Глава 28. Александра

Через пятнадцать минут мы подъезжаем к зданию центральной городской больницы.

— Прокурор Стрельцов приказал вам оставаться в больнице до его приезда. Он уже в пути, — склонившись ко мне, произносит мой помощник. — Вас пока осмотрит наш врач.

— А что будет с адвокатом? — я указываю взглядом на Истомина.

— Его жене уже сообщили, она едет в больницу. Медперсонал разберется, не переживайте.

Из здания больницы выходят два мужчины в белых халатах и колпаках.

Мой помощник машет им рукой.

Истомина осторожно перекладывают на каталку. Он что-то пытается сказать, стонет и снова проваливается в небытие.

Мы бежим за медперсоналом.

— Давайте пройдем в смотровую, — приглашает меня медсестра. — Наш дежурный травматолог осмотрит вас на наличие повреждений, а потом следователь запишет ваши показания.

Охваченная паникой, я послушно иду за ней следом.

…Потом я долго сижу на кушетке в смотровой. Чувствую себя очень одиноко и дико волнуюсь за сына. Плечо по-прежнему нестерпимо ноет.

Нет, мне не вытянуть свалившуюся на меня ношу.

…Следователь записывает мои показания. Несколько раз переспрашивает о странной машине, из которой выбросили самодельное взрывное устройство нам под колеса. Уточняет детали. Просит перечитать написанное. Я выполняю. Буквы прыгают перед глазами.

— Вы еще легко отделались, — ободряет меня он. — Можно сказать, родились в рубашке. Вашему спутнику повезло намного меньше.

— Что с ним? — уточняю с тревогой.

— Сильная травма головы. К сожалению, врачи не дают прогнозов.

Травматолог светит фонариком мне в глаза, ощупывает плечо.

— Здесь больно?

Я киваю.

— Да, я почувствовала боль, когда пыталась помочь адвокату Истомину выбраться из машины.

— Есть отек, — он хмурится. — Возможно растяжение связок. Наложим повязку, правой руке будет необходим покой в течение нескольких дней. Я пропишу обезболивающее и витамины. Холод поможет снять отек.

Дверь распахивается, и на пороге появляется Стрельцов.

Он порывисто подходит ко мне.

— Саша, как ты себя чувствуешь? — С тревогой заглядывает мне в глаза.

— Лев Андреевич, я в порядке. Можно мне поехать к сыну? — умоляюще смотрю на него.

— Конечно. Я тебя отвезу.

Он берет мою шубу и заботливо накидывает мне на плечи.

— Плечо сильно болит?

— Ноет. Доктор прописал мне обезболивающее и витамины.

Я соскальзываю с кушетки и ожиданием посматриваю на него.

— Подожди минутку, я перекинусь парой слов со следователем, — предупреждает мягко прокурор и выходит из смотровой.

Я медленно иду к выходу. Оказываюсь в коридоре и сталкиваюсь с маленькой женщиной в длинном зимнем пальто, отороченном голубой норкой.

Она нервничает. Меряет шагами холл, сжимает в руках кожаные перчатки.

У нее темные волосы и короткая стрижка. Косметики на лице почти нет, да ей она и не нужна. Я интуитивно понимаю, что это и есть жена Истомина. Почему-то именно так я ее себе и представляла.

«Та, которая заслуживает счастья», — отзывается глухой болью в груди фраза Истомина, и я отвожу взгляд.

Она делает шаг мне навстречу. У нее обувь на высоком каблуке, но даже так она едва достает мне до плеча. А ведь я не очень высокого роста.

— Это все ты! — произносит с яростью. — Это ты виновата в том, что Миша сейчас в реанимации!

— Я его не приглашала, — отвечаю жестко.

Скольжу по жене Истомина горьким взглядом.

— А про ребенка забудь, ясно? Он мой, и я ни за что его не отдам, — наступаю на нее уверенно. — Ни вам с Мишей, ни твоей матери, которая просила его продать. Лучше разберись со своей дочерью и ее родным отцом. Уверена, он еще потреплет тебе нервы.

Она бледнеет.

— Это не твое дело!

— Мое или нет, а Миша теперь знает, кто отец твоей дочери.

Из соседней смотровой выходит прокурор.

— Лев! — Алла Князева торопится ему навстречу. — Что с Мишей?

Стрельцов ободряюще сжимает ее плечо.

— Пока ничего хорошего сказать не могу. Он был не пристегнут, машина врезалась в дерево. Удар был слишком сильным, а подушки безопасности не сработали. Сейчас Миша в реанимации. Я очень надеюсь, что с ним все будет в порядке. Крепись.

Алла всхлипывает.

— Будь ты проклята, дрянь! — шипит на меня.

— И тебе того же, — холодно чеканю я.

— Прекратите! Никто не виноват в том, что произошло, — жестко обрывает нашу перебранку Стрельцов.

Мы с Аллой Князевой испепеляем друг друга взглядами.

Не желая продолжения конфликта, Стрельцов увлекает меня за собой.

Мы оказываемся на пороге больницы.

— Давай в мою машину, — он указывает на припаркованный в метре от входа внедорожник.

Открывает дверь и помогает мне забраться внутрь.

Сам садится за руль.

— Ты был на месте преступления? — с тревогой смотрю на него я.

— Был, конечно, — коротко кивает он.

— И что?

Стрельцов усмехается.

— Что? Тебя хотели убить. Снова.

— Нет…

— Да, Саша! Слишком много совпадений. Ты каждый раз оказываешься рядом. Пока тебе везет, но я бы не рассчитывал на вечную благосклонность судьбы.

— И что же мне делать?

— Сейчас заберем ребенка, и я отвезу вас в безопасное место.

— Куда? Мы ведь только в обед поменяли замки на дверях! Вряд ли есть место безопаснее, чем дом моего отца.

— Дом твоего отца – самое опасное место, Саша. Как и ресторан.

Я замолкаю. Мне становится жутко неуютно. Я кутаюсь в шубу и прикрываю глаза.

Стрельцов заботливо ее поправляет.

— Поспи немного, — мягко произносит он и жмет на газ.

Внедорожник несется вперед.

— Лев… я не справляюсь… — шепчу я растерянно, и чувствую, как по щекам текут слезы. — Зачем Ира забрала меня из Абхазии? Я думала, что там мой вечный ад. День сурка, который никогда не закончится. А оказалось – там была тихая гавань. То, что творится здесь, совершенно неприемлемо.

Прокурор на миг отрывает взгляд от дороги. Осторожно смахивает слезы с моей щеки.

— У меня есть решение, — отвечает спокойно.

Взгляды встречаются.

В моих глазах вспыхивает робкая надежда.

— Какое же?

— Ты выйдешь за меня замуж.

— Что? — я распахиваю глаза. Сердце отчаянно колотится в груди.

— Это единственный способ оградить тебя и ребенка от всех бед. Никто не посмеет тронуть жену прокурора.