Глава 17. Александра

В сердце вспыхивает адская тревога. Я напряженно верчу бокал с соком в руках.

— С того момента, как кроватку моего сына разнесло в клочья, я не могу спокойно спать, — признаюсь внезапно. — Каждый раз мне снятся страшные сны – то я не могу его спасти, то не могу найти… А самое страшное – я мучаюсь в неведении. Я не знаю, кто заказчик. И это держит все эти годы нас с Елисеем в подвешенном состоянии. Как будто мы живы, но в любой момент может произойти нечто, и…

На глаза наворачиваются слезы. Я часто моргаю, смахиваю их неловким движением руки.

— Простите… Я очень волнуюсь. Со мной никто и никогда не говорил о том случае. Полиция списала все на ограбление. Мы усилили охрану, и потом все затихло.

Прокурор коротко вздыхает. В отличие от меня, он сохраняет железное спокойствие.

— Вы задавались вопросом, для кого ребенок мог быть нежеланным? — спрашивает мягко.

Я вспыхиваю.

— Да… для кого угодно! Удивительно, что моя сестра отнеслась к рождению Елисея спокойно. А вот ее будущий муж весьма недоволен нашим возвращением. Да и Миша… он так ни разу и не приехал после той ночи, которую мы провели вместе.

— Думаете, кто-то из окружения биологического отца вашего ребенка мог желать ему смерти?

— Я не знаю.

— А скажите пожалуйста, в момент, когда убили вашего отца, где вы были?

— Я… кофе подала им с Мишей. Поставила поднос, и едва успела выпрямиться, как раздался выстрел. Миша схватил меня, дернул за руку вниз, на пол… а потом все было, как в тумане.

— То есть, вы были совсем рядом? А в тот миг, когда стреляли в вашего ребенка, где вы были?

— У кроватки. Он заворочался, я подошла. И едва успела взять его на руки, как стекла в окне посыпались и начали стрелять. Я интуитивно бросилась за спинку дивана вместе с ребенком. Наверное, сработал инстинкт самосохранения. Елисея царапнуло осколком по щеке, и было так много крови, что я сначала подумала, что его ранило выстрелом… Постойте, а почему вы спрашиваете?

Стрельцов вздыхает.

— Вчера я перебирал старое дело вашего отца. Сравнивал его с нераскрытым делом из Абхазии. У меня появилась теория, которой нет подтверждения, но которая вполне реальна.

Я медленно поднимаю на него глаза.

— Что за теория?

Наши взгляды встречаются. Мы смотрим друг на друга пронзительно и непозволительно долго. Что-то завораживает меня в этих иссиня-черных глазах. Манит, затягивает, как самый сильный магнит.

— Я думаю, вашего отца никто не собирался убивать, — подает голос прокурор. — Его застрелили по ошибке. Покушение было направлено на вас. Возможно, ваш отец просто перехватил пулю, которая предназначалась вашей персоне. Он просто инстинктивно загородил вас, чем спас от неминуемой гибели. Ведь вы, Александра, были его любимой дочерью. В моменты смертельной опасности родители, не раздумывая, закрывают собой детей. Во второе покушение вы сделали то же самое. Но вам повезло больше, чем вашему отцу. Вы остались в живых.

Я каменею. Просто смотрю на прокурора и напряженно верчу в пальцах высокий стакан с апельсиновым соком.

Прокурор вдруг подается вперед и накрывает мою руку своей.

— Мне бы не было никакого дела до ваших семейных драм, но у вас ребенок. Вы беззащитны, как никогда. Ваша сестра Ирина – жестокая пиранья, которая готова рвать глотки ради собственной выгоды. Уверен, в том, что она вернула вас с ребенком, есть расчет. Вы – всего лишь марионетка в ее умелых руках.

Я не шевелюсь и не убираю руку. Жестковатое тепло его ладони расползается под кожей приятными волнами. Они приятно ласкают мое израненное болью предательства сердце.

Осторожно поднимаю взгляд и тону в его глазах. Острое, как осколок стекла, одиночество становится ощутимым, как никогда.

— Александра, я прошу у вас разрешение приехать завтра в обед в ваш дом, чтобы провести еще один следственный эксперимент. Я хочу, чтобы мы с вами заново воссоздали тот момент покушения на вашего отца. Потому что мы упускаем нечто важное.

— Хорошо. Я не против, приезжайте к полудню.

— Отлично. Поработаем над делом еще немного.

В его взгляде вспыхивает вдохновение, и он подливает мне сок.

— Скажите, на территорию парка действительно претендует застройщик, у которого есть связи и средства? — уточняю чуть хрипло.

Стрельцов коротко кивает.

— Дайте угадаю: Ирине и Петру требуется моя поддержка? — уточняет он, с интересом рассматривая колье на моей шее.

Я робко пожимаю плечами. Нет, я не умею лебезить. Не умею выпрашивать. И предлагать себя мужчинам я тоже не научилась.

Стрельцов вальяжно откидывается на стуле назад и коротко усмехается.

— Единственное, что могло бы удержать меня в этом ресторане, Александра, это ваша милая персона. Так и передайте своей сестре. А теперь мне пора идти, извините.

Я вспыхиваю. Растерянно слежу за тем, как он подзывает официанта и хочет заплатить за сок.

— Нет, что вы, для гостей все бесплатно, — пугается тот.

— Я не гость, и я настаиваю на оплате, — с нажимом произносит Стрельцов и кладет на стойку купюру. Скользнув по мне взглядом, прокурор стремительно покидает банкетный зал.

Ко мне за столик подсаживается Ира. Официант оказывается рядом и подливает ей сок в новый стакан.

— Официант передал мне ваш разговор, — захлебывается сестра, но я вижу, как от напряжения подрагивают ее пальцы. — С завтрашнего дня ты встанешь во главе ресторана, Саш. Это не обсуждается. Прокурор должен видеть, что ты здесь.

— Но мой сын…

Ира подается вперед.

— С Елисеем все будет отлично, обещаю, — вдохновенно обещает она. — Алевтина и Даша пылинки с него будут сдувать, уж я об этом позабочусь! Главное – поддержка Льва Андреевича. Я знала! Знала, что он не сможет от тебя отказаться. — Она подавляет вздох и восхищенно добавляет: — Настоящий мужчина! Таких остались единицы.

У меня в клатче вибрирует вызовом телефон.

— Это Алевтина, — спохватываюсь я.

Гадкое предчувствие сжимает грудь. Волна тревоги заполняет меня до самого основания. Я оставляю Иру с ее грандиозными планами на ресторан и прокурора, и бегу в холл, туда, где не слышно музыку.

— Что случилось, Алевтина? — уточняю напряженно.

— Александра Георгиевна, у ребенка жар. Я пытаюсь его уложить, но он все время плачет.

Сердце летит в пятки. От паники я почти не дышу. Однажды у Елисея был жар и это закончилось фебрильными судорогами. Нас едва откачали в реанимации.

Я стремительно возвращаюсь в банкетный зал.

— Ира! — зову сестру. — Где наш водитель? Мне необходимо срочно попасть домой, Елисей заболел.

— Что за бред, Саша? Когда мы уезжали, он был здоров.

— У него жар. Так бывает. Это опасно. Понимаешь?

Сестра растеряна.

— Водитель прибудет не раньше полуночи. Я его отпустила. Мне и в голову не пришло, что нам может понадобиться машина.

Всплеснув руками, я выбегаю в холл. Забираю свою шубу из гардероба, одновременно пытаясь нащупать сеть, чтобы вызвать такси.

Но в ресторане совершенно не ловится мобильная связь. Может, там есть вай-фай?

— Скажите, здесь есть вай-фай? — уточняю у гардеробщицы.

— Если даже и есть, хозяева не раздают его направо и налево, — разводит руками она.

Я понимаю, что потрачу больше времени на поиск паролей в ресторане, и решаю попробовать найти такси на стоянке. Толкаю стеклянную дверь и оказываюсь на улице.

Тревога захлестывает меня все сильнее. Даже морозный воздух кажется горячим.

Я с отчаянием оглядываюсь по сторонам в поисках свободной машины.

Все тихо. Стоянка до отказа забита дорогими автомобилями гостей. Такси здесь нет.

Я прикрываю рот ладонью. «Что же делать? Что делать?» - звенит отчаяние в ушах.

Только высокие сосны, мерзлая земля и звездное небо вокруг. Снова хватаю телефон. Пытаюсь поймать сеть. Глухо.

Мне кажется, я падаю в глубокую пропасть. Я на грани. Это состояние сможет понять только мать, пережившая реанимацию с ребенком на руках.

И вдруг одна из машин отъезжает от стоянки. Я с надеждой бросаюсь ей наперерез.

— Стойте!

Ругнувшись, водитель жмет на тормоз, и я оказываюсь на капоте.

Я поднимаю глаза и сталкиваюсь с раздраженным взглядом прокурора Стрельцова. Он приоткрывает дверь.

— Александра?

— Пожалуйста… умоляю, помогите мне найти такси! Мой сын… у него жар, за ним надо следить. У него могут начаться судороги, и…

— Садитесь, — перебивает меня прокурор. — Я отвезу вас.