Глава 11

Прошло три дня с той ночи в библиотеке, и я чувствую себя как в клетке, где стены сжимаются с каждым часом. Этот дом, который я сначала приняла за убежище, теперь кажется мне ловушкой.

Его антикварные вещи, резные перила, старинные часы с их бесконечным тиканьем — все это давит на меня, как будто хочет напомнить, что я здесь чужая. Я злюсь. На себя, на Алексея, на Полину, на этот проклятый мир, который вдруг решил, что может диктовать мне, что чувствовать.

Алексей избегает меня.

С того момента, как он вышел из библиотеки, оставив меня одну на столе, с дрожащими ногами и горящими щеками, я видела его только мельком. Он уезжает рано утром, возвращается поздно, запирается в своем кабинете или уходит с Полиной обсуждать свадьбу.

Его взгляд, тот самый, который прожигал меня насквозь, теперь скользит мимо, как будто я — пустое место. И это бесит меня больше всего. Как он посмел? Посмел прикоснуться ко мне, разбудить во мне что-то, чего я не знала, а потом просто исчезнуть, как будто ничего не было?

Я ненавижу его за это. И ненавижу себя за то, что не могу перестать думать о нем. О его руках, о его губах, о том, как он смотрел на меня, пока я растворялась в его прикосновениях.

Полина, как всегда, ничего не замечает. Она порхает по дому, сияя, как будто свадьба через два дня — это кульминация ее жизни. Она говорит о цветах, о гостях, о своем платье, о том, как я должна улыбаться на церемонии, чтобы «все видели, какая у нас счастливая семья».

Семья. Это слово звучит как насмешка.

Я молчу, киваю, но внутри меня кипит ярость. Она не знает, что произошло в библиотеке. Не знает, что ее жених смотрел на меня так, как никогда не смотрел на нее. И я не знаю, хочу ли, чтобы она узнала.

Иногда мне кажется, что я хочу разрушить ее идеальный мир, бросить ей в лицо правду, но потом я понимаю, что это ничего не изменит. Она все равно найдет способ повернуть все в свою пользу. Она всегда так делает.

Я больше не могу здесь оставаться. Этот дом, эти люди, эти чувства, которые я не могу контролировать, — все это душит меня. Я хочу назад, в Англию, в свой мир, где все просто: книги, лаборатории, формулы.

Где нет Алексея с его проклятыми глазами. Где нет Полины с ее фальшивой улыбкой. Где я могу быть собой, а не этой запутавшейся девчонкой, которая не знает, чего хочет.

Вчера ночью я купила билет. Самолет в Лондон завтра в полдень. Я не сказала никому. Полина слишком занята своими цветами, а Алексей… Он не заслуживает знать.

Собрала чемодан, пряча его под кроватью, чтобы никто не заметил. Сегодня утром, пока Полина была в салоне, а дом гудел от суеты флористов и декораторов, я вызвала такси.

Сердце колотилось, когда я тащила чемодан вниз, стараясь не попасться на глаза прислуге. Я чувствовала себя воровкой, но в то же время — свободной. Впервые за эти дни я знала, что делаю что-то правильное.

Такси ждало у ворот. Бросила чемодан в багажник, села на заднее сиденье и сказала водителю: «В аэропорт». Машина тронулась, и я смотрела в окно, как особняк Алексея исчезает за деревьями.

Дышать стало легче, но внутри все еще горел огонь — смесь гнева, боли и чего-то, что я не могла назвать. Я злилась на себя за то, что позволила Алексею так глубоко забраться мне под кожу. Злилась на него за то, что он сделал это и сбежал. Злилась на Полину за то, что она вообще существует.

Мы ехали по шоссе, когда впереди показался черный автомобиль. «Мерседес», такой же, как тот, что привез меня из аэропорта неделю назад. Он резко вырулил, перегородив дорогу.

Мое такси затормозило, водитель выругался, а я почувствовала, как кровь стынет в жилах. Дверь «Мерседеса» открылась, и вышел он. Алексей. В темном костюме, с растрепанными волосами и таким взглядом, что я невольно вжалась в сиденье. Он подошел к такси, открыл заднюю дверь с такой силой, что я подумала, она отлетит.

— Выходи, — его голос был низким, почти рычащим. В нем не было просьбы, только приказ.

— Что ты делаешь? — я старалась говорить спокойно, но голос дрожал от гнева. — Отвали, Алексей. Я уезжаю.

Он не ответил. Просто наклонился, схватил меня за запястье и вытащил из машины. Его пальцы были как сталь, и я почувствовала, как мое тело предательски отзывается на это прикосновение. Я вырывалась, кричала, но он не отпускал.

Водитель такси смотрел на нас, но не вмешивался — видимо, решил, что это не его дело. Алексей открыл багажник, вытащил мой чемодан и бросил его в свой «Мерседес». Потом вернулся ко мне, схватил за плечи и буквально втолкнул на переднее сиденье своей машины.

— Ты не уедешь, — сказал он, захлопывая дверь. — Не сегодня.

Я была в бешенстве. Била по приборной панели, кричала, чтобы он остановился, чтобы отпустил меня, но он только сжал челюсти и завел двигатель. Машина рванула с места, и я поняла, что он не везет меня обратно в особняк. Мы ехали в город, по улицам, которые мелькали за окном, как в лихорадочном сне.

— Куда ты меня везешь, черт возьми? — я повернулась к нему, чувствуя, как слезы гнева жгут глаза. — Ты не имеешь права! Это моя жизнь!

Он не смотрел на меня, его глаза были прикованы к дороге, но я видела, как напряглись его скулы, как побелели костяшки на руле.

— Ты не понимаешь, Алиса, — наконец сказал он, и в его голосе было что-то новое. Не злость, не приказ, а… боль? — Я не могу тебя отпустить.

Я замолчала, ошеломленная. Что он имеет в виду? Почему он так говорит? Но я не успела спросить. Машина остановилась у высотного здания в центре города. Алексей вышел, обошел машину и открыл мою дверь. Я не двигалась, скрестив руки на груди, но он снова схватил меня за руку и потянул за собой.

— Хватит, Алексей! — кричала я, пока он тащил меня к лифту. — Ты псих! Отпусти меня!

Лифт открылся, и он втолкнул меня внутрь. Двери закрылись, и в тесном пространстве я вдруг почувствовала, как воздух между нами искрит. Я хотела ударить его, хотела кричать, но он шагнул ко мне, прижал к стене лифта и поцеловал.

Это был не тот осторожный поцелуй из библиотеки. Этот был яростным, голодным, как будто он хотел забрать всю мою злость, всю мою боль. Его губы были жесткими, требовательными, и я, черт возьми, ответила.

Мои руки, которые только что били его в грудь, теперь цеплялись за его рубашку, притягивая ближе. Я ненавидела его, но хотела его так сильно, что это сводило с ума.

Лифт остановился, и Алексей, не отрываясь от моих губ, подхватил меня за талию и вынес в коридор. Мы ввалились в квартиру с огромными окнами, из которых открывался вид на ночную Москву.

Он пинком закрыл дверь, прижал меня к стене в прихожей и продолжил целовать, руки скользили по моему телу, срывая пиджак, футболку, джинсы. Я задыхалась, но не хотела останавливаться. Это было неправильно, это было порочно, но я тонула в нем, в его запахе, в его силе, в его страсти.

Мужчина подхватил меня на руки, понес в спальню. Бросил на кровать, и я ахнула, чувствуя, как простыни холодят разгоряченную кожу. Алексей навис надо мной, глаза горели, как два темных озера, и я знала, что он видит меня — не школьницу, не дочь Полины, а женщину, которая хочет его так же сильно, как он хочет меня.

Начал целовать мое тело, медленно, мучительно, оставляя горячие следы на шее, ключицах, груди. Губы скользили ниже, по животу, и я задрожала, когда он добрался до края моих трусиков.

Стянул их, и я почувствовала, как воздух касается моей кожи, но тут же его губы накрыли возбужденную плоть между ног, и я потеряла способность думать. Его язык двигался уверенно, лаская половые губы, засасывая клитор, дразня, доводя меня до грани.

Я цеплялась за простыни, стонала, выгибалась, чувствуя, как жар нарастает внутри, как он подхватывает меня и несет к краю пропасти. Мои пальцы вплелись в его волосы, притягивая ближе, и я кричала его имя, когда оргазм накрыл как волна, разбивая на тысячу осколков.

Лежала, тяжело дыша, глядя в потолок, пока он поднимался, смотрел на меня с такой нежностью, что в груди сжалось сердце. Это было слишком. Слишком красиво, слишком откровенно, слишком… настоящее.

Я хотела ненавидеть его, хотела уехать, но теперь знала, что не смогу. Не после этого.

— Алексей… — прошептала я, не зная, что сказать.

Мужчина лег рядом, притянул меня к себе, я уткнулась в его грудь, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с моим. За окном Москва сияла огнями, а я понимала, что моя жизнь уже никогда не будет прежней.