Глава 18

Мир качнулся.

Целоваться я не умела. За обе мои жизни, за все восемнадцать лет меня никто ни разу не целовал, и сравнивать было не с чем. Но я откуда-то сразу поняла, что так нельзя. Так нельзя ничего делать с человеком, если хочешь, чтобы он потом устоял на ногах.

Его губы были осторожными и горячими разом. Он не торопился. Он словно спрашивал, и от этого немого вопроса у меня в животе поднялась целая стая бабочек. Голова закружилась. Пол мягко поехал куда-то вбок.

Оттолкни его. Немедленно оттолкни его, Лиссандра.

Рука не поднялась. Вместо неё подломились колени, честно и позорно, и падение я почувствовала уже спиной. Точнее, почувствовала его ладонь. Она легла мне на талию и прижала меня к нему, крепко, всем телом. А я позволила. Хуже. Я прильнула сама, податливая, словно тёплый воск.

Поцелуй пьянил.

Мгновенно, с первого вдоха, сильнее любого вина. Где-то на самом дне сознания злая и трезвая Лиссандра перечисляла, что это повелитель Бездны, что за этими стенами ходит Кардина, что у меня дело жизни и смерти.

Я её почти не слышала.

Он оторвался от моих губ первым. Я стояла, вцепившись пальцами в его рубаху, и дышала, словно после бега. Сердце колотилось где-то в горле. Он смотрел на меня сверху вниз, и в карих глазах плясали довольные искры.

— Четыреста лет, — сказал он тихо. — Я подозревал, что этот мир мне кое-что задолжал. Но чтобы настолько...

— Больше... — голос сел, и пришлось начинать заново. — Больше никогда так не делайте.

— Неужели не понравилось?

— Нет!

Стало тихо. Бровь у него поползла вверх, медленно и с удовольствием. До меня дошло, что именно я сейчас ответила, и щёки вспыхнули до самых ушей.

— То есть... дело вообще не в этом! — я упёрлась ладонями ему в грудь и отпихнула. Он даже отступил на полшага. Подозреваю, из чистого милосердия. — Вы не имели никакого права.

— Как раз прав у меня хоть отбавляй, — безмятежно сообщил он.

— Что?

— Привилегия древних владык. Мы сперва берём, а спрашиваем потом. Лет через сто. Если не забудем.

Я открыла рот для отповеди и закрыла. Спорить с ним было бесполезно, а времени на споры у меня не осталось вовсе. Бабочек в животе разом прибило морозом.

Кардина.

Она вошла с торца четверть часа назад, беззвучно, как всё, что она делала. И к кому ночью ходит моя безупречная мачеха, гадать не приходилось.

— Эрри, — сказала я. — Мне нужно туда, где сейчас Эрри. К нему пришла женщина. Я должна слышать, о чём они говорят.

— Занятные у тебя желания после первого поцелуя, маленькая злодейка. — Он покачал головой. — Другой бы обиделся.

— Рэйнд.

— Веду, веду.

Он взял меня за руку и повёл. Тёмными служебными ходами, о которых я не догадывалась, хотя уже считала, что знаю этот дом. Где-то за стеной глухо ухала вода. Он шёл в темноте уверенно, словно у себя дома, и ни разу не сбился с поворота. Метка под рукавом тихо теплела от его ладони.

Я запретила себе об этом думать.

— К слову, — шепнул он на ходу, — подслушивать нехорошо. Мне нравится.

— Помолчите.

У низкой двери в конце прохода он остановился и приложил палец к губам. Из-под двери лежала жёлтая полоска света. И голоса. Совсем близко, словно говорили у меня над ухом.

— ...дважды, госпожа. — Голос Эрри я узнала не сразу. Воркование из него исчезло без следа, остался сухой доклад. — Оба раза её принимал Сайс. Лично, в дальней комнате. После первого визита из комнаты пахло жжёной бумагой. Во второй раз Сайс был занят, и гостью вёл я. Молодая. Говор благородный, а платье простое и башмаки стоптаны. На левом предплечье лента, под лентой что-то прячет. Сказала, старый ожог.

Я стояла в темноте и слушала опись собственных примет, и по спине у меня поползли ледяные иголочки.

— А сегодня Сайса выкупили, — продолжил Эрри со смаком. — Служанка выкупила. Горбун мне монету показывал, хвастался. Старая чеканка, госпожа, я такой в жизни не видел. Он сказал, что башмаки на служанке были стоптаны.

Тишина за дверью стояла долгая.

— Значит, вот откуда, — сказала наконец Кардина.

Потом застучали каблучки. По плитке, туда и обратно, часто. Она металась.

— Даты и суммы, — проговорила она вполголоса, похоже, себе самой. — И поверенный. Девчонка сидела здесь, в этих стенах, и читала мою жизнь по бумажке. А я искала среди слуг.

— Госпожа?

— Помолчи, мой хороший.

Каблучки остановились.

— Простое платье, — сказала Кардина медленно. — И благородный говор.

У меня заледенели пальцы. Рэйнд рядом не шевелился, только его взгляд стал пронзительнее.

— Что прикажете, госпожа? — спросил Эрри.

— Ничего. Ты уже всё сделал. — Шёлк в её голосе лёг на место, гладкий, без единой складки. — Умница.

Пауза. Звякнуло что-то мелкое. Потом зашуршала ткань, и я услышала, как Эрри тихо, почтительно благодарит.

— Об этой гостье никому ни слова, — сказала Кардина. — Ни Горбуну, ни другим рабам, никому. Если она появится снова, ты пошлёшь мне записку.

— Разумеется, госпожа.

Она помолчала. Долго, так долго, что я успела сосчитать до двадцати.

— Хватит с меня этой дряни, — сказала Кардина наконец. Спокойно, словно речь шла о меню к ужину. — Пора её убирать. И папашу её заодно. Брат любит порядок, сначала одно, потом другое... но порядок подождёт.

Я до боли вжала ногти в ладонь, и тут же почувствовала его взгляд.

В темноте прохода я видела только бледный овал его лица. Он наклонился к самому моему уху.

— Так это по её указке, — шепнул он, — в прошлый раз тебя отправили на эшафот?

Я застыла.

Вопрос повис в темноте, а в голове у меня лихорадочно заметались мысли. Целый рой, и ни одной я не могла ухватить. Они вспыхивали и рассыпались, словно искры над жаровней, и сквозь весь этот хаос медленно, запоздало проступало одно.

В прошлое я вернулась не сама.

Меня вернули.

— Так это... — губы плохо слушались. — Это сделали вы?

Он молчал. И в его молчании я вдруг заново услышала мост. Тёмную воду, фигуру в пустоте над рекой и слова, которым я тогда, оглушённая болью в метке, не придала никакого значения.

Ты просила вернуть тебя, и я услышал.

Услышал. Я решила, что это просто красивый оборот. У меня в ту ночь было слишком много забот, чтобы разбирать его обороты.

— Невозможно было проигнорировать такое смелое обещание мести, — сказал он, и по голосу я поняла, что он улыбается. — К тому же ты просила. Очень громко. На все четыре стены моей темницы.

— Конечно, — горло перехватило, и слова вышли злыми. — Вам же нужен был кто-то с руками по эту сторону врат. Ключ сам себя не повернёт.

— Мне будет достаточно «спасибо», — усмехнулся он.

— Спасибо, — тупо повторила я.

Гениально, Лиссандра. Блестяще.

— Пожалуйста. — Он склонился ниже, и дыхание тронуло мой висок. — И запомни. Ты можешь просить меня о чём угодно.

За дверью стукнули каблучки.

— Я возвращаюсь домой, пока моего отсутствия не хватились, — сказала Кардина. — Проводи меня до двери, мой хороший, и забудь, что я приходила.

Шаги. Один, второй, третий, совсем близко. И дверь толкнулась нам навстречу.

Запаниковать я не успела. Рэйнд перехватил мою руку, воздух рядом лопнул чёрной трещиной, и меня втянуло в неё, как нитку в игольное ушко.

Свет ударил по глазам.

Дневной, яркий, совершенно невозможный свет. Я стояла посреди широкой улицы, мощённой гладким светлым камнем, и щурилась, ничего не понимая. Тёплый воздух сладко пах цветущими деревьями. Незнакомыми цветущими деревьями, я таких не видела никогда. Дома вокруг были высокими и лёгкими, с арками и открытыми галереями, и люди... люди были одеты странно. Яркие свободные одежды, ни одного плаща. Они говорили на певучем языке, в котором я не могла выловить ни единого знакомого слова.

Женщина с корзиной замерла на полушаге и смотрела на нас во все глаза. Двое мужчин у арки перестали разговаривать. Мальчишка ткнул в нашу сторону пальцем и что-то восторженно затараторил.

Ночь осталась где-то там, вместе с Кардиной, тёмным ходом и жёлтой полоской света под дверью.

— Где мы? — спросила я.

Рэйнд огляделся. Вид у него сделался непривычный. Почти виноватый.

— Это было первое место, о котором я подумал, — сказал он.

И тогда из певучей чужой речи, ясный, словно удар колокола, вырвался крик:

— Повелитель?! Это Повелитель! Повелитель Бездны на аллее влюблённых!

Крик подхватили.

Слово покатилось по аллее из уст в уста. Чужая речь вокруг зашелестела быстрее, и на нас смотрели уже отовсюду. Женщина с корзиной пятилась, мелко творя незнакомый охранный знак. Двое у арки шептались, не сводя с Рэйнда глаз.

— Верните меня домой, — потребовала я. — Немедленно.

— А я предлагаю прогуляться. — Он подставил лицо солнцу и прикрыл глаза от удовольствия. — Чудесный день. Здесь всегда чудесные дни.

— Прогуляться. — Я оглянулась. Толпа прибывала, и шёпот в ней густел. — Обстановка не располагает. И мне нужно домой. У меня там мачеха собирается меня убить, если вы вдруг забыли.

Рэйнд рассмеялся. Легко, искренне, запрокинув голову, и от этого смеха шёпот на аллее стих совсем.

— Что смешного?

Он не ответил.

— Рэйнд. Что смешного?

— Пятнадцать минут, — сказал он вместо ответа. — Я кое-что тебе покажу. А потом верну тебя прямо в твою спальню.

— Вы же... — я запнулась. — Мне казалось, вы не можете открыть проход туда, где не бывали.

Он улыбнулся. Хитро, одними уголками губ. Воздух рядом снова лопнул чёрной трещиной, и он протянул мне руку ладонью вверх.

— Идём, маленькая злодейка.

Не ходи, Лиссандра. Хоть раз в жизни подумай и не ходи.

Я вложила пальцы в его ладонь.

Сначала был запах. Густой, сладкий, многослойный. Роз в нём было столько, что закружилась голова, а под розами лежало что-то горьковатое, травяное, тёплое от солнца. Потом пришёл звук воды. Она журчала где-то совсем рядом, тонко и непрерывно. А потом я увидела сад.

Белые дорожки сбегали террасами вниз, к пруду, в котором плавилось солнце. Тёмные стройные деревья стояли вдоль дорожек, словно свечи. Цвело всё, что могло цвести, и даже то, что, по моим понятиям, цвести не могло. Над мраморной чашей фонтана висела мелкая радужная пыль. Вдалеке, за верхушками сада, поднималось белое здание с открытыми галереями, лёгкое, словно вырезанное из кости.

Мы стояли посреди всей этой красоты совершенно одни.

— Мой дворец, — сказал Рэйнд. Буднично, словно показывал мне свою котельную. — Я любил гулять здесь, когда выдавалась свободная минута. Свободных минут у владык немного, так что сад видел меня реже, чем нам обоим хотелось бы.

Я медленно поворачивалась, пытаясь вместить это всё. Четыреста лет. Сад жил, цвёл и пах так, будто хозяин вышел к завтраку и вот-вот вернётся.

А потом на дальней дорожке, за фонтаном, я заметила двоих. Одинаковые светлые мундиры, копья, неспешный шаг. Стражники. Нас они пока не видели.

— Кому теперь всё это принадлежит? — тихо спросила я.

Рэйнд пожал плечами. Безмятежно.

— Неважно. Дворец освободится, как только все узнают о моём возвращении.

Я вспомнила аллею. Замершую женщину с корзиной и крик, катившийся по толпе из уст в уста.

— Уже узнали, — поправила я. — И слухи расползутся быстро.

— Пусть расползаются, — легко сказал он. — Я четыреста лет был сказкой, которой пугают детей. Сказке полезно иногда выходить на солнце.

Он говорил, а смотрел при этом на дворец. На белые галереи, на плавящееся в пруду солнце. Что было на его лице, я разобрать не смогла, но спрашивать дальше не решилась.

— И что вы намерены делать?

— Сейчас? Гулять. — Он неспешно двинулся по дорожке, и мне ничего не оставалось, кроме как пойти рядом. — У нас ещё десять минут.

Белая крошка тихо хрустела под ногами. Радужная пыль фонтана оседала на рукав холодными точками. Я поймала себя на том, что почти забыла про ночь, оставшуюся дома, и разозлилась на себя за это.

Окрик долетел от фонтана. Резкий, гортанный, на чужом языке. Стражники смотрели прямо на нас. Мгновение оба стояли неподвижно, а потом сорвались с места и побежали. Копья наперевес, напрямик через газон.

— А вот теперь тебе пора, — сказал Рэйнд без малейшей спешки.

— Постойте. — Я попятилась. — Вы так и не ответили. Как вы откроете проход в спальню, в которой не были?

Он протянул руку и упёр указательный палец мне в лоб.

— Вот так.

Топот приближался. А он наклонился и коротко, легко поцеловал меня в губы. Я застыла. И пока я стояла столбом, за моей спиной распахнулась чёрная трещина, и он мягко толкнул меня в неё.

Я мгновенно потеряла ориентацию в пространстве и замахала руками в воздухе, но через миг подо мной спружинила кровать.

И Деб вскрикнула.