстрастная россыпь ледяных звёзд. В лицо ударил колючий, обжигающий ветер, окончательно прогоняя остатки сна. Над самым ухом прозвучал низкий, знакомый голос.

– Чарли, вставай.

Я заморгала, пытаясь стряхнуть оцепенение, и моё отражение в его тёмных глазах было взъерошенным и сонным.

– Мы уже прибыли? – хлопая слипшимися ресницами, спросила я у него, и голос прозвучал сиплым от сна и холода.

– Нет. Мы на земле Бурых Лисов, остановимся в небольшом постоялом дворе. Переночуем, дадим лошадям отдохнуть, а завтра утром снова в путь.

Из саней вышла, пробираясь сквозь цепкую дрожь ночного холода, и тут же укуталась в подаренную шаль и шубку. Кулон из лунного серебра холодной каплей лежал на груди, напоминая о словах Элиры.

Постоялый двор был грубоватый, но прочный. Из распахнутой двери виднелась полоска тёплого света и запах тушёной дичи, дымного очага и влажной соломы.

Оборотни, шестеро рослых молчаливых теней, перебрасывались редкими гортанными фразами. Их присутствие было одновременно пугающим и успокаивающим – они были здесь силой и гарантией безопасности.

Росвел встал рядом и кивком указал на дверь.

– Пошли греться, – его голос звучал устало.

Войдя внутрь, я замерла на пороге, давая глазам привыкнуть к полумраку, нарушаемому лишь треском поленьев в огромном камине. Обстановка была суровой: грубые столы, длинные скамьи, чучела лесных птиц под потолком и жуткие головы кабанов на стенах.

За стойкой суетилась дородная хозяйка, а в углу у огня уже сидели пару путников, которые не обратили на нас никакого внимания.

Паладин сел спиной к стене. Стоило мне расположиться рядом, как к нам тут же подошла подавальщица. Румяная рыжая девушка с щербатой улыбкой.

– Доброго здравия, путники. Чего изволите?

– А неси всё, что есть вкусного и сытного, – отозвался Росвел.

Наши провожатые расположились за соседним столом. Рядом, но не вместе.

После сытного ужина мужчина проводил меня в комнату на втором этаже. Она была маленькой, с узкой кроватью и крохотным окошком. В стене небольшой очаг, который язык не поворачивался назвать камином. О личной ванной тут никто не знал, а идти в общую не хотелось. Вместо умывальника здесь был облупившийся металлический таз с прохладной водой.

– Постарайся поспать, Чарли. Выезжать завтра будем рано, – произнёс мужчина, прежде чем оставить меня одну.

Полностью раздеваться я не стала. Сняла шубку, размотала шаль, стянула ботинки и прям в платье и тёплых чулках легла на кровать, кутаясь в шерстяное одеяло, которое навязчиво пахло овечьей шерстью.

Несмотря на все старания, сон так и не шёл. Видимо, я выспалась во время дороги. Сначала я вертелась с одного бока на другой, а потом сдалась, села в постели, укутавшись в одеяло, и смотрела на огонь в камине.

Думала ли я о чем-нибудь? Нет. Просто смотрела. Вспоминая свою жизнь. Родителей, друзей, подруг, Ханну… Про Снежинку вспоминать было особенно больно.

Я нисколько не сомневалась в компетенции Росвела и отлично знала, что он не станет обвинять кого-то без доказательств. Но как же сложно было до конца поверить в виновность подруги. Да ещё из-за какого-то парня.

Может, Ханна случайно? Ведь всё бывает. И теперь она страшно жалеет об этом.

Но, чем больше я думала об этом, тем отчётливее понимала – не жалеет.

Я сама не поняла, как реальность вдруг поплыла.

Языки пламени, которые, казалось, начали затихать, неожиданно взвились вверх, вспыхивая то красным, то золотистым, осыпались искрами, танцевали и кружились, приобретая странные формы и очертания.

И в этом непонятном танце неожиданно стали проступать образы.

Мелькнул силуэт, похожий на бегущего волка, который затерялся между деревьями…

Потом очертания высоких, остроконечных башен, которые я никогда не видела…

Лица. Незнакомые, искажённые то ли ужасом, то ли криком, проносились и таяли в следующее же мгновение. А потом среди них неожиданно появилась Ханна.

И я задохнулась от ненависти в её светлых глазах.

– Это ты виновата! – завопила она. – Ненавижу!

Сердце забилось с тревожной силой где-то в горле.

Пламя вновь начало чернеть, теряя яркие краски, клубясь дымчатыми тенями. Образуя новую фигуру, укутанную в тёмный плащ с широким капюшоном на голове.

Сердце забилось быстрее. Кайон Росвел. Паладин короля и мой личный защитник. Неосознанно потянулась к нему, словно хотела коснуться. И не сразу поняла, что ошиблась.

Нет, это был не Росвел. Незнакомец обернулся ко мне. Мощная, страшная, угрожающе тёмная фигура. В сумраке хищно загорелись его алые глаза.

– Хра-ни-те-льни-цсссссссса, – прошипел этот кто-то, словно змея.

И потянул ко мне свои руки. Которые оказались не совсем руками, а лапами, трёхпалыми, покрытыми сверкающей чёрной кожей с длинными когтями.

– Найдус-с-с-с-с-с!

Задыхаясь от отчаянья и ужаса, я замахала руками, пытаясь отогнать леденящее душу видение. Чёрный дым от пламени взметнулся, и на миг жуткая фигура расплылась и исказилась.

Жуткие алые глаза сузились от ярости. Лапа с когтями замерла в воздухе, задрожала от напряжения, и мне вдруг показалось, что острые когти вот-вот пронзят пространство, чтобы схватить меня.

– А-а-а-а-а! Нет! Прочь! Прочь! – закричала я, зажмурившись. – Уйди! Уйди!

И в следующее мгновение почувствовала, как меня кто-то коснулся.

Боги, никогда в жизни я не испытывала такого ужаса!

– А-а-а-а-а! Не трогай меня! Нет! Не надо!

Я пиналась, кусалась, дралась, ещё что-то отчаянно кричала, глотая злые слёзы, и не сразу услышала знакомый голос:

– Чарли… Чарли … тихо, всё хорошо. Я здесь.

Осознание пришло не сразу – сперва просто отзвук чего-то родного, просочившийся сквозь крики и бешеный стук сердца в висках.

Я замерла, дрожа всем телом, с поднятыми для удара руками. Слёзы застилали глаза, превращая всё в размытое водянистое пятно. Но сквозь это пятно уже проступали черты не чудовища, а вполне себе реального мужчины с бездонными чёрными глазами.

– Это я, Чарли, – повторил он и протянул руку, осторожно касаясь горячими пальцами моего лица, стирая крохотные слезинки на щеках.

И только в этот момент я поверила. В груди что-то надломилось, сжатая пружина страха разжалась, выпустив наружу не крик, а сдавленный, бессильный стон. Мускулы, готовые к битве, вдруг обмякли. Дыхание, ранее рваное и частое, вырвалось из лёгких одним глубоким, прерывающимся всхлипом.

В следующее мгновение я, забыв обо всём на свете, бросилась к нему, обняла, прижимаясь всем телом, и зашептала, уткнувшись носом в шею:

– Я… я видела… Оно было здесь… такое настоящее… оно… ищет меня…

Мой голос становился всё тише. В следующее мгновение я почувствовала, как его руки, сначала застывшие в нерешительности, медленно обняли в ответ – тяжело, будто преодолевая невидимое сопротивление.

– Всё хорошо, я рядом… Я не позволю ему забрать тебя.

Ладони осторожно провели по моей спине вдоль позвоночника, и мир сузился до этого единственного прикосновения. До его запаха – терпкого, холодного и чего-то неуловимого, только его.

Напряжение медленно покидало мои плечи, растворяясь в тепле его ладоней.

– Я так испугалась, – тихо призналась ему. – Это ведь был не сон, да?

– Нет, не сон.

– Это оно охотится за мной?

– Возможно. Ты его видела?

Я зажмурилась и закивала.

– Не хочешь говорить? – догадался Росвел. – Хорошо. Давай отложим до утра.

– Нет… я в порядке. Существо, закутанное в плащ. Сначала я решила, что это ты. А потом он обернулся, и в темноте блеснули красным глаза… Он начал тянуть ко мне лапы, покрытые чёрной чешуёй. И у него было лишь три пальца и длинные когти. Ты знаешь, кто это?

– Догадываюсь. Ложись в кровать, Чарли, – со вздохом произнёс мужчина, отстраняясь. Паладин явно собирался уходить! – Скоро нам вставать.

– Нет! – вскрикнула я, цепляясь за его руки и мотая головой. – Пожалуйста, нет. Я не могу… я не хочу оставаться одна. Пожалуйста… пожалуйста, побудь здесь.

Выражение его лица сложно было прочитать. Но, кажется, Росвел был весьма удивлён и даже обескуражен моей просьбой.

– Чарли. Так нельзя.

Я сама понимала, что нельзя, что это неприлично. Но о каких приличиях может сейчас идти речь?

– Мне всё равно. Я… Кайон. – я впервые обратилась к нему по имени. Это показалось правильным решением. – Я боюсь…

И он сдался.

– Хорошо.

Мужчина лёг на кровать, которая жалобно заскрипела под его весом. Я тут же свернулась калачиком у его бока, положив голову на плечо, и сразу почувствовала себя в безопасности.

Росвел не обнял меня, просто лежал ровно, смотря в потолок. Но его тепла, его твёрдого плеча под моей щекой было достаточно, чтобы дыхание выровнялось и страх отступил.

Затаив дыхание, я прислушалась к его сердцу. Оно билось ровно и спокойно. Никаких больше рассказов. Никаких объяснений. Только эта тишина, наполненная его присутствием.

– Кайон, – прошептала я в темноту, уже почти на грани сна.

– Мм?

– Спасибо.

Мужчина не сразу ответил. Потом его рука медленно, будто нехотя, легла мне на голову, пальцы коснулись волос, осторожно перебирая длинные пряди.

– Я буду рядом, – сказал он так тихо, что я почти не расслышала.

Или, может, мне это показалось.

Темнота уже утянула меня в свои сети. Без красных глаз. Без протянутых когтистых лап. Без жуткого шепота и угроз. Только тепло сильного тела, стук его сердца и тихое дыхание, смешивающееся с моим.