Глава 27. Александра

Машина плавно трогается с места и несется по темной дороге.

— Тебе не следовало молчать о том, что ты ждешь ребенка, — не спуская глаз с дороги, спокойно произносит Истомин.

— Я ждала, что ты за мной вернешься, — отвечаю тихо. И так горько, так больно становится на душе!

— Это не оправдание! Ты должна понять… Меня рвали на куски. День за днем, неделя за неделей. Ира не скупилась. Она очень много заплатила за то, чтобы убить мою репутацию. Мне протянула руку Алла Князева. Она – прекрасный человек и заслуживает счастья.

— А я? Не заслуживаю?

Миша хмурится.

— Саша, ну, к чему эти вопросы? Я любил тебя. Очень. Меня и сейчас тянет к тебе магнитом. Я жутко ревную к Стрельцову. В глазах темнеет, когда начинаю думать о том, что он вьется вокруг тебя!

— Тот, кто любит, тот не отрекается, Миша. Ты же получил меня в свою постель и бросил. А ведь ты был не женат! У тебя была возможность сделать выбор в мою пользу. Ты его не сделал.

— Да, не сделал! Мне было не до нашей большой любви, пойми! А теперь прошли годы. Ситуация поменялась. И то, что ты скрыла от меня ребенка – это преступление, Саша!

— Возможно. Но и твоя жена тоже не святая.

— Алла хороший человек. В трудную минуту она от меня не отвернулась. Помогла встать на ноги и частично восстановить репутацию.

— Она приходила в наш ресторан в то утро, когда я вернулась из Абхазии, — перебиваю его резко. Нет больше сил слушать о том, как она хороша.

Истомин качает головой.

— Ты что-то путаешь. В то утро она была в Москве.

— Нет. Она приходила к Петру Дорофееву. Она любила его, ты знал? Тот ребенок, которого она хочет забрать из детского дома – от него. Истомин бледнеет.

— Твою мать… — срывается с его губ ругательство.

— Тебе предстоит воспитывать дочь Дорофеева, который от нее отказался.

— Как же так?.. — сокрушается Истомин.

Он сосредоточен на дороге, но я чувствую, что он разочарован.

— Ладно, речь сейчас не о моей жене. Я думаю, нам с тобой стоит обсудить совместную опеку над ребенком. Я могу забрать его в Москву.

Я пугаюсь.

— Без меня Елисей никуда не поедет!

— Саш… ну, давай начистоту. В Москве есть возможности. А здесь… Сама видишь. Глухомань.

Я продолжаю смотреть прямо перед собой. Разговор не складывается. Красные розы жгут мне колени.

Он примирительно вздыхает. Кладет ладонь на мое колено.

— Саша, я тебя понимаю. Мы оба родители Елисея, и мы виноваты в сложившейся ситуации.

— Мы ведь… никогда не сможем быть вместе, да? — уточняю глухо.

Я и так это осознаю, но… мне надо, чтобы он произнес это вслух. Чтобы разбил окончательно мою едва тлеющую надежду на чудо.

Истомин тяжело вздыхает.

— Хочешь честный ответ? Я не знаю.

В тот же миг нас догоняет неприметная иномарка черного цвета. У нее не горят фары, поэтому она фактически сливается с темнотой.

Нам чудом удается избежать столкновения.

— Черт, что за игры на дороге? — ругается Истомин. Впивается в руль руками, пытается выровнять машину.

Черная иномарка нас обгоняет. Идет на разворот и ослепляет нас дальним светом. Водитель что-то выбрасывает на дорогу, а потом уносится прочь.

Наша машина налетает на что-то в темноте.

Яркая вспышка, взрыв – и авто теряет управление. Миша пытается снизить скорость, но нас несет к обочине, на стоящие совсем рядом сосны. Резкий удар подбрасывает меня на сиденье. Розы рассыпаются по салону, и перед глазами все меркнет.

Я прихожу в себя от того, что где-то рядом противно пиликает вызовом мобильник.

— Миша… — хриплю, очнувшись. Перед глазами все плывет, тянет гарью. Она бьет в нос, и от этого нечем дышать.

Я пытаюсь шевелиться. В голове шумит, но руки и ноги целы.

Перед лобовым стеклом сплошные деревья, а это значит, что перёд машины прилично помяло.

Мобильник пиликает снова и снова.

— Миша! — я трясу Истомина за плечо. И тут замечаю, что слишком много крови на его руках и панели. Понимаю, что он был не пристегнут.

— Миша, очнись…

С обеих сторон только сосны и темнота.

Я отстегиваюсь. Выбираюсь из машины, пытаюсь открыть дверь с водительской стороны. Вокруг слишком много едкого дыма, он заполняет салон, и это тревожный знак.

Я давлюсь всхлипами, тяну Истомина из машины наружу. Почему-то ощущаю сильную боль в правом плече при нагрузке.

— Миша… очнись, умоляю… Я не справлюсь, слышишь?!

Впереди мелькают фары. Какой-то неравнодушный водитель спешит нам на помощь.

— У вас все в порядке? — машет мне, притормозив у обочины.

— Нет! Нет, не в порядке… Помогите мне, умоляю…

Незнакомец выбирается из своего автомобиля и торопится нам навстречу.

— Бензобак пробило. Взрыв неизбежен, надо торопиться, — произносит напряженно он.

Мы вместе подхватываем Истомина. Нам удается кое-как оттащить его от машины.

— Я сотрудник прокуратуры. Не волнуйтесь, я вызову полицию и отвезу вас в больницу, — продолжает незнакомец.

— Буду вам благодарна, — почти выкрикиваю я.

Истомин не приходит в сознание. Кровь на его лице мне совсем не нравится.

Нам со случайным водителем удается погрузить Мишу на заднее сиденье. Я сажусь рядом с ним, и машина срывается с места.

Во внутреннем кармане у Истомина непрестанно вибрирует мобильник.

Я не выдерживаю, нащупываю телефон.

«Алла»

— Алло, Миша? Я жду тебя в гостинице. Удалось убедить Покровских отдать нам ребенка? — звучит незнакомый голос на другом конце. — Ты сказал Александре, что мы хорошо заплатим за мальчика?

Я чувствую, как холодеет рука, сжимающая трубку. Смотрю на Мишу и понимаю, что он приехал ко мне совсем не потому, что хочет познакомиться с сыном поближе. Он приехал не один. Жена ждет его в отеле. А значит…

Позади сосны озаряет яркая вспышка света. Машину адвоката Истомина охватывает пламя.

— Твою дивизию, — ошеломленно произносит наш спаситель. — Похоже, машина подорвалась на самодельном взрывном устройстве. Это повредило бензобак.

— Миша, алло? — продолжает вибрировать голосом Аллы трубка. — Что там у вас происходит?

Я быстро сбрасываю звонок, и сую мобильник обратно в карман Истомину.

Наш спаситель жмет на газ и одновременно пытается дозвониться в полицию.

Истомин начинает подавать признаки жизни. Что-то стонет.

Я отодвигаюсь подальше. Потираю ноющее плечо.

Глаза жгут слезы. Я только что спасла предателя, который задумал отнять у меня самое дорогое, что есть в моем мире - моего Елисея.

«За что ты так со мной, Миша?» — шепчу едва слышно. Но мой вопрос остается без ответа.