Глава одиннадцатая

Я таращусь на него во все глаза, а этот бесстыжий кончиками пальцев поглаживает краешки все еще несомкнувшихся губок.

— Как он хоть выглядит? — настаивает Аня на получении информации.

А Кирилл своеобразно подсказывает мне ответа на ее вопросы, проводя пальцем по тонкой полоске волос, которую я оставляю в зоне бикини.

— Бородатый, — ошалело отвечаю я.

— Ты меня сейчас не успокоила, — ворчит подруга. — Можешь еще какие-то приметы назвать?

Кирилл большим пальцем начинает кружить вокруг моего клитора.

— Крупный такой, — продолжаю я, розовея. Клитор у меня, и правда, крупный и чувствительный.

— Еще лучше! Лет ему сколько?

— Не знаю, — шепчу я, завороженная действиями его руки. Кирилл и тут приходит мне на помощь: он аккуратно просовывает в мою растраханную дырочку три пальца.

— Три…

И еще раз.

— Тридцать три, — перевожу я с бородатого языка на человеческий.

— Что-то мне твой голос не нравится. Хрипишь вся. Как бы ангины не было. У него есть что-тот от горла? — кипишует Аня.

Кирилл с бессовестной улыбкой поглаживает член. Я закашливаюсь. Ничего себе лекарство!

— … и медом намазать! — велит Нюта, а Кирилл посмеиваясь кивает и одними губами соглашается: «Намажу».

Между тем, он не перестает пальцами терзать мою киску, и я, опасаясь, что скоро ничего членораздельного не скажу, завершаю разговор. Потому что еще немного, и Аня решит, что у меня сердечный приступ, ибо я дышу как загнанная лошадь и вот-вот начну стонать в голос.

Дождавшись, пока я договорю, Кирилл как ни в чем не бывало убирает руку, демонстративно облизывает пальцы и предлагает:

— Чаю? С медом?

От возмущения я хватаю ртом воздух. А голозадый товарищ с хохотом выходит из комнаты, и мне остается только последовать за ним.

По пути на кухню Кирилл заныривает в одну из комнат и возвращается оттуда с добычей: пара шерстяных носок и футболка. И то верно, в полотенце совсем неудобно, без него и то проще. Но мне воспитание не позволяет в гостях ходить голой!

Подсознание мерзко хихикает: а отсасывать позволяет? Кирилл и сам наконец облачается в шорты. Но по моим впечатлениям не из приличия, и явно не ради тела, а чтоб меня не дразнить своим богатством.

Прислушиваясь к себе, прихожу к выводу, что, в общем-то, выпить еще горячего мне явно не помешает, потому что прописанное Кириллом средство от ангины вызывает у меня некоторое сомнение. Но все равно обидно. Зачем он тогда помешал Антону меня забрать, если не собирается заниматься сексом?

Ловлю себя на том, что реально дуюсь.

А Кирилл загадочно усмехаясь и впрямь организовывает чай.

— Катюша, не торопись.

Я удивленно поднимаю на него глаза. Вроде на месте сижу.

— Ты еще получишь большой толстый член сегодня по самую маковку, — говорит он, и у меня от этой откровенного озвучивания его планов внутри все сладко сжимается. — Но я не знал, что с тобой надо как с целочкой, ты такая тесная. Дай время своей писе осознать, что ей грозит.

Закусываю губу, смущенная его словами и тем, что он меня раскусил.

А Кирилл продолжает свои хлопоты.

Он ставит чайник на огонь. Удивительно, я так привыкла к электрическим чайникам, что обычный меня гипнотизирует и навевает ностальгические воспоминания.

— Бывает надолго пропадает электричество, — поясняет Кирилл.

— И ты тут все равно живешь? Ты кто? Лесник? Егерь?

И саму берут сомнения. Не знаю, сколько получают егеря, но тачка, припаркованная во дворе, скорее всего им не по карману.

И тут же спохватываюсь и прикусываю язык.

— Можешь не отвечать!

Я же обещала себе ничего у него не спрашивать, не создавать образ и не строить иллюзий.

— Я в этом доме иногда отдыхаю, — обтекаемо отвечает он, и я испытываю смешанное чувство облегчения и раздражения.

Облегчения, что ничего лишнего, способного сделать образ Кирилла более привлекательным, я не узнаю, ну и раздражения по этому же поводу. Что с меня взять. Женщина.

А бородатая зараза достает из шкафчика с глумливой ухмылкой вазочку с медом. Божечки, огромный бородатый мужик, который пьет травяные чаи и ест мед — это так мило!

Я смотрю на то, как Кирилл накрывает на стол к чаю, и во мне, и так раздразненной, просыпается совершенно дикое сексуальное желание. Он не делает ничего особенного, просто проявляет гостеприимство. Автоматически. Но я вспоминаю, что Краснов, даже когда я болела, ни разу не сделал мне чай, не то, что не сходил в магазин, и меня накрывает темна густая волна. Наверно, что-то подобное испытывают мужики, которые заводятся, когда видят, как их женщина готовит борщ.

Кирилл, словно чувствуя изменения моего настроя, тут же оглядывается на меня. Черты его лица заостряются, играют желваки на щеках.

— Катюша, — хрипло предупреждает он.

Я пытаюсь делать невинный вид, но у меня тяжело и провокационно вздымается грудь под футболкой, да и в глазах, скорее всего, горит похоть.

— Катя, — звучит уже угрожающе, как будто я не сижу, сложив руки на столе, а грязно его домогаюсь.

— Милая, ты нарываешься.

Я всего лишь разглядываю доступное моим глазам тело. И оно мне нравится. Что я могу с этим поделать?

Но когда мой взор опускается на внушительную выпуклость на шортах, и я непроизвольно облизываю губы, Кирилл со звяканьем швыряет в раковину чайную ложку, которой только что засыпал заварку, и в мгновение ока нависает надо мной.

— Катенька, я предупреждал. Не надо меня провоцировать. Мне, конечно, хочется еще раз послушать, как ты кричишь, но и наказать тебя тоже надо.

Завороженно глядя в эти медовые, словно светящиеся в окружении черных пушистых ресниц, глаза, я судорожно сглатываю. Они обещают мне все, что угодно, но не чай.

— И я даже знаю, как совместить.