Глава 20. Прокурор Стрельцов

Стрелки на часах близятся к полуночи. Я поднимаюсь в свою квартиру. Небрежно бросаю пальто на спинку стула. Потом сбрасываю туфли и неторопливо стягиваю с себя пиджак. Что касается недвижимости, то здесь я склонен к минимализму. Моя квартира – угрюмое логово холостяка. Я никогда не приглашаю к себе гостей. Я давно вытравил из себя все привязанности. Все, кому нужна встреча, приходят ко мне в кабинет.

Это моя мама предпочитает жить в просторном доме с садом, трепетно храня память об отце, с которым они в свое время создавали свое уютное гнездышко. Из этого гнездышка потом выпорхнул я, их единственный сын. Родители многое мне дали, и я безумно благодарен им за доверие и поддержку.

Сейчас я ловлю себя на мысли, что мне чертовски хочется принять горячий душ, смыть с себя всю эту мишуру роскошной жизни, что я нацеплял в ресторане и доме Покровских, а потом повозиться еще немного с новыми делами, которые маячат на краю сознания красными маятниками.

Я захожу в ванную комнату. Ловлю свой усталый взгляд в узком зеркале над раковиной. Перед глазами против воли всплывает образ Александры Покровской. Нежная, беззащитная и прекрасная – она невольно завладела моим вниманием этим вечером. Горящие тревогой серо-голубые глаза и бесподобное вечернее платье произвели на меня странный эффект. Я никак не могу выбросить ее из головы, и мне это не нравится. Я привык рассматривать людей исключительно как винтики, помогающие главной цели в расследовании преступлений. Удивительно, этим вечером я волновался за ее ребенка так, будто это мой собственный сын. Я даже позволил себе остаться на кофе, чего со мной никогда не случалось ранее.

Горячие струи воды медленно стекают по лицу и крепким плечам, а нежное лицо Александры все никак не идет у меня из головы. Интуиция подсказывает, что преступник, организовавший покушение, крутится где-то рядом, и от этого красивая женщина и ее ребенок в опасности.

Как ее защитить? Как защитить ни в чем не повинного мальчика, родившегося на свет по воле случайности? Как ни крути, а дом Покровских – совершенно не то место, где Саша и ее маленький сын будут в безопасности.

Какое-то странное чувство медленно заполняет грудь, не давая сосредоточиться на расстановке ловушек преступникам. И это чувство мне совсем не нравится. Не спросив разрешения, оно вторгается в мое сердце, и мне совсем не хочется признавать наличие сильной тяги к женщине, которую лишил чести адвокат Истомин.

Вдоволь насладившись струями душа, я выбираюсь из ванной комнаты. Надеваю махровый халат и отправляюсь на кухню, где достаю из холодильника бутылку холодного швепса. Надо бы поужинать, но пирог в доме у Покровских перебил аппетит. Отличный, кстати, пирог. Давно не пробовал ничего подобного.

Повозившись с делами в ноутбуке, я достаю старую папку с делом Покровского и раскладываю фотографии с места преступления.

Что мы имеем? К тому времени, как прибыла полиция, Георгия Покровского успела увезти карета «Скорой Помощи». Все, что есть у следствия на данный момент – это фотографии разбитого выстрелами окна и окровавленной мебели.

Удивительно, что Александру опросили вскользь и быстро отправили подальше. Интересно, чья была инициатива? Зуб даю, что сестрицы-пираньи и ее прихвостня.

Перед глазами снова и снова всплывает ее нежный образ. Интуитивная тревога за ее жизнь вспыхивает с новой силой. С этим надо что-то делать, причем медлить нельзя.

…Утром я делаю себе крепкий кофе и набираю номер телефона следственного отдела. Прошу поставить машину с сотрудниками у дома Покровских.

— До тех пор, пока мы не проведем следственный эксперимент, за домом надо установить наблюдение.

— Будет сделано, Лев Андреевич, — отзывается следователь Олег Анциферов. Он, в отличие от прошлых следователей, которые подпевали Покровским, работает на совесть.

— И подготовьте специалистов. Надеюсь, нам удастся восстановить картину преступления заново.

— Было бы здорово закрыть это дело до Нового Года.

— Пока это только наброски. Нигде нет подтверждения новой теории.

— Принял к сведению.

Я немного успокаиваюсь. В следственном отделе работают дельные ребята. Они точно не упустят ничего лишнего. На некоторое время Александра Покровская и ее ребенок будут в относительной безопасности. Если первое покушение было организовано кем-то из семьи на почве личной неприязни, то пока Ирину и ее мужа интересует благополучие ресторана, они будут держать Сашу в безопасности. Ведь я дал понять, что в ресторане меня интересует только ее персона. Уж Ира постарается, чтобы ее сестра каждый день была в ресторане. Кстати, никакого застройщика не существует. Это блеф, умело организованный моим секретарем. Все же, в прокуратуре работают бесценные кадры.

Я набираю Истомина. Мне не дает покоя откровение Александры.

— Привет, Лев, — слышится сонный голос Михаила. — Что-то случилось?

— Привет. Ничего особенного. Просто хотел узнать, ты еще у нас?

— Уехал вчера.

— Почему так быстро? Ты ведь хотел задержаться?

— Жене потребовалось мое присутствие в городе. Пришлось выдвинуться.

— А у Александры Покровской ты был?

Я слышу, как он тяжело вздыхает.

— Был, Лев. Мы повздорили. С ней невозможно разговаривать. Родила для себя, ребенок только мой, убирайся прочь. Вот и весь разговор.

— Миша, мне кажется, ты не понимаешь всей серьезности ситуации. Саша в опасности. Дело об убийстве ее отца надо отправлять на дорасследование.

— Саша? Ух, ты. Надо же. Впервые слышу, чтобы ты называл свидетеля преступления так ласково, — в голосе моего друга звучат жесткие нотки. — Или ты на нее запал? Запал, да?

— Миша, я тебя не понимаю. Ты – отец ее ребенка! Что может быть важнее родного сына?

— А знаешь, после того, как меня накануне, как вшивого котенка, швырнули в грязную лужу лицом, я уже начинаю думать, что случившееся пять лет назад было ошибкой. Да, накрыло. Не сдержался, виноват. Но она могла бы предупредить, что собирается оставлять малыша. Все бы сложилось иначе. А сейчас – что мне делать, Лев? Разорваться? Я женат. От моей помощи она отказывается наотрез. Ей, видите ли, гордость не позволяет связь с женатым мужчиной. А если честно, то я не знаю, как мне быть дальше. Разгребу дела здесь с Аллой, а потом вернусь к вопросу совместной опеки над ребенком. Если будет по-прежнему задирать нос и вести себя, как обиженная принцесса, то буду действовать через суд.

Что-то неприятно скребет глубоко внутри.

— Скажи, а ты действительно забрал у нее честь? — уточняю жестко.

На другом конце провода воцаряется секундное замешательство.

— Это она тебе сказала?

— Да, сказала. Ты воспользовался ее доверчивостью, наследил и даже не поинтересовался, что с ней? А теперь удивляешься, что она ведет себя так категорично?

— П-ф-ф, ты слишком утрируешь, Лев. Мы живем в современном мире. Честь, доблесть – все это прошлый век. Нет никакой чести. Есть мужчина и женщина, и их обоюдное согласие. Все. А если учитывать тот кошмар, который начался в моей жизни по вине ее семьи, то все закономерно. Покровские тоже отняли мою честь, только профессиональную.

— То есть, ты подтверждаешь, что воспользовался ее влюбленностью?

— Ну, что ты заладил, Стрельцов? — взрывается Истомин. — Жизнь – это не только черное или белое. Чаще она состоит из полутонов. Покровские разрушили мою карьеру. Они год пытались повесить на меня убийство лучшего друга. Вчера они отказались вести диалог. Саша решила оставить себе ребенка, как оставляют игрушку. Я бы хотел быть ближе к сыну, но увы, пока обстоятельства складываются против меня. И поверь, я сделаю все возможное, чтобы отсудить у нее ребенка. А сейчас, прости, мне надо бежать. Созвонимся позже.

В трубке раздаются короткие гудки. Я потираю колючий подбородок. С губ срывается кривая усмешка. Оказывается, нет никакой чести? Можно воспользоваться женщиной, бросить ее, а четыре года спустя начать судебное разбирательство, чтобы отнять у нее ребенка, которого она все это время тянет сама?

«Нет, Миша, так дела не делаются», — произношу мысленно.