Глава 29. Александра

Внедорожник притормаживает на перекрестке. Стрельцов поворачивается ко мне.

— Ничего не бойся. Сотрудник выедет на место, и мы с тобой просто поставим свои подписи в нужных документах.

И так много уверенности в его взгляде, что я теряюсь.

— Зачем тебе это? — шепчу хрипло, вжимаясь в сиденье.

Он вдруг улыбается. Тепло, искренне. Так, что у меня по коже летят мурашки.

— Скажем так: любой мужчина рано или поздно встречает на пути женщину, которая занимает место в его сердце. Ты именно та. Вчера вечером, когда ты провожала меня до двери, я посмотрел на тебя и понял, что мне не нужен никто другой.

— Мы ведь знакомы всего сутки?

— Я сделал свой выбор, Саша. Мне не нужна другая. Только ты.

Я напряженно сглатываю.

Несколько мгновений мы неотрывно смотрим в глаза друг другу.

— Я согласна, Лев. — шепчу пересохшими от волнения губами. — Обещаю, я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты не разочаровался во мне.

— Вот и чудно, — он мне подмигивает. — Все будет хорошо. Верь мне.

Жар его ладони обжигает кожу. Я пытаюсь унять дрожь в теле, но это не просто.

Светофор меняет свой свет на зеленый, приглашая ехать вперед. Наша машина плавно вливается в поток машин.

Позади слышится сирена.

— Что это? — пугаюсь.

Прокурор хмурится.

— Не знаю.

Сирена все ближе. Она такая сильная, что хочется прикрыть уши ладонями.

Колонна из трех пожарных машин прижимает наш внедорожник и другие машины к обочине.

Мое сердце взрывается новой волной паники.

— Куда они едут? — срывается с губ вопрос.

Прокурор пожимает плечами.

— Может, на вызов?

Я снова вжимаюсь в сиденье. От воя сирены меня потряхивает.

«Только бы поскорее добраться до дома и обнять Елисея», — мелькают в голове тревожные мысли.

Но чем ближе мы к дому Покровских, тем тревожнее у меня на душе.

На улице, будто туман, висит плотная завеса дыма. Старый дом отца возвышается в темноте. У ворот стоят те самые пожарные машины, что обогнали нас совсем недавно.

У меня в глазах темнеет от страха.

— О, нет… Нет! — кричу я так пронзительно, что Стрельцов на миг замирает. Рвусь наружу.

Позабыв о боли в плече и пережитой аварии, я бегу во двор.

— Там мой сын! — кричу громко, срываясь на хрип.

Стрельцов перехватывает меня за талию.

— Саша, успокойся!

— Кто-то запер жильцов снаружи. Взрыв бытового газа в столовой вызвал сильный пожар, — поясняет один из пожарных. — Соседи услышали взрыв и вызвали пожарную службу.

— Там мой ребенок! — я хочу кричать снова и снова, но горло перехватывает спазм.

— Где расположена комната вашего ребенка? — с тревогой уточняет сотрудник прибывшего к месту пожара МЧС.

— С обратной стороны двора, на первом этаже.

— Ясно. Не волнуйтесь, огонь туда не успел добраться. Мы сделаем все возможное, чтобы спасти вашего малыша.

— Ищите ребенка! Там ребенок! Четыре годика, зовут Елисей! — раздается приказ.

Пожарные переговариваются между собой, распределяют обязанности, а я каменею. Хочу звать сына, хочу кричать, но вместо этого стою на дорожке и не могу произнести ни звука.

Позади дома слышится грохот выбитых стекол. Меня душат рыдания. От того, чтобы броситься в огонь, меня удерживают только крепкие руки прокурора.

— Оставайся здесь. Ты только помешаешь работе специально обученных людей и подвергнешь себя опасности, — тихо, но твердо уговаривает меня он.

Двое пожарных забираются через выбитое окно в дом.

К дому подъезжает карета скорой помощи. За ней вторая.

Врачи наготове. Достают оборудование, чтобы оказать первую помощь.

О, чудо! Кто-то из пожарных передает завернутый в плед сверток в окно.

— Сыночек! Сынок… — я рвусь к малышу, но его передают врачам.

— Он в сознании. Забрался под кровать с игрушкой и накрылся одеялом, — успокаивает меня пожарный. — Не успел надышаться гарью.

— Командир, возле кухни еще два тела. Женщины. Во время взрыва они находились на кухне, — отчитывается второй. — Возможно, еще живы. Надо выносить, здесь опасно.

Я пытаюсь сдержать панику, но ничего не выходит.

— Саша, — слышу твердый голос прокурора, — Врачи сказали, что с Елисеем все в порядке. Мы немедленно уезжаем, слышишь? Одежда, все необходимое для мальчика будет позже. Если хочешь остаться в живых, делай, что я говорю.

Я отчаянно киваю. Прикрываю рот ладонью, но из груди против воли рвутся рыдания. У меня истерика, с которой я не могу справиться.

Стрельцов обнимает меня за плечи и ведет к своей машине.

— Садись назад. Я сейчас принесу Елисея.

Я забираюсь во внедорожник и с ужасом смотрю на охваченный огнем особняк Покровских.

От царящего вокруг дома хаоса отделяется высокая фигура прокурора. Его очертания четко проступают сквозь плотную завесу дыма.

Он о чем-то разговаривает с пожарными. Потом подходит к карете «Скорой Помощи» и торопливо несет через дорогу завернутого в плед Елисея.

Я открываю заднюю дверцу. Стрельцов передает мне сына и плотно прикрывает дверь.

— Кто-то повредил газопровод, — усаживаясь на водительское место, произносит мрачно. — Спасатели работают, но найти, где утечка, пока не удается.

— А где же все это время был охранник?! Я ничего не понимаю…

— Мне не стоило отзывать машину с оперативными сотрудниками от твоего дома. Я решил, что в больнице они нужнее и просчитался. Подождем отчет от МЧС. К утру станет ясно, что произошло.

Новый взрыв в зоне столовой заставляет меня вздрогнуть.

Я прижимаю к себе сына, и машина трогается с места.

— Мама! Мама! — наконец подает голос Елисей.

Он плачет. Громко, жалобно. И я плачу вместе с ним.

Усыпаю его личико и ручки поцелуями и давлюсь слезами.

«Во что ты меня втянула, Ира?» — повторяю про себя один и тот же вопрос. Но ответа нет. Лишь верхушки сосен перешептываются между собой во мраке теней.