Глава 42. Истомин

«Преступник заблокировал двери в особняке Покровских, а потом устроил взрыв бытового газа. В доме находился персонал и ребенок четырех лет. Неведомый злодей планировал сжечь малыша заживо. Прокуратура взяла следствие под особый контроль»

«Кто-то очень сильно желает зла наследницам погибшего несколько лет назад от руки наемного убийцы бизнесмена Георгия Покровского»

«Пылало так, что зарево было видно за много километров от очага возгорания»

«Бытовой газ едва не стал причиной смерти ни в чем не повинного мальчика»

Я откладываю мобильный телефон в сторону. Руки мелко дрожат. В висках пульсирует адская боль.

Я прикрываю глаза, но заголовки новостной ленты кружатся в голове, не давая расслабиться. В голову бьет набатом одно: мой сын едва не сгорел заживо в том пожаре. Маленький, ни в чем не повинный мальчик едва не стал жертвой жестоких человеческих игр.

Нас с Сашей тоже едва не убили. Мы чудом остались живы после аварии. Кто этот чертов кукловод?! Кому понадобилось устранить всех сразу?

От волнения пульс подскакивает и превращается в тахикардию. Мне трудно дышать. Я закрываю глаза, и снова заголовки кружатся в голове ужасающим осознанием полной катастрофы.

Если дом сгорел, то, где сейчас Саша и мой сын? Где они провели ночь и еще один день? Кем бы ни был жуткий маньяк, задумавший нас убить, а рано или поздно он доберется до них.

В больничной палате, куда меня перевели утром из реанимации, стоит оглушающая тишина. Уж не знаю, почему, но здесь я сегодня один.

Четыре других кровати пустуют.

Телефон вибрирует вызовом. Я нащупываю его на подушке и смотрю на экран.

«Алла».

По телу прокатывается неприятный холодок, и я откладываю мобильник в сторону.

Алла разработала прекрасный план – отнять ребенка у Саши, забрать из детского дома ее дочь и воспитывать детей вместе. Чудесный план, который в реальности дал трещину еще до того, как мы начали воплощать его в жизнь.

Оказавшись на грани жизни и смерти, я внезапно осознал, что есть только одна женщина, с которой я хочу быть до конца своих дней – Саша Покровская. Я не люблю Аллу. Я благодарен ей за поддержку, но на этом все.

Когда я находился в реанимации, у меня была возможность попросить не пускать ко мне жену. Увы, в обычной палате этот метод не сработает.

Рано или поздно она сюда придет, и мне придется сказать ей самое главное – мы больше не можем быть вместе. Нам придется развестись, чтобы я мог дать свою фамилию Саше и сыну. Алла должна меня понять и принять это решение. Я не стану отбирать у Саши сына. Я люблю ее. Я всегда ее любил! Если бы я раньше узнал о сыне, я бы мог все изменить! Я бы мог порвать помолвку с Князевой и сорваться в Абхазию, чтобы жениться на Саше.

Телефон продолжает вибрировать вызовом, а я лежу в постели, рассматривая белый больничный потолок.

Я пытаюсь восстановить в памяти тот вечер, когда случилась авария.

Я почти ничего не помню. Урывками вспоминаю моменты.

Вот Саша идет по парку со Стрельцовым, а я стою, как последний дурак, с букетом алых роз и чувствую дикую, неуправляемую ревность. Не понимаю, как в один миг мы с прокурором из друзей превратились в соперников? Почему Лев решил, что он имеет право приглашать мою Сашу на прогулку по парку?

А дальше я плохо помню происходящее. Только удар и темноту перед глазами.

Я очнулся уже в реанимации. Кто-то из людей Стрельцова сказал, что Саша спасла мне жизнь. Что несмотря на сильный удар во время аварии, она вытащила меня из машины.

И теперь мой мир перевернулся. Я должен на ней жениться! Я просто обязан сделать все по чести – дать свое имя сыну. Как только мне станет лучше, я сделаю ей предложение. Она не сможет отказаться, ведь она так долго этого ждала! Мы поженимся, и у нас все будет хорошо.

А сейчас мне надо ей позвонить. Убедиться, что с ней и с моим маленьким сыном все хорошо.

Я набираю номер одного из сотрудников нашей юридической компании и прошу пробить номер телефона Александры Покровской.

Через пять минут он присылает мне номер.

Я волнуюсь. Набираю.

— Алло, — слышу настороженный голос. Ее голос.

— Саша, привет. Это Истомин, — представляюсь хрипловато от волнения.

— Миша? Привет. Как самочувствие?

Я усмехаюсь.

— Меня перевели в обычную палату, а значит, есть шанс поскорее пойти на поправку. Саш, я… я хотел поблагодарить тебя за то, что ты спасла мне жизнь.

— Не стоит благодарности. Любой человек поступил бы на моем месте также.

— Скажи, как ты? Как сын? Вы… в порядке?

— В полном.

— Где вы сейчас живете? В СМИ много постов о пожаре в доме твоего отца…

— Миша, у нас все хорошо, — резко прерывает меня она. — Если ты насчет суда, то буду вынуждена попросить тебя оставить затею отнять у меня ребенка.

— Нет, нет… Саша, послушай. Мне жаль, что я так некрасиво себя повел. Я не хочу с тобой судиться. Просто… все так глупо вышло… я заблуждался. Ты сможешь меня простить?

Она замолкает. В трубке виснет оглушающая тишина.

«Мама! Мама, пойдем есть кашу!» — слышится звонкий мальчишеский голос за кадром, и мое сердце разлетается на тысячу осколков. Я слышу голос сына. Я так хочу его обнять…

— Извини, Миша, мне пора, — снова оживает трубка голосом моей Саши.

— Не сможешь, верно? — я горько усмехаюсь. — Я бы тоже не простил так быстро. Пять лет забвения, моя женитьба на другой… я… я все понимаю, честное слово! Саша, давай начнем с чистого листа?

— Миша, у нас не получится. Обстоятельства изменились. Прости, мне пора. Сын зовет меня завтракать. Поправляйся и всего хорошего.

В трубке раздаются короткие гудки.

Меня охватывает бессильная ярость. Какой же я дурак… я наломал так много дров!

Горло сжимает спазмом. Из груди рвутся глухие всхлипы. Какой же я идиот!

Дверь в палату открывается, и на пороге показывается Алла. У нее в руках пакет апельсинов и свежая выпечка в пластиковом контейнере.

— Миша, доброе утро! Ты почему трубку не берешь? Я звоню, звоню. Хотела спросить, купить ли тебе свежий капучино, но ты не ответил, — бодро интересуется она.

Я смотрю на нее отрешенным взглядом. Миниатюрная женщина с короткой стрижкой темных волос и без единого грамма косметики на лице, в дорогой шубе из норки и такой же шапке, она выглядит, как обычно. Но почему-то именно сейчас образ жены вызывает у меня приступ тошноты.

Алла подходит ближе. Ставит на тумбу гостинцы и касается ладонью моего лба.

— М-м-м, бедный, да у тебя жар, — произносит озабоченно.

Я перехватываю ее руку.

— Алла, у меня нет жара, — произношу устало. — Но все эти заголовки о пожаре довели меня до истерики.

— Ой, нашел, о чем волноваться! Никто не собирался сжигать заживо мальчика. Просто что-то вышло из-под контроля в последний момент. Кто же знал, что у них такая старая система отопления?

Я бледнею.

— Постой… это же не ты устроила пожар?

Она закатывает глаза.

— Миша! Ну, ты, как вчера родился, честное слово! А как еще можно было лишить твою Сашу прав на ребенка? Только лишив ее жилья.

— Постой, ты… нет, ты не могла!

— Родной, я старалась ради тебя. Поэтому запомни – если что-то всплывет, ты пойдешь соучастником. Я всем расскажу, что работала не одна, а в паре с тобой. Так что держи рот на замке.

Меня бросает в жар. Я с ужасом смотрю на женщину, которую всегда считал идеальной. Поверить не могу, что она оказалась идеальной преступницей.

— Ты подвергла опасности жизнь моего сына? Как ты могла?

— Брось, твой сын жив и здоров. А у нас появилась проблема посерьезнее. Вот, смотри. Это немыслимая глупость, но она реальна.

Устроившись на краю постели, она тычет мне в лицо экраном своего смартфона. Сначала я не могу ничего понять, и вдруг вижу фотографию.

На ней моя прекрасная Александра в подвенечном платье в объятиях Стрельцова!

«Вчера днем всеми любимый прокурор Лев Андреевич Стрельцов сочетался браком с Александрой Покровской. Совет да любовь молодоженам!»

Смартфон выпадает у меня из рук. В глазах темнеет.

Кажется, человек, которого я считал настоящим другом, лишил меня самого дорогого в жизни. Моей Саши.