Глава 41

Аиша – Аиша, прекрасный праздник, – Амина тепло обняла меня, натянув вежливую улыбку. – Мы с Каримом рады за близнецов. – Я бы тоже за них порадовалась, если бы знала, где они. – Сестренка! – Хусейн буквально подлетел ко мне и крепко обнял. – Ты вырастила новых детей Аллаха! Пусть они будут счастливы и берут хороший пример со своего дяди. – Надеюсь, не с тебя, – добавил Карим. – Иншаллах. Громкая музыка заполнила барабанные перепонки, улыбка на лице возникла на автомате. Потому что так надо было. Потому что вокруг праздник. никто не должен был заметить, как волнение пробирало каждую клеточку моего организма. Как Шайтан таился за углом и пытался вселить в меня истовый страх. Страх, что моя жизнь вот-вот может закончиться, завершиться. Как говорили европейцы? Затишье перед бурей? Я сомневалась, стоило ли устраивать праздник именно сейчас, когда мактум был в коме. Хотела организовать что-то поскромнее, в кругу родственников, но дядя Ибрахим и Юсуф – папа Мактума, решили иначе. Решили за меня. Где мне жить, сколько ещё детей рожать и почему я вообще должна присутствовать здесь, я должна находиться рядом с мужем и молиться Аллаху о его выздоровлении. Я боялась его. Мактума. А точнее его состояния. Моя жизнь зависела от него во всех смыслах. Если Аллах сократил его дни и захотел встретиться с ним раньше времени, то мальчиков заберут в Саудовскую Аравию. Но Мактум очнулся. Это значило, что моя судьба до сих пор неизвестна. Либо мы останемся здесь, либо отправимся на родину мужа. Только Аллах знал, какая у меня будет жизнь. И я каждый намаз отмаливала свой грех. Свой страшный грех. Просила не насылать на меня расплату за измену. Измену с другим мужчиной. Если об этом кто-то узнает мне конец. Я окажусь за решеткой и никогда не увижу детей. Мне будет запрещено видеться с ними, даже когда они вырастут. Мактум хоть и находился в слабом состоянии, у него хватит влияния, чтобы отнять у меня мальчиков. Каждый раз он грозился отнять детей. Каждый раз кричал, злился, а на следующий день приносил новое колье, которое только поступило в продажу на базаре. Эксклюзивные кольца, браслеты, сверкающие чистейшим золотом и редкими рубинами. У меня много драгоценностей, много внимания, забот. Я любила мактума, любила наших детей. Я считала нас образцовой семьей, примером для моих братьев, пока не случилась та страшная авария. Она словно открыла глаза на поведение мужа. Я осталась наедине со своими размышлениями и наших отношениях, перечитывала Коран из раза в раз, словно пыталась найти ответ в выученных наизусть аятах. Не вмешивала никого, пока не пришла к выводу, что наедине с собой и с детьми я не вздрагивала от каждого стука двери, не оборачивалась назад со страхом увидеть неодобрение мужа. Мактум дал мне все: деньги, золото, внимание, детей, но лишил меня спокойствия. Я любила его своей любовью. Зависимой, искренней, немного наивной, как у нас принято. Мактум чувствовал себя слабо, но все же пришел в себя и находился пож наблюдением доктора в нашей клинике. Он толком не разговаривал, доктор сказал, что это нормально в его состоянии. Когда он окрепнет, тогда можно судить о его состоянии и речи. Но я больше не смотрела на него как на любимого мужчину. Смотрела как на партнера, на человека, подарившего мне детей. Но никак на любимого, который чуть не лишил меня и детей жизни из-за своих предрассудков. – Аиша, ты меня слышишь? Мужской старческий голос прорвался сквозь воспоминания. Мой взгляд коснулся черных, как воронье крыло, глаз с сеткой морщин вокруг. Шейх Юсуф Аль Сахал Гуфрейн смотрел на меня со всей серьезностью. Его брови нахмурены, словно я пропустила жизненно важный вопрос или проявила неуважение. – Конечно, шейх Юсуф. – Ты вообще меня не слушаешь! – У мальчиков сегодня праздник, я волнуюсь. – Тебе нужно волноваться о муже, а не празднования устраивать! Аллах! В наши времена молодые уважали желания взрослых! Аллах! Кому я доверил своего любимого сына? Он, видимо, забыл, что сам настаивал на празднике вместе с моим дядей. В ответ я лишь опустила голову и замолчала. Шейх был уже стар, и старший брат Мактума был готов в любой момент сместить его с места правителя. Я мысленно радовалась, что меня не ждала перспектива побыть женой правителя. Первая жена шейха Юсуфа не продержалась и трех лет и была заперта в замке на долгие годы до самой смерти. – Шейх Юсуф, приветствую вас. Мое шаткое положение и желание высказать свекру все, что так долго таилось в груди, спас мой братик. Карим вежливо отвлек шейха и поприветствовал его теплыми объятьями и поцелуями в щеку. – Карим, как ты поживаешь? Как твоя семья? Я слышал, ты был в отпуске три месяца. Так тяжело переживал развод? Естественно, никто в стране не знал истинную причину отсутствия шейха Карима. Даже об окончательном разводе с Аминой не подозревал. Наша семья всегда умела заметать следы за своими грехами, особенно если они происходили внутри семьи. – Мы решили не разводиться. Мы аннулировали процесс. – Слава Аллаху. Он направил вас на путь истинный. Я всегда говорил, что он все видит! Аллах не допустит развода, если мужчина и женщина предназначены друг другу. – Мактум. Разговор брата и свекра потерялся в пространстве. Мой взгляд зацепился за мужчину в бело-золотистой кандуре, который пытался слиться с толпой. Но даже издалека я заметила его по легкой улыбке, когда ему поднесли единственную племянницу. Не знаю, зачем Амина взяла Иман сюда. Она совсем мала для такого шума. Но малышка быстро была передала в руки няни, когда начала засыпать. И как под такой шум музыки и под удары монеток на юбках танцовщиц живота можно в принципе уснуть? Мы пересеклись взглядами. Мое сердце на пару секунд перестало биться. Всего на считанные мгновение, которые мы могли себе позволить. Я даже не заметила, как Карим увлек шейха подальше от меня. Лишь его взгляд, его силуэт, приближающийся ко мне с каждым шагом все ближе и ближе. – Поздравляю вас, госпожа. Я опустила голову в знак приветствия. Официальное приветствие, не дающие ни единого повода полагать, что между нами было нечто большее. А оно было. Мое тело до сих пор помнило его нежные поцелуи, его пальцы на моих бедрах, его… Аллах! Нельзя о таком думать на хитане моих детей, тем более я все ещё замужем, а муж оказался ещё слаб для таких празднований. – Как Мактум себя чувствует? – Получше. Доктор все ещё наблюдает за ним. Говорит, медленно состояние улучшается. Ему не нравятся некоторые анализы Мактума. – А ты как? – Я… Что мне ответить? Что за последние недели во мне осталась единственная выжившая нервная клетка? Что шейх Юсуф то и дело критиковал мою еду или тот факт, что я поручала детей няне, а не уделяла все свое время? Что пытался вогнать меня в рамки древних традиций, которые давно изжили себя? А я всего лишь молчала. Смотрела под ноги и молчала, потому что мое слово ничего не значило. Потому что я не мужчина. В последние несколько недель я не видела Джахида, только пересекались во дворце Карима. Джахид появлялся там чаще необходимого, его лицо было сосредоточено на каких-то бумагах и документах, но я не вмешивалась в их мужские дела. Но в моей жизни его больше не было. Ни как родственника, ни как приставленного Каримом охранника и помощника. Я ничего не ответила, но почувствовала, что Джахид не отрывал от меня глаз. Это опасно. Среди толпы смотреть на чужую женщину. Он рисковал. Я рисковала. Любой гость мог заметить искры между нами, но Джахид быстро отошел, шепнув напоследок: – Ты будешь свободна. – Иншаллах. – Я скучаю. – Я тоже. Но мы замерли, когда в золотистых платках, откуда приходили гости, появился дядя Ибрахим.