Глава 49. Александра

… Понедельник. В доме у Стрельцовых тихо. София Юрьевна уехала в госпиталь, чтобы быть рядом с сыном, а я осталась с Елисеем. Я не нахожу себе места, все думаю о Льве. Отсылаю ему сообщения. Знаю, он не может их прочитать, но мне так легче. Все, о чем я мечтаю – это услышать его голос, за короткое время ставший таким родным.

День пролетает быстро. Зимой рано темнеет, поэтому вечер мы с Елисеем проводим в компании с собакой и кошкой.

Налив себе чашку крепкого чая, я усаживаюсь на небольшой диванчик у окна.

Я все время возвращаюсь мыслями к той посылке, которую отправила Истомину сразу после рождения Елисея. Я так любила. Так мучилась, так хотела хоть как-то достучаться до холодного Истомина.

А он даже не получил ту посылку. Мой порыв едва не стоил жизни моему ребенку. Мне хочется, чтобы Елизавета Князева оказалась в тюрьме за свое неудавшееся покушение.

Елисей оставляет игрушки и забирается на диван. Устроившись у меня на коленях, он обхватывает мое лицо ладошками.

— Мам, а когда все вернутся? — спрашивает с надеждой.

Я вздыхаю. Отставляю чашку с чаем в сторону и крепко его обнимаю.

— Вернутся, малыш, — обещаю тихо. — Пройдет немного времени, и все вернутся.

Он тихо сидит у меня на руках, слушая мое дыхание.

— Без них так тихо, — произносит расстроенно.

У меня сжимается сердце.

«Ты должен к нам вернуться, Лев. Мы так тебя ждем», — умоляю мысленно.

Вечером, когда Елисей засыпает, я решаюсь позвонить Софии Юрьевне.

— Сашенька? Добрый вечер, — слышу ее тихий голос.

— Добрый вечер. София Юрьевна, не томите. Скажите, как там Лев?

— Стабильно, Сашенька. Врачи говорят, что для того, чтобы он пошел на поправку, требуется время. Ты не волнуйся. Я здесь, рядом с ним, днем и ночью. Как мать, ты должна меня понять. Ведь у тебя тоже есть сын.

— Да, конечно. Я вас хорошо понимаю. Если Лев придет в себя, передайте ему, что я его люблю. Что жду его здесь, в вашем доме. И буду ждать каждый день, до тех пор, пока он не вернется.

— Я передам. Уверена, он тоже мечтает поскорее оказаться дома. Такие люди, как мой сын, не могут долго болеть. Они рвутся в бой.

— Спасибо вам. За дом не переживайте, я за ним присматриваю. После того, как я пять лет тянула на себе отель в Абхазии, присмотреть за домом для меня сущие пустяки. — Я улыбаюсь сквозь слезы. — Шторм мне помогает.

— Этот старый мошенник будет выпрашивать у тебя вкусную еду. Будет строить из себя голодного и несчастного. Не верь ему, Саша!

Я смеюсь.

— Как можно? Он же такой милый.

После разговора со свекровью мне становится немного легче. В сердце разгорается надежда, что Лев выкарабкается.

…Я просыпаюсь под утро от кошмара.

Откидываю одеяло, пытаюсь отдышаться. Осматриваюсь по сторонам и включаю ночник.

Подхожу к окну, осторожно смотрю во двор.

Один из сотрудников охраны как раз стоит у машины, курит. У них смена караула.

Я выдыхаю. Если бы кто-то решил на нас напасть, Шторм бы уже дал об этом знать громким лаем.

Почти пять утра. Тихонько, чтобы не разбудить сына, я иду на кухню.

Кутаюсь в халат, пытаюсь вспомнить сон. Кажется, я видела Иру. Что-то страшное, нехорошее было в том сне.

Чтобы успокоиться, делаю кофе в турке. Стою у плиты, слежу, чтобы кофе не сбежал.

В телефоне на часах указан вторник.

«Сегодня похороны ее дочери», — колет воспоминание.

Сердце сжимается. Мне жаль, что Ира не смогла выносить ребенка, но я не планирую идти на похороны. Покровские меня прогнали из семьи. Да и я сменила фамилию. Я отныне Стрельцова.

Утром, когда мы с Елисеем завтракаем, звонит следователь Анциферов.

— Александра Георгиевна, доброе утро. Я к вам сегодня заеду. После полудня, вам будет удобно?

— Конечно, Олег. Буду рада вас видеть.

Я даже рада, что сослуживец моего мужа к нам приедет. Он хотя бы на короткое время разбавит мое одиночество.

И вообще, надо будет испечь что-нибудь к чаю. Ведь негоже, если я его ничем не угощу.

В обед я увлекаюсь выпечкой. Замешиваю оладьи. Елисей возится тут же – играет со Штормом в мяч. На кухне стоит веселье. Из-за громкого лая Шторма я не сразу замечаю звонок мобильного.

— Мам, телефон! — громко кричит сын. Бежит со всех ножек, несет мне мобильный. Шторм взрывается лаем по новой.

— Фу, Шторм! Тихо! — пытаюсь утихомирить собаку, а сама вытираю испачканные в муке руки о салфетку и смотрю на экран.

Сердце неприятно сжимается - мне звонит сестра.

«Что ей нужно?»

Я не хочу брать трубку. Просто осторожно откладываю телефон на стол вниз экраном. Но звонок прорывается снова и снова. Вибрирует слишком настойчиво, не оставляя мне шансов. Не выдержав такой назойливой атаки, я хватаю трубку.

— Алло?

— Саша? Это Ира.

Голос сестры звучит неестественно. Как будто она растягивает слова.

— Да, привет, — я стараюсь говорить спокойно, но выходит плохо. Чувствую, как начинают дрожать руки.

— Я сегодня ее похоронила. Похоронила мою маленькую девочку, — она всхлипывает.

Я слышу звуки. Шум машины.

— Мне жаль. Постой, ты что, за рулем?

— Не переводи тему! Ты даже не пришла на похороны… Впрочем, Петя тоже не пришел.

Мне становится не по себе. Дорофеев не пришел на похороны собственной дочери?

— Ты ведь выбрала его, помнишь? Мы договорились, что пути расходятся. Ты ведь сама этого хотела? — теряюсь я.

— Помню? Да я ничего не помню! — выкрикивает она, и я угадываю, что Ира пьяна. — Впрочем, какая теперь разница? Ты победила! Ты очень ловко провернула это дело с прокурором. Он наложил арест на наш ресторан. Мы не можем его продать! Никто не хочет связываться с прокурором Стрельцовым!

— Ира, мой муж сейчас лежит в реанимации. В него стреляли. Он борется за жизнь. Вряд ли это его рук дело.

— Его, Саша! Он успел состряпать несуществующие претензии до того, как попал в больницу. Не знаю, чем тебе удалось его увлечь, но то, что он мгновенно на тебе женился, подтверждает тот факт, что из нас двоих ты всегда была лучше. Отец тоже в тебе души не чаял.

— Ира, ты сама толкала меня в объятия прокурора! А про отца мы все обсудили. Мы договорились – не вспоминать прошлое.

— Нет, давай уже вспомним. Ты забрала у меня папу! Нагло отжала в свою пользу, точно также, как сейчас воспользовалась интересом прокурора. Он наставил нам препятствий! Ресторан невозможно продать. А знаешь, что? Это я стреляла из того оружия, что нашли после обрушения! Я… — она давится рыданиями. — Я целилась в тебя! В мерзкую незаконнорожденную сестру, которую отец почему-то решил наделить правами наравне со мной! Ты должна была умереть! Но папа и тут выбрал тебя! В одно мгновение подался вперед и поймал пулю, которая предназначалась совсем не ему…

Я чувствую, как почва уходит у меня из-под ног. Сжимаю мобильный телефон в окаменевшей руке и даже не могу дышать.

— Если бы не Петя Дорофеев, я бы давно пришла в полицию и написала чистосердечное признание. Можно было написать, что я выстрелила по неосторожности, мне бы поверили… Но нет! — продолжает плакать Ира. — Петя предложил спрятать оружие на чердаке. Там, где его никто никогда не найдет. И не нашел бы, если бы не пожар… Если бы я знала, какую цену придется заплатить за свое доверие этому человеку! Этот упырь впился в меня своими щупальцами и вытянул все деньги семьи. Он шантажировал меня, обещая выдать правду, пока не понял, что у нас больше ничего нет. Вчера он меня бросил. Он даже не пришел на кладбище! Я хоронила дочь одна… Нет ничего страшнее, чем остаться один на один со своим горем. Впрочем, мне уже все равно. Все, чего я хочу – это быть с дочкой.

Связь обрывается.

Я все стою посреди кухни, позабыв о выпечке. Перед глазами все плывет. Телефон взрывается новым вызовом, теперь уже от следователя.

— Александра Георгиевна, ваш разговор с сестрой был записан. Оперативная группа уже выдвинулась для задержания. Я скоро буду у вас дома.

— Да, хорошо, — отвечаю на автомате и падаю на стул.

Из груди рвутся рыдания. Время, будто останавливается. Я так хотела им понравиться! Так мечтала, чтобы Ира приняла меня на равных… а она хотела меня убить. Убила бы, если бы не отец. Мне жаль, что никто не пришел на похороны ее дочери, но ведь она сама выбрала Дорофеева. И только сейчас мне стало понятно, почему она это сделала.

Кто-то настойчиво стучит во входную дверь. Я выдыхаю – наконец-то Анциферов. Стряхиваю с себя оцепенение.

Шторм взрывается лаем.

— Елисей, бегите в нашу спальню. Закройте дверь, там поиграете, — приказываю я, опасаясь, что не справлюсь с собакой, если в дом войдет следователь.

— Шторм, мяч! — громко выкрикивает малыш и бежит в гостевую спальню.

Оставив холл, пес несется за ним следом. Дверь захлопывается.

Я отпираю замок.

— Олег, здравствуйте, простите, что так долго, — произношу, извиняясь. И замираю. Вместо Олега Анциферова передо мной стоит Петр Дорофеев. Он не один, а с Аллой Князевой. Эту стерву я узнаю, где угодно.