Глава 40. Александра

Мы подходим к лифту, и он поднимает нас на третий этаж. Там расположены послеродовые палаты. В одной из них сейчас разместили мою сестру.

У двери нужной палаты мы притормаживаем.

Стрельцов внимательно смотрит мне в глаза.

— Думаю, ты должна сделать это сама. Я подожду тебя вон на том диване у окна.

Я киваю и робко приоткрываю дверь.

Ира не спит. Измученная родами, она лежит под капельницей и смотрит стеклянным взглядом в стену.

— Ира! — Я прикрываю рот ладонью. Глаза обжигают слезы.

Бросаюсь к постели и сжимаю ее ледяную руку.

— Мне так жаль… как же мне жаль!

У нее дрожат губы.

— Она не задышала, Саша… — шепчет хрипло. — Моя маленькая девочка не смогла…

Я смахиваю слезы с щек.

— Скажи, что я могу для тебя сделать? Может, что-то нужно?

Ира отрицательно качает головой.

— Поздно. Когда стало ясно, что схватки не остановить, я запаниковала. Я все надеялась, что моя дочь будет жить. Я хотела, чтобы она родилась в законной семье. Я была одержима этой мыслью – никаких больше бастардов!.. Я получила то, что хотела – моя малышка родилась в законном браке. Но она не выжила… Все оказалось зря.

Ира плачет навзрыд. Давится всхлипами, и я плачу вместе с ней.

Мне так много всего надо ей рассказать! О вчерашнем покушении. О том, что моего сына едва не сожгли в доме Покровских. Но все меркнет перед страшной реальностью, в которой находится Ира. Она потеряла дочь.

Не зная, как еще ее успокоить, я хватаю с тумбочки стакан и наливаю в него воду из кулера.

— Вот, выпей. Может, станет легче.

Она давится водой, не в состоянии успокоиться.

Я начинаю паниковать. Жму на кнопку вызова медицинской сестры.

Та прибегает через несколько мгновений. Убирает катетер и делает Ире успокаивающий укол.

— Все будет хорошо, Ирина Георгиевна. Вы поправитесь, — приговаривает ласково медсестра, и Ира постепенно затихает.

Она сворачивается на кровати в позу эмбриона и накрывается одеялом.

— Саша, я должна тебе кое-что сказать, — произносит глухо. —Сегодня утром Петр в обмен на его согласие на наш законный брак вынудил меня написать доверенность на его имя.

Я замираю. Даже прекращаю на миг дышать.

— Ты же хотела выписать доверенность на мое имя? — уточняю растерянно, чувствуя, как яд предательства медленно разъедает мое сердце.

— Знаю. Я не успела. Мои страхи оказались сильнее здравого смысла. Он теперь мой муж. А значит, теперь это и его ресторан тоже.

— Он ворует!

— Насчет инцидента с полицией - уже все улажено. Никто не станет писать заявление на мужа хозяйки ресторана.

— О чем ты говоришь?! Он разорил нашу семью!

— Саш… Больше нет семьи. Дальше наши пути расходятся. Дом сильно сгорел, в нем невозможно жить. Как только я поправлюсь, мы с Петей улетим на Кипр. Тот дом, что он приобрел тайком от меня, теперь наша единственная недвижимость. Ресторан придется продать. Я переведу тебе на счет твою долю. Петю я беру на себя. Мы с ним теперь одна семья.

— А со мной? Нет?

Ира отрицательно качает головой.

— Нет. Ты сама по себе. Я сама по себе. От былого величия Покровских осталась только фамилия. Гордись ею.

Я с горечью смотрю на нее.

— Я всегда была настолько тебе противна, что ты пошла на сделку с Дорофеевым, лишь бы твоя дочь родилась в браке?

— Мне была противна измена отца. Вся эта ситуация с ним и твоей матерью выжгла меня дотла. Да, я никогда не хотела себе сестру, нагулянную отцом от любовницы. Я не хотела, чтобы моя дочь была такой же, как ты. Наверное, я слишком сильно желала для нее другого, и она не выдержала моего напряжения.

Каждое ее слово режет больнее острого лезвия ножа.

— Странно. А я, наоборот, всегда мечтала, чтобы мы с тобой стали близки, — произношу глухо, и голос предательски дрожит. — Если ты думаешь, что Дорофеев тебе семья, то ты ошибаешься. Ты совершила огромную ошибку, отдав в его руки управление рестораном.

— Это уже не изменить. Я выбрала Петю. Тебе придется отлепиться от нас и наконец начать жить своей собственной жизнью. Будет лучше, если ты забудешь о том, что у тебя когда-то была сестра.

Мое сердце обливается кровью. Мне так хочется сказать ей про то, что у Дорофеева и Аллы уже есть дочь, но я молчу. Я не хочу добивать ту, которая только что потеряла ребенка.

Я медленно поднимаюсь со стула для посетителей.

— Прощай, Ира.

Она резко тянет ко мне свои руки.

— Саша! Не стоит обижаться. Жизнь не делится на черное и белое. Чаще всего это полутона непонятных оттенков.

— Эти полутона затянули тебя совсем не туда.

— Согласна. Я проиграла. Похороны моей дочери состоятся послезавтра в полдень.

— Я не смогу прийти. Похорони ее вместе со своей семьей. Я отныне сама по себе.

Я иду к двери. Ощущаю, что ноги становятся ватными. Слова сестры отравили меня, как самый сильный яд. Кажется, они прожгли дыру в моем израненном предательством сердце.

Я оказываюсь в холле и врезаюсь в Дорофеева.

Вздрагиваю. Ищу глазами мужа, но Стрельцов в дальнем углу холла с кем-то разговаривает по телефону.

— Вау, какая встреча! — на лице у Петра проступает гадкая улыбка. — Как быстро мы поменялись ролями, да, Саша?

Я молчу. Мне нечего ответить. Предательство сестры невозможно пережить.

— А ведь я всегда говорил – ты ненужный винтик в нашей системе. Ты и твой ребенок – сбой в матрице. Вас не должно было быть.

— Только мы есть. И часть ресторана принадлежит мне точно также, как Ире. Печально, да? — отвечаю, собрав остатки смелости.

— Еще как печально, — мрачнеет Петр.

Я отвожу взгляд. Я ведь понимаю, что этот пустозвон за несколько дней разорит ресторан окончательно.

К нам стремительно приближается Стрельцов.

Дорофеев нервно дергается.

Прокурор сканирует его презрительным взглядом.

— Петр? Хорошо, что вы здесь. Всплыли кое-какие факты…

— У вас не получится меня задержать! Я теперь член семьи, — перебивает его Дорофеев.

Стрельцов усмехается.

— Что ж, поздравляю. Но боюсь, в деле об убийстве Георгия Покровского это вам никак не поможет.

— Дело закрыли за отсутствием доказательств!

— Не совсем. Появились новые подробности. При пожаре обрушилась кровля. Пожарные обнаружили на месте обрушения автоматическую винтовку. Именно из такого оружия был застрелен Георгий Покровский несколько лет назад. Теперь нет сомнений, что в убийстве замешаны члены его семьи. Так что ни вы, Петр, ни Ирина – не вздумайте покидать пределы нашего города до окончания следственных действий. Впрочем, даже если вы захотите, вас не выпустят.

Дорофеев напряженно сглатывает.

— Но мы с Ирой планировали улететь отсюда сразу после похорон нашей малышки.

— Вам придется немного подождать. Винтовку отправили в лабораторию на анализ. Если подтвердится, что пуля была выпущена из нее, нам придется начинать работу заново.

— Что вы хотите этим сказать?

— Лишь то, что вам запрещено покидать пределы города.

Дорофеев бледнеет.

— Простите, мне надо идти к жене. У нас горе. Наша малышка погибла. Ваши расследования нас очень мало интересуют, — бормочет невнятно и скрывается за дверью палаты.

Я смотрю на мужа.

— Это правда, Лев?

Он коротко кивает.

— Да. Возможно, никакого мифического заказчика убийства не было.

— Не понимаю…

— Пока и не надо. Позже, когда мы соберем все доказательства воедино, ты все поймешь.

На меня вдруг накатывает дикая усталость. Кажется, еще немного – и я не выдержу.

Стрельцов берет меня под руку, и мы медленно идем к лифтам.

— Знаешь, мы с Ирой попрощались навсегда. Она планирует продать ресторан и выплатить мне свою долю, — произношу с печалью. — А если честно, то я больше не хочу иметь что-то общее с ней и ее мужем.

Он притормаживает у лифта. Внимательно смотрит на меня.

— Я тоже не хочу, чтобы ты имела что-то общее со своей сестрой и ее мужем. А то, что они отлучили тебя от дел в ресторане, только на пользу. До окончания расследования тебе лучше не мелькать, Саша.

Я прижимаюсь к его плечу. Вздыхаю.

— Наверное, ты прав.

Он с нежностью касается пальцами моей щеки.

— Поехали домой? — предлагает мягко. — Пока лаборатория будет делать анализ, я хочу провести время с тобой. Отметим наше событие?

— Поехали, — шепчу согласно.