Глава четырнадцатая

Доезжаем мы быстро, дом Кирилла на самом деле совсем недалеко от турбазы.

Но вопреки моим ожиданиям быть радостно встреченной друзьями, мы застаем настоящее светопреставление. В доме царит кавардак, все бегают и галдят.

Оказывается, Ленке позвонила свекровь и сообщила, что у ребенка поднялась высокая температура, и теперь Ленок судорожно собирается домой, а такси как на грех все не назначают.

— И ведь всегда так, — заламывает Ленка руки. — Снег трескает, после бассейна шапку стаскивает, и хоть бы хны. А стоит мне уехать куда-нибудь хоть на день, не выходя из дома, какую-то заразу находит! И всегда матерую, которую мы потом недели две лечим, и потом еще месяц осложнения выводим.

— Ага, — поддакивает Терентьев, счастливый отец двойни. — И главное, ведь дети поправляются, а взрослые, которых они заразили, по второму и третьему кругу без перерыва болеют. Прямо вешалка!

В общую комнату заполошно врывается бледная Танюха.

— Лен, назначили уже? Я с тобой! Ужас! Я не знаю, что делать! — мечется она.

— Да, что стряслось-то? — рявкает все еще нервически вздрюченная со вчера Анька, которая пока не может понять, все уже обошлось, или надо опять начинать плакать.

— Да она после того, как Ленке свекровь позвонила, решила тоже узнать, как у ее деточки дела, — объясняет Света, помогая собирать разбросанное по комнате Танюхино барахло. — И ребенок прокололся, что лег на бабушкино вязание, а спица воткнулась, и «очень классно клубок катился за мной пока я к бабушке шел», — цитирует она.

— И ведь не хотели рассказывать, ироды, — верещит Танька. — В голову! Спица!

Терентьев, чьи дети еще и не то откалывали, пытается ее успокоить.

— Значит, там ничего страшного. Ребенок весел, твоя мать медик…

— Моя мать — зубной врач! — рявкает Таня и тут же принимается скулить. — Да где ж это такси!

Мне становится откровенно неудобно по поводу своего соплежуйства. Подумаешь, горячего любовника потеряла! Тут вон дети на грани жизни и смерти!

— Так, — зычно привлекает внимание Тоха. — Раз такое дело, собираемся и выезжаем все.

Изначальный план был остаться на турбазе до вечера, с утра опохмелиться, в обед пожарить шашлыки и после ужина отбыть домой. Но если девчонки уедут, а остановить мать, спешащую к своему ребенку, просто невозможно, то и нам тут уже в усеченной компании будет не так сладко.

Та же Анька, сначала будет реветь и переживать, как Лена и Таня добрались, потом что с детьми, когда выяснится, что все хорошо, она будет выпускать пар.

В общем, все действительно быстро собрались, и ровно в одиннадцать ноль-ноль мы покидаем турбазу.

Кир, наверное, уже вернулся.

Если он сказал в одиннадцать, значит, в одиннадцать.

Отгоняю от себя эту крамольные мысли, под каким-нибудь предлогом попросить Антоху отвезти меня туда.

Все. Было и прошло.

Забыть и жить дальше. Нечего выдумывать: ничего судьбоносного не происходит.

Но самовнушение действует слабо, поэтому, чтобы не киснуть дома одной, прошу Тоху подбросить меня к родителям.

Побыв с ними до вечера и отпраздновав старый новый год классическим оливье, я приезжаю в пустую квартиру, и мне становится так тошно, что хоть волком вой.

Странно.

Вот еще позавчера тошно в одиночестве мне не было, а сейчас прям хреново. Настроение скачет от восторженного, что в моей жизни было такое приключение, до депрессивного, потому что больше такого не случится.

Хорошо, что завтра не на работу.

Я по графику в отпуске на неделю.

Брать отпуск в январе стремно, да и не выгодно, но я оформляла его, когда мы еще с Красновым были вместе и собирались поехать к его родителям. А потом я просто забыла его перенести. И сейчас это очень кстати.

Перед сном звонит Анька, которой надо доложиться, что у всех все в порядке. Ленкиной дочери сбили температуру, у Танюхиного сына травма пустячная, спица прошла под кожей.

И я кисну совсем.

Вроде пока материнский инстинкт во мне молчит, но становится завидно. У девчонок семьи, дети, а у меня бывший — мудак и незаконченный ремонт в квартире в затяжной стадии.

— Ты чего? — подруга всегда чувствует, когда я собираюсь хандрить.

— Да ничего вроде, — вяло отмахиваюсь я, но Анька проявляет чудеса догадливости.

— Бородатый мужик?

— Ага, — вздыхаю.

— Так хорош? — дотошно выспрашивает она.

И не в силах с собой совладать, я все ей выкладываю. Без порнографических деталей, но максимально подробно, чтобы и самой еще раз пережить это приключение.

— Мдя, — сопит Аня в трубку. — А чего номер телефона ему не оставила?

— Не знаю, — аж заплакать хочется, что я этого не сделала.

С другой стороны, если бы я оставила, а он не перезвонил, я бы вообще извелась.

— У тебя ж отпуск?

— Ну, — кисло соглашаюсь я.

— А езжай-ка ты куда-нибудь отдохнуть, чтоб развеяться. Я прекрасно помню, как убивалась по Антону, пока до него как до жирафа не дошло, что я — его судьба. Сидеть дома — самый плохой способ забыть мужика, — советует мне более опытная подруга.

Мне до сих пор страдать не доводилось. Краснова я просто сразу вычеркнула из жизни. Мне тяжелее было уйти из квартиры, в которую я вложила столько сил, времени и денег.

— Я вроде бы пока не убиваюсь…

— А посидишь неделю дома, и начнешь! — пытается она меня достучаться.

— Я подумаю.

— Думай быстрее, а то неделя кончится. Ладно, меня Антон зовет. Звони, если что. Держи в курсе.

Анька кладет трубку, а, я, немного поразмыслив, лезу в интернет и покупаю горящий трехдневный тур в Турцию.