Глава 19. Александра

Минуя ворота, мы быстро идем по дорожке к дому.

Нам отпирает Дарья.

— Александра Георгиевна, как хорошо, что вы приехали, — нервничает она. — Не понимаю, как это произошло… Малыш был веселым, мы играли, а потом вдруг начал капризничать и начался жар…

Я коротко киваю. Наклоняюсь и снимаю сапоги. Нет у меня желания охать и ахать над происходящим. Я просто хочу прижать к себе сына.

Дарья видит за моей спиной спутника и бледнеет.

— Господин прокурор, здравствуйте. Очень приятно видеть вас в нашем доме.

Я не слушаю, что она мямлит прокурору. Вручив ей шубу, я бегу по холлу в комнату, которую занимаем мы с Елисеем.

Алевтина носит его по комнате, пытается качать, но малыш никак не хочет успокаиваться.

— Я здесь, маленький, — произношу дрожащим голосом и выхватываю его у Алевтины.

— Мы обтерли его водой с уксусом. Температура, вроде бы пошла на спад, — отчитывается она. — Но замерить ее никак не получается, он не дает вставить градусник.

— Надеюсь, обойдемся без больницы, — я дрожащими руками прижимаю к себе сына. Усыпаю его маленькое личико и пылающий жаром лобик поцелуями, и он постепенно затихает. Теребит бриллиантовое колье на моей шее и прикрывает глазки.

— Градусник, — шепчу я Алевтине. — Давайте сюда градусник и несите жаропонижающее. Оно хранится в холодильнике, справа. Свечи.

Кое-как мы вставляем электронный градусник малышу в подмышку.

37, 7.

Я выдыхаю. В приоткрытую дверь мне видно, как прокурор меряет шагами холл. Мне неловко, что он оказался в нашем доме в такой поздний час. Хочу его отпустить, у него ведь тоже есть дела, но до моего слуха доносится голос Алевтины:

— Лев Андреевич, добрый вечер. Какая честь принимать вас в нашем доме. Ребенок пока стабилен. Давайте, я сделаю вам чашечку кофе? У меня есть очень вкусный яблочный пирог. Вы точно такого не пробовали. У меня фирменный рецепт, — расшаркивается перед Стрельцовым она.

— Хорошо, сделайте кофе, — помедлив, принимает ее приглашение он.

— Проходите в гостиную, там горит камин. Согреетесь у огня, а я только отнесу Александре Георгиевне жаропонижающее и сразу вернусь…

Алевтина снова показывается в комнате.

— Вот, принесла, — шепчет тихо и кладет пачку на тумбочку. — Александра Георгиевна, там ваш гость…

— Я слышала ваш разговор. Угостите его кофе и пирогом, я скоро к нему выйду, — шепчу ей в ответ.

А сама молю провидение, чтобы температура у моего ангелочка не рванула резко вверх. Придется всю ночь следить за градусником, чтобы не пропустить.

Через пятнадцать минут Елисей засыпает. Я укладываю его в кроватку и тихо выхожу из комнаты. Дверь оставляю приоткрытой, чтобы не пропустить его пробуждение.

Бесшумно подхожу к гостиной. Двойные двери не закрыты, и мне виден профиль прокурора. Он сидит у камина с чашкой кофе в руках и задумчиво смотрит на пламя. Привыкшая в прошлом видеть здесь только отца и Истомина, я немного теряюсь от такого неожиданного контраста.

— Лев Андреевич, простите, что мы заставили вас свернуть в наш дом, — сокрушаюсь, устремляясь к нему.

Он поднимает на меня взор своих иссиня-черных глаз.

— Ну, нет худа без добра. Мне перепал кусок отличного пирога, — едва заметно улыбается Стрельцов. — Как ваш малыш?

Я присаживаюсь на диван рядом с ним.

— Кажется, мы успели вовремя. Приступ удалось предотвратить. Надеюсь, продержимся до утра, а там вызовем педиатра. Спасибо вам огромное, что вызвались довезти меня до дома.

На миг в знак благодарности я касаюсь его руки. Взгляды встречаются. Миг, еще миг – кажется, я тону в мрачной глубине его глаз на фоне пламени камина.

— Завтра утром здесь будет самый лучший педиатр в нашем округе, — произносит он, и я улавливаю бархатные нотки в его голосе. — Они полностью обследуют вашего сына и пропишут лечение.

— Это… дорого? — уточняю с тревогой.

— Это бесплатно, Александра. Неужели вы думаете, что кто-то посмеет взять у вас деньги, если запрос поступит от прокурора?

На его суровом лице на миг проступает легкая улыбка.

— Поверьте, они не посмеют.

Я вспыхиваю. Кажется, ему удалось меня смутить.

— Как я могу вас отблагодарить?

— Не стоит меня благодарить. Впрочем, если вы позволите провести следственный эксперимент в кабинете вашего отца, я буду вам признателен. Я жуткий педант, и это дело не дает мне покоя уже несколько лет. А вас почему-то сразу после покушения упрятали в далекую Абхазию. Я хочу проверить свою теорию.

— Хорошо, Лев Андреевич. Думаю, через пару дней, как только Елисей пойдет на поправку, можно будет организовать новый эксперимент.

— На этом и остановимся. Что ж, спасибо за кофе, мне пора идти.

— Я вас провожу.

Он ставит чашку с недопитым кофе на поднос и первым поднимается с дивана. Я робко иду за ним следом.

Мы оказываемся в холле. Подвесная люстра из хрусталя, выложенный мрамором пол – здесь все по-прежнему дышит роскошью прошлых лет.

Мой взгляд падает на окна. Там отражается нежная, хрупкая женщина в вечернем платье, с поблескивающими бриллиантами на шее, и брюнет в сдержанном сером костюме с прямым, как выстрел, взглядом. Эти двое по ту сторону стекла, как день и ночь. Роскошь Покровских украшает мою персону, но она чужда прокурору.

Стрельцов надевает пальто. Отрывает взгляд от экрана телефона, и наши глаза на миг сталкиваются. Я вспыхиваю.

— До встречи, Александра. В семь часов утра служебная машина привезет к вам врача. Будьте готовы его встретить.

Прокурор вдруг улыбается. Ловит мою руку с тонкими пальцами и подносит ее к губам. Прикосновение его губ обжигает кожу всего на миг, а потом громко хлопает входная дверь.

От этой внезапной дерзости где-то глубоко в груди колет сердце.

Я стою у окна, не смея шевелиться.

Провожаю растерянным взглядом его суховатую фигуру в пальто нараспашку. Он уверенно идет к воротам, одновременно разговаривая по мобильному телефону, ровно до тех пор, пока ворота не скрывают от меня его образ.

— Ушел? — слышу тихий вопрос Алевтины за своей спиной.

— Он еще вернется, — отвечаю с уверенностью.

Она озабоченно качает головой.

— Ох, не понравится Ирине Георгиевне его следственный эксперимент.

Я пожимаю плечами.

— Моя сестра должна быть заинтересована в раскрытии преступления. Уж прокурору она препятствовать не посмеет.

— Что, верно, то верно. От его милости многое зависит.

Я возвращаюсь в комнату. Елисей тихо спит. Я снимаю украшения, переодеваюсь в халат и крадусь к двери ванной комнаты. Наскоро принимаю душ и возвращаюсь к сыну. Укладываюсь на краю кровати и завожу часы на три утра, чтобы проверить температуру. Закрываю глаза и прокручиваю в голове слова Стрельцова. Какая странная у него теория. Мне кажется, ей нет места в реальности. Но что, если есть?