Глава 17

Чернота медленно расползалась из его глаз. Через несколько вдохов на меня снова смотрели карие, человеческие, и только по краю радужки ещё дотаивала тёмная кайма.

— Хотя, нет. Работа подождёт до ночи, — сказал Рэйнд буднично, словно речь шла о котлах. — А ты иди. Тебе в этом доме лучше не задерживаться.

— Мне нужно ещё кое-что. — Я кивнула на мешок. — Я не унесу это через полгорода. Пусть полежит в вашем хранилище. Я возьму сейчас, сколько нужно.

— Оно всегда может лежать в моём хранилище. — Он усмехнулся. — Сколько тебе нужно?

Я прикинула. Потом прикинула ещё раз, с запасом.

— Горсти четыре.

Брови у него поднялись.

— Однако. И что же ты собралась покупать?

— Человека.

* * *

Управляющего купален я до этого дня никогда не видела. Грузный, с бычьей шеей, вместо бронзового браслета он носил золотой, и этим, кажется, было сказано о нём всё. Принял он меня в тесной конторке при входе, за столом с расходными книгами, и Сайс встал у двери, как положено рабу при разговоре господ. Хотя это было смешно, ведь для него даже служанка в поношенном платье будет выше статусом, чем он.

— Желаете выкупить? — Управляющий сложил руки на животе. — Этого?

— Этого.

Он посмотрел на Сайса. Потом на меня. На моё простое платье, на тёмный платок, на стоптанные башмаки. Я видела, как в его голове крутятся алчные мысли. Служанка. Пришла покупать раба. Значит, послала госпожа, которой этот раб зачем-то очень нужен. А за «очень нужно» платят.

— Раб непростой, — начал он со вкусом. — Учёный. Счёт, письмо, три языка. Восемь лет в доме, всё хозяйство на нём. Такого на рынке не сыщешь, такого растить надо...

Он говорил долго. Я ждала. Наконец он назвал цену.

Сайс у двери возмущенно поперхнулся воздухом. Вот прям возмущенно, иначе и не скажешь.

— Это впятеро против моей купчей, — сказал он. — Впятеро, Горбун. Побойся Истока, за такие деньги покупают породистого жеребца с выездом.

— А тебя не спрашивают, — благодушно отозвался управляющий и снова повернулся ко мне. — Так что передайте вашей госпоже...

— Согласна.

В конторке стало тихо. Управляющий моргнул. Он приготовился торговаться, долго, всласть, с чаем и причитаниями, и моё «согласна» застало его на середине удовольствия.

— Согласны, — повторил он, глупо моргнув.

— Деньги при мне. Бумаги оформим сейчас.

Я выложила золото на расходную книгу, столбик за столбиком. Монеты были тяжёлые, старой чеканки, с профилем, которого не знал уже никто из живых. Управляющий взял одну, поднёс к глазам, взвесил на пальце. Что-то в его лице изменилось. Алчность никуда не делась, но поверх неё легло цепкое нехорошее внимание.

— Старинные, — сказал он.

— Из хозяйкиного сундука. Приданое ещё бабкино. — Я пожала плечами. — Золото есть золото. Не хотите, переплавлю и приду с новым. Через месяц.

Месяц решил дело. Купчую он писал сам, быстро, красивым конторским почерком, поминутно косясь на столбики. Сайс стоял у двери молча. Только когда управляющий, кряхтя, полез в железный ящик за его старой купчей, он посмотрел на меня, и я впервые не смогла прочитать его лицо совсем.

На бронзовый браслет, когда его снимали он смотрел, как на ядовитую змею и с видимым удовольствием швырнул его на стол управляющего. Мне даже показалось на мгновение, что он и по роже ему даст, но обошлось без конфликтов.

Управляющий проводил нас до двери с поклонами. У самого выхода я обернулась. Он стоял, потеряв к нам всякий интерес и снова разглядывал монету на свет.

* * *

За два квартала от купален, в тихом переулке, я остановилась и протянула Сайсу кошель с остатком золота.

— Держите. Это ваше.

Он не взял.

— Госпожа...

— Вы свободны, Сайс. Купчая ваша, вот она, я отдам её вам в руки, и делайте с ней что хотите. Здесь достаточно, чтобы уехать куда угодно и начать любое дело. Талмию отстроят когда-нибудь. Или не Талмию. Мир большой.

Он молчал и смотрел на меня. Туман с реки оседал на его волосах мелкими каплями.

— Восемь лет, — сказал он наконец, — я просыпался и считал, сколько стоит моя свобода. Я знал эту цифру наизусть, госпожа. Я откладывал к ней медяк за медяком и понимал, что не доживу. А сегодня женщина, которой я не сделал ничего, кроме нескольких услуг за плату, выложила за меня впятеро и даже не торговалась. — Он медленно покачал головой. — Я не возьму кошель. И никуда не поеду.

— Сайс...

— Я вечно буду вам благодарен. — Он произнёс это спокойно, словно называл цену. — И я хочу служить вам. Не по купчей. По своей воле. Это, госпожа, единственное, что свободный человек может выбрать сам, и я выбрал. Не отнимайте у меня первый свободный выбор за восемь лет.

Вот теперь молчала я.

Возразить было нечего. Отправить его силой я не могла, взять в дом не могла тем более. Свободный мужчина с певучим акцентом при незамужней дочери графа — Кардина съела бы меня на завтрак вместо бисквита. А он стоял и ждал, спокойный, упрямый, с купчей за пазухой, и никуда не собирался деваться.

— Хорошо, — сдалась я. — Есть одно место. Там пыльно, шумно и очень далеко от магистратов. Зато там нужен грамотный человек, умеющий вести опись и держать язык за зубами.

— Я весь ваш, госпожа.

— Тогда едем. Познакомлю вас с одним ворчливым человеком.

* * *

Деб мы встретили у храма, , переоделись с ней, а затем до самой каменоломни я наблюдала в карете картину, которой не ждала.

Деб увидела Сайса, когда тот подсел в карету недалеко в переулке, где я его оставила меня дожидаться. Он сел в карету и кивнул ей, она подняла глаза и застыла. Потом отодвинулась в самый угол, сложила руки на коленях и всю дорогу смотрела на него так, как в храме смотрят на образ света. Мне показалось, она вообще не дышала.

Сайс не замечал её вовсе. Он смотрел в окно, на убегающие холмы, и на лице его было написано что-то далекое от мыслей о текущей ситуации.

— Деб, — тихо сказала я. — Дыши.

Деб покраснела до платка и до конца дороги изучала собственные руки.

Гарт принял новость с обычным своим лицом, то есть без всякого лица. Обошёл Сайса кругом, глянул на его руки, на выправку, хмыкнул.

— Писать умеешь?

— Тремя почерками.

— Считать?

— Быстрее ваших счётов.

— Ну-ну. — Гарт пожевал губами. — Возьму. Жить будешь при конторе, с Игликом. Старик храпит, ворчит и гоняет за жаровней. Сбежишь через неделю.

— Я восемь лет жил в одной комнате с человеком, который спит в шёлковой увлажняющей маске и разговаривает во сне о деньгах, — сказал Сайс. — Меня трудно испугать.

Гарт посмотрел на него внимательнее. Кажется, с этой фразы они и сговорились.

* * *

Домой мы вернулись к ужину, и вечер покатился по знакомой колее. Отец, серый по расписанию, рано ушёл к себе. Кардина была заботлива. А после ужина у ворот снова встал чёрный экипаж с золотым соколом.

Я стояла в нише за портьерой, уже не таясь перед собой. Подслушивание перестало быть случайностью и стало ремеслом.

— ...не к спеху, — говорил Кондар. Кресло скрипнуло. — А вот что действительно любопытно, сестра. Дознаватели сегодня подняли занятную бумагу. В нижнем городе, в очистительных купальнях, выкупили раба. Заплатили золотом. Старинным золотом, сестра. Чеканка такая, что казначейские сидят над монетой третий час и скребут в затылках. А выкупала, по словам управляющего, служанка. Простое платье, платок, стоптанные башмаки. Служанка, у которой водится золото из времён, когда наших с тобой прадедов ещё не было на свете.

Сердце у меня остановилось и пошло снова, тяжело, вразнобой.

— И что дознаватели? — Голос Кардины звучал скучающе. Слишком скучающе.

— Роют. Золото такой чеканки они видели один раз, в хранилище трибунала, среди изъятого четыреста лет назад. Сама понимаешь, какие у них теперь мысли. — Пауза, звякнул лет в стекле. — Найдут служанку, найдут и хозяйку. Или хозяина. Занятный город стал у нас, сестра. Не находишь?

Кардина ответила что-то короткое, я не разобрала. Скоро герцог уехал.

А через четверть часа после его отъезда Кардина велела закладывать карету.

Я слышала это с лестницы. Поздний час, спящий дом, отец давно у себя. Куда может ехать ночью безупречная жена угасающего мужа, я могла бы и не гадать. Но я хотела видеть сама.

Смирный гнедой мерин из отцовской конюшни носил меня хуже Литары, зато не боялся темноты. Я держалась далеко позади кареты, по теням, по чужим дворам, и карета привела меня туда, куда я и думала.

К очистительным купальням.

Кардина вошла не с парадного. Обогнула дом, скользнула в неприметную дверь с торца, и створка закрылась за ней беззвучно. Я привязала мерина в знакомой подворотне, досчитала до трёхсот и только потом постучала в парадную дверь.

Открыл незнакомый мужчина. Уже третий незнакомый мужчина в этом доме за последние дни.

— Мне нужен истопник, — сказала я. — По имени Рэйнд.

— Истопник? — Он оглядел меня с сомнением. — Госпожа, у нас найдутся рабы куда лучше. Могу предложить...

— Мне нужен этот. Только этот. Я заплачу.

Он пожал плечами, взял монету и ушёл в глубину дома. Я подождала. Потом подождала ещё. Потом не выдержала и пошла по коридорам сама.

Дом ночью жил приглушённо. Где-то плескалась вода, где-то смеялись, из-за занавесей тянуло теплом и маслами. Я шла тихо, вслушиваясь в каждый звук, ловя знакомый голос, знакомый холодок, хоть что-нибудь. Коридоры ветвились, ныряли вниз, поднимались. С тем же успехом можно было искать иголку в стоге сена, причём иголка не хотела находиться, а стог хотел, чтобы я заблудилась.

Он нашёл меня сам. Минут через десять, в тихом тупичке между двумя запертыми дверями. Просто возник за спиной, из ниоткуда, и я едва не закричала.

— Заблудшая душа, — сказал он с удовольствием. — Ищете кого-то, госпожа?

— Вас, — прошипела я. — Я тут хожу...

— Знаю. Весь дом уже знает. Гостья, которой нужен истопник. Моя слава растёт. — Он прислонился плечом к стене и разглядывал меня, наглый, довольный, ничуть не удивлённый. — За поцелуй, так и быть, найду тебе красивого мальчика. Самого красивого. Он, правда, слегка помят, но к утру отлежится.

— Вы!.. — Я задохнулась. — Я не за этим! Это вопрос жизни и смерти!

Он оттолкнулся от стены. Шагнул ближе. Ещё ближе, так, что мне пришлось запрокинуть голову, а отступать было уже некуда, за спиной стояла стена.

— Маленькая злодейка. — Голос упал до полушёпота, и он склонился к моим губам. — Перед тобой таких вопросов не стоит.

И поцеловал.