Глава 20

Амина – Сеньор Карим Аль Дин Абдул, обвиняемый по статье похищения ребенка из государственного учреждения и насилии над сеньорой Деборой Сантьяго. Приговор: Оправдать подсудимого по всем статьям за неимением достаточных доказательств в пользу обвинения. Обжаловать приговор можно в течение четырнадцати дней с момента объявления. Дело закрыто. Аллах одной рукой бил, другой гладил. Одним взмахом мог отнять все, что ты нажил непосильным трудом, а другим – отблагодарить за верность и регулярные намазы. Поблагодарить за добрые помыслы, за чистоту в душе, ведь у многих она была очернена грехами. Мы все грешны, но чистоту души и добрые помыслы в голове не вычеркнуть одним махом. И Аллах это видит. Аллах видит все. Стук молотка разделил прошлое и будущее. Поставил точку в проблеме, из-за которой я приехала сюда. Я бы порадовалась за Карима, за то, что справедливость восторжествовала. Но это не совсем так. В душе я не чувствовала ничего. Ни сочувствия к Деборе, ни радости по отношению к Кариму. Пустота. Меня словно лишили каких-либо чувств, и вернуться они могли только после простого действия, которое жда а несколько недель. Малышка спала на моих руках и агукала, но не мешала процессу. Джахид остался дома вместе с Аишей и детьми, но я не просила его ехать со мной. Мы с Иман и так справились и порадовались за папу. Однако я боялась, что она проснется после радостного возгласа Хусейна на весь зал заседаний, когда вынесли приговор. Это большая радость для всей семьи и большое горе для бывшей жены Карима, которая с яростью на лице вылетела из зала суда. Следом за ней скрылся за дверьми мужчина со светлой макушкой и знакомыми фиолетово-голубыми глазами. На тот момент казалось, что проблемы они только начинались. Я тихо вышла из зала суда с малышкой на руках, пока она не начала плакать от шума. Все это время до оглашения вердикта я жила лишь одного – разгадки. Мне нужны были ответы, и их мог дать только один человек. – Махмуд. Блондин с фиолетово-голубыми глазами обернулся ко мне в практически тихом коридоре, ведущем к выходу. До этого я не могла найти с ним связь, а к Кариму не лезла с этой просьбой. Старалась минимально контактировать с ним, но позволяла ему видеться с Иман. Джахид привозил малышку раз в неделю и увозил домой. Карима с тех пор я не видела. Он был против моей идеи, против общения с махмудом. Настаивал, чтобы я уехала как можно скорее. Но я не могла. – Что-то ещё? – Хотела с тобой поговорить. – Твой муженек не будет против? Хотя… если он ударит меня в здании суда, будет повод засадить его надолго. – Не надо. Мне нужно поговорить. Махмуд удивленно приподнял светлые брови и окинул меня подозрительным взглядом. Кое-кого напоминал. Нет, не Джахида или Карима и даже не Хусейна. Маму. Он похож на нее, как и я, но на его лице присутствовала некая жесткость, не присущая нашей семье. – О чем? – О нашей маме. Его лицо с ироничного изменилось на более серьезное. Иман громко агукнула, разорвав тишину в холле, но это не вызвало умиления у мужчины. – Что ты хочешь знать? – Где она? – Умерла. – Как это вышло? Почему ты не искал нас? Почему зол на Карима, он ведь тоже твой брат и… Слушай, у меня так много вопросов. – Здесь неподалеку есть детское кафе. Пойдем? Познакомишь меня с племянницей. Он взглянул на угукающую Иман, но его лицо осталось таким же безэмоциональным, непроницаемым. Этим он напоминал кое-кого. Карима. Мне стало страшно. По-настоящему страшно. Вспомнились слова Карима и его жесткий взгляд при упоминании нашего потерянного брата. Просьбы, угрозы и даже крики. Но множество вопросов заставили переступить через собственные опасения. Он мой брат, о котором я ничего не знала. Мы вышли из здания до того, как мои многочисленные родственники вышли из зала суда. Перед тем, как сесть в такси, я поймала недовольный золотисто-карий взгляд. Только мне было плевать. До места назначения мы доехали отдельно. Махмуд приехал раньше и помог расположиться за самым дальним столиком в тихом месте. Нам с Иман дали специальную люльку, и малышка уснула прямо в ней. – Ее зовут Иман? – спросил Махмуд, глядя на заснувшую дочку. – Да, эмир Ибрахим так назвал. – Забавно. – Что именно? – Так звали нашу маму. Мой отец называл ее Иман. – Но ее звали иначе. – Полное имя Захара Иман Фарух Аль Дихрейм. Ты не знала? В голову просочились воспоминания из прошлого, когда Эмир Ибрахим навестил нас практически сразу после родов. Сам назвал ее, упоминал мою маму с легкой улыбкой во взгляде. Я забыла об этом, когда начался суд, и у меня отняли малышку, а сейчас… После слов Махмуда, вопросов стало гораздо больше. – Ваш эмир хорошо знал мою маму. То есть нашу маму. Они были в очень близких отношениях. – Как? Почему? – Ее семья долгое время работала на королевскую семью. Прислуживали в доме, организовывали приемы. Наш дедушка был на хорошем счету у покойного эмира Ахмеда, царство ему небесное. Я надеялась встретиться с ними в раю вместе с моей мамой. Я совсем их не помнила. Отец говорил, что они давно умерли и просил не упоминать их. Ни бабушку с дедушкой, ни маму. – То есть они росли в одном доме? – Да. Мама рассказывала, что они детьми вместе играли, пока ей не исполнилось двенадцать. Логично. Именно в этот период детей разделяли по половому признаку и девочкам не разрешали общаться с мальчиками наедине. Но… – Как так получилось? Почему тогда эмир Ибрахим был против их брака? – Принцу нужна была женщина королевских кровей, а не какая-то там дочь прислуги. Выгодные связи, сама понимаешь. Тебя ведь выдали замуж за шейха. – Но Карим при этом не был влюблён в другую не из своего круга. – У вас другая история, у моих родителей она трагичнее. Это плохо закончилось. У тебя тоже может плохо закончиться. – Поэтому хочешь уничтожить Карима и засадить его за решетку? – А ты не хочешь? Ты разве не хочешь увидеть его в тюрьме и отправить за все примененные страдания? Я просто замолчала. Ничего не ответила. Не потому что не хотела разочаровывать брата, нет. Я просто не знала ответа. Одна часть моей души жаждала мести. Хотела поставить Карима на колени и позволить прочувствовать ему причиненную боль за год наших отношений. Но разве Аллах не наказал его, лишив свободы? Не наказал, лишив сына и дочери? Тогда почему я задумалась и не ответила решительное «нет»? В этот момент Иман громко агукнула и отвлекла нас от темы разговора. Она осматривала помещение любопытными светлыми глазками. За три месяца разлуки они стали четче, более фиолетовые, яркие. Как у нас с Махмудом. Она точная копия меня, но что-то в ней было и от Карима. Что-то неуловимое, на ментальном уровне. – Она похожа на маму. Она была бы рада внучк… – Хочу, но не могу, – выдала я внезапно. – Ты о чем? – Отвечаю на твой вопрос. Хочу уничтожить, хочу отомстить за боль, но не могу. – Почему? Что тебя останавливает? – Какого хрена вы здесь делаете? Я вздрогнула раньше, чем увидела перед собой возвышающуюся фигуру Карима.