Глава 8

Утренний туман лежал над ручьём плотным, молочным слоем, скрывая воду и превращая ольховые кусты в размытые серые пятна.

Я спешилась на нашем берегу, у старой ивы, и привязала обеих лошадей к ветке. Астру и каурую кобылку из отцовской конюшни, безымянную, смирную, взятую специально для обратной дороги.

Астра фыркнула, обеспокоенная непривычно ранним выездом и соседством чужой лошади, и ткнулась носом мне в карман, по привычке выискивая сухарь.

Я достала из поясной сумки последний, специально припасённый, и положила на ладонь. Астра захрустела, роняя крошки на траву, а я стояла, уткнувшись лбом в её тёплую шею, и слушала, как она жуёт. Ровно, мерно, с тем спокойным, бездумным удовольствием, на которое способны только лошади и маленькие дети.

Стук копыт с той стороны ручья. Кассия вынырнула из тумана верхом на своей гнедой, в рабочей одежде и высоких сапогах, забрызганных росой.

— Привела? — спросила она, спешиваясь.

— Привела.

Кассия подошла к Астре, осмотрела её быстро и цепко, как осматривают лошадей люди, которые разбираются в них с детства. Провела ладонью по крупу, проверила копыта, заглянула в зубы. Астра терпеливо стояла, только ушами повела, привыкая к чужим рукам.

— Хорошая кобыла, — констатировала Кассия. — Ухоженная. Бертам своё дело знает.

— Кассия, — я сглотнула, и горло предательски сжалось. — Береги её. Пожалуйста.

Она посмотрела на меня, и в её карих глазах на секунду мелькнуло что-то мягкое, быстро спрятанное за привычной деловитостью.

— Поставлю в дальний денник, рядом со своей. Конюх Торвис с жеребятами обращается, как с собственными детьми, так что твоя серая будет в полном порядке. Если кто-нибудь из твоих домашних спросит, скажу, что купила кобылу на ярмарке.

Я кивнула. Отвязала Астру от ветки и протянула поводья Кассии. Наши пальцы соприкнулись на кожаном ремешке, и Кассия чуть сжала мою руку.

Астра, почуяв, что её куда-то ведут, обернулась и посмотрела на меня. Большие, влажные глаза с длинными ресницами, спокойный, доверчивый взгляд. Она ведь совершенно ничего в происходящем не понимала. Просто шла за новой рукой, потому что рука пахла сеном и была уверенной.

Кассия перевела её через ручей в мелком месте, вода захлестнула сапоги, но она даже бровью не повела. На том берегу обернулась.

— Элея. Она будет ждать тебя.

Я стояла на своём берегу и смотрела, как два силуэта, гнедая и серая в яблоках, медленно растворяются в утреннем тумане. Когда стук копыт затих, я ещё несколько минут слушала тишину, прежде чем отвязать каурую и подняться в седло.

Обратная дорога на чужой лошади ощущалась иначе. Каурая шла ровно, послушно, но в её шаге было что-то деревянное, механическое. Я гладила её по шее из вежливости и думала об Астре.

К полудню я уже сидела в тесной каморке на втором этаже трактира «Три ступени», на южной окраине города, за два квартала от старой мельницы. Лирра стояла у двери, скрестив руки на груди, и молча наблюдала за тем, как я раскладывала бухгалтерские тетради на шатком столе.

За Риганом я послала ещё утром, отправив записку через мальчишку с рынка. Короткую, без подписи: «Три ступени. Второй этаж. Комната у лестницы. Полдень».

Он пришёл вовремя. Я едва узнала его. Борода была коротко подстрижена, волосы вымыты и собраны в хвост, а вместо лохмотьев на нём была простая, но чистая рубашка и потёртый, но целый сюртук. Глаза по-прежнему красные, руки по-прежнему дрожали, но в его осанке появилось что-то, чего я раньше не замечала.

— Леди Элея, — он коротко поклонился, окинул взглядом комнату, Лирру, тетради на столе, и в его глазах вспыхнуло понимание. — Вы получили документы.

— Получила. Садитесь, господин Риган. Времени мало, а мне нужны ваши глаза и ваша память.

Он сел напротив меня, пододвинул к себе первую тетрадь, раскрыл и замер. Его длинные пальцы легли на страницу, как ложатся руки музыканта на клавиши после долгого перерыва, с жадностью и нежностью одновременно.

— Это… мой почерк, — произнёс он тихо, проводя кончиком пальца по ровным столбцам цифр. — Первые три года записей. Потом здесь другая рука. Барон, видимо, нанял кого-то после моего ухода.

— Мне нужно знать одно: в каком реальном состоянии находятся аптеки и салон. Что с ними сделал мой отец за шесть лет.

Риган кивнул и погрузился в цифры. Следующие два часа я наблюдала, как работает профессионал. Он листал страницы с такой скоростью, что я едва успевала следить за его пальцами. Иногда останавливался, хмурился, возвращался на несколько страниц назад, сверял, бормотал что-то себе под нос. Делал пометки на листке бумаги, который я ему предоставила, мелким, убористым почерком.

Лирра принесла нам чай из трактирной кухни и сбитень с мёдом для Ригана. Он выпил, обжигаясь, и продолжил, даже отвлёкшись.

Наконец откинулся на стуле и посмотрел на меня. Его лицо было серым.

— Леди Элея, я скажу вам прямо, потому что вы, очевидно, предпочитаете правду.

— Предпочитаю.

— Три аптечные лавки формально работают. Но их состояние… — он потёр переносицу. — Начнём с главного. При вашей матери годовой доход всех трёх лавок составлял около восьмисот золотых империалов. Это был хороший, устойчивый бизнес. Сейчас, судя по последним записям в этих тетрадях, совокупный доход упал до трёхсот. Меньше половины от того, что было.

— Куда ушли деньги?

— Частично, барон выкачал их через завышенные закупки и фиктивные расходы на ремонт. Здесь, — он ткнул пальцем в строчку, — списание на ремонт крыши лавки на Гончарной улице. Четыреста империалов. Я бывал в этой лавке три месяца назад, крыша течёт точно так же, как текла при мне. Ремонта никакого.

— А частично?

— Частично, просто бесхозяйственность. Кто-то вёл дела после меня, но этот кто-то, судя по записям, путал дебет с кредитом и, вероятно, был назначен вашим отцом за лояльность, а не за компетенцию. Поставщики сменились на более дорогих, но менее качественных. Ассортимент сузился. Постоянные покупатели ушли.

Он замолчал, собираясь с мыслями.

— Парфюмерный салон, — продолжил он, открыв последнюю тетрадь. — Здесь ситуация странная. Салон до сих пор приносит хороший доход, почти двести империалов в год. Но только потому, что мастера, которых наняла ещё ваша мать, продолжают работать по инерции. Они держатся на собственном профессионализме и на репутации, которую когда-то создала леди Элвери. Но запасы сырья истощаются, новых поставщиков никто не искал, а оборудование для дистилляции последний раз обновляли, — он заглянул в тетрадь, — четыре года назад. Если ничего не менять, через год-два салон начнёт угасать.

Я слушала молча. Каждая цифра, которую произносил Риган, ложилась мне на плечи ровным, ощутимым весом. Мамино дело, которое она строила с такой любовью, медленно умирало от жадности одного человека и безразличия другого.

— Итого, — сказала я, когда он закончил. — Лавки в упадке, но живы. Салон ещё держится, но на последнем дыхании. Это можно исправить?

Риган посмотрел на меня. В его красных, воспалённых глазах впервые за весь разговор проступило что-то, отдалённо похожее на азарт.

— Можно. При грамотном управлении, при замене поставщиков и при вложении порядка ста пятидесяти империалов на первичное восстановление. Через полгода лавки вернутся к прежнему обороту. Через год превысят его.

— Сто пятьдесят, — повторила я. Таких денег у меня не было. Но это вопрос времени. Салон приносит двести в год, значит, через первые пару месяцев можно начать реинвестировать.

— Господин Риган, — я посмотрела ему в глаза. — Когда вы будете готовы приступить к работе?

Его руки перестали дрожать. Впервые за весь разговор.

— Хоть завтра, леди Элея.

— Тогда завтра, — я протянула ему руку через стол. — Жалование обсудим по дороге, потому что сегодня мы едем на Лиловую улицу. Мне нужно увидеть салон своими глазами.

Он пожал мою руку. Его ладонь была сухой и шершавой, хватка крепкой.

Парфюмерный салон на Лиловой улице занимал первый этаж старого трёхэтажного дома с каменным фасадом и узкими окнами в кованых рамах. Вывеска «Цветок Элвери» была выполнена золотыми буквами по тёмно-синему фону, и буквы местами облупились, но само название ещё читалось. Мама придумала его сама, и от вида этих потускневших букв у меня на секунду перехватило горло.

Я вошла первой. Лирра и Риган, который успел переодеться в приличный сюртук, купленный на мои деньги в лавке старьёвщика по дороге, следовали за мной.

Воздух внутри встретил меня плотной стеной концентрированной сладости и терпкого мускуса. Аромат густым сиропом оседал прямо на корне языка: сложный, многослойный аромат, в котором переплетались роза, лаванда, сандал и что-то цитрусовое. Под этим основным запахом пряталась лёгкая нота пыли и застоявшегося воздуха. Салон явно проветривали только когда приходили клиенты.

За прилавком стояла женщина лет сорока, сухощавая, с аккуратно уложенными тёмными волосами и настороженными глазами. Она подняла голову, когда мы вошли, и её взгляд метнулся от моего лица к Ригану, к Лирре, потом обратно ко мне. В её глазах мелькнуло узнавание, быстрое и пугливое.

— Господи… — прошептала она, и её рука, державшая тряпку для протирки флаконов, замерла. — Леди Элвери?

Я мысленно вздрогнула. Конечно. Я была копией матери. Те же белые волосы, та же кожа, те же глаза. Для женщины, которая работала на мою мать, увидеть меня в дверном проёме было всё равно что увидеть призрак.

— Элея, — поправила я мягко. — Элея Дэбрандэ. Дочь леди Элвери. Вы, должно быть, Марга?

Имя всплыло из глубин памяти. Мама упоминала Маргу, свою главную мастерицу, как одну из лучших парфюмеров в городе. Маленькая я однажды сидела на этом самом прилавке и смотрела, как Марга смешивала масла, склонившись над рядом крошечных флаконов.

— Марга Тённ, леди Элея, — женщина наконец отложила тряпку и вышла из-за прилавка. Она смотрела на меня, и в её глазах блестело что-то, что она отчаянно пыталась сдержать. — Я… простите. Вы так похожи на неё. Я работаю здесь с тех пор, как ваша матушка открыла это место. Двадцать два года.

— Я знаю, Марга. Мама рассказывала мне о вас. Она говорила, что у вас лучший нос в столице.

Марга быстро отвернулась, промокнув глаза краем фартука. Потом выпрямилась, взяла себя в руки и посмотрела на меня уже иначе, с осторожной надеждой.

— Вы приехали…

— Я приехала как хозяйка, — сказала я ровно. — Документы на салон переданы мне. Барон Дэбрандэ больше здесь ничем не управляет. Это, — я указала на Ригана, — мой новый управляющий, господин Риган, вы должны его помнить. А это Лирра, моя личная помощница.

Марга перевела взгляд на Ригана, и на её лице отразилось второе узнавание за минуту.

— Господин Риган? Ох. Я слышала, что вас… что барон…

— Обвинил в воровстве и выбросил на улицу, — докончил Риган ровным тоном. — Всё верно. Леди Элея вернула меня на работу.

Марга посмотрела на меня, потом на Ригана, потом снова на меня. На её лице медленно проступало выражение, которое я видела сегодня уже дважды, у Ригана утром и у Кассии на берегу ручья. Вера в то, что что-то может измениться к лучшему.

— Марга, мне нужен честный разговор, — сказала я, присаживаясь на стул у прилавка. — Без прикрас. Расскажите, как обстоят дела.

И она рассказала. Подтвердив, в сущности, всё, что уже сказал Риган, но добавив деталей, которых цифры передать были просто не способны. Что клиенты уходят, потому что качество масел падает. Что поставщик розового абсолюта сменился на дешёвого, и его товар воняет прогорклым салом. Что дистилляционный аппарат протекает, а чинить его за свой счёт она позволить себе просто не может. Что две её помощницы ушли в прошлом году, потому что жалование задерживали месяцами, и теперь она работает одна.

— Но клиентура ещё есть, — добавила она, и в её голосе прозвучала та же упрямая гордость, которую я слышала у Кассии, когда та говорила о своём сильфии. — Старые покупательницы, которые помнят вашу мать. Они приходят ко мне, потому что знают: Марга мешает так, как учила леди Элвери. Если бы у меня было хорошее сырьё и один толковый подмастерье, я бы вернула этот салон к прежней славе за полгода.

— Сырьё будет, — сказала я. — И кое-что новое, чего в столице пока просто нет.

Марга вопросительно подняла брови. Я достала из поясной сумки засушенный колокольчик сильфия, который намеренно взяла с собой.

— Понюхайте.

Марга взяла цветок двумя пальцами, поднесла к носу и втянула воздух. Её глаза расширились. Она понюхала ещё раз, медленнее, закрыв глаза и чуть наклонив голову, как делают все парфюмеры, когда ловят ускользающую ноту.

— Что это? — спросила она, и в её голосе зазвенел профессиональный интерес. — Я такого раньше не встречала. Сладкая нота, но без тяжести. Прохлада, как у мяты, но мягче. И что-то цветочное, очень чистое, без пудровости…

— Сильфий. Растение из южных провинций. Его выращивают здесь, недалеко от города, и цветы до сих пор выбрасывали как отходы. Через неделю я получу первую партию свежих срезов. Можно попробовать дистилляцию.

Марга смотрела на сухой колокольчик в своих пальцах так, как скульптор смотрит на глыбу мрамора, в которой уже видит статую.

— Если свежий цветок пахнет хотя бы вполовину так, как этот засушенный, — произнесла она медленно, — масло будет стоить безумных денег. Такой ноты в столице сейчас ни у кого нет. Ни у Дома Леваль, ни у Грэмов, ни у кого.

— Именно, — кивнула я.

Мы проговорили ещё полчаса. Я осмотрела мастерскую за салоном, маленькое, тесное помещение с дистилляционным аппаратом из потемневшей меди, рядами флаконов на полках и рабочим столом, заваленным пробирками и мерными стаканчиками. Всё было старым, но чистым. Марга содержала своё рабочее место в порядке, какой бы бардак ни творился с финансами.

Риган тем временем засел в кладовке с книгой учёта товаров и инвентарной описью, сверяя записи с тем, что фактически стояло на полках. По его мрачнеющему лицу я понимала, что расхождения там были существенные.

Я вернулась в зал и стояла у витрины, разглядывая ряды парфюмерных флаконов, каждый с аккуратной этикеткой, написанной красивым почерком, когда колокольчик над дверью звякнул.

Я обернулась.

В дверном проёме стоял Дэйрон Драгмор.

Тот же тёмный камзол, та же застёжка с драконьим когтём на воротнике. Чёрные волосы чуть растрёпаны ветром, на скуле свежая царапина, будто он только что с ристалища или утренней тренировки. Он шагнул через порог, и салон, и без того небольшой, мгновенно стал теснее. Присутствие Дэйрона ощущалось физически, словно он принес с собой тяжесть целой армии. Он подчинял себе крошечное помещение абсолютно тихо и полностью, с привычкой властного человека, отдающего приказы одним лишь поворотом головы.

Он заметил меня сразу. Коротко кивнул, я присела в реверансе. Никаких слов, и слава богу, потому что в этот раз у меня их просто не было.

Дэйрон прошёл к витрине с флаконами. Остановился перед рядом парфюмов и стал изучать этикетки, чуть склонив голову.

— Мне нужен подарок, — сказал он, то ли мне, то ли Марге, которая уже стояла за прилавком, выпрямившись, с выражением лёгкого благоговения на лице. Тень императора в её салоне. Такого клиента она могла себе представить, наверное, только в сладких снах.

— Для кого, если позволите? — спросила Марга, мгновенно переключившись в рабочий режим. — Леди? Возраст, характер, предпочтения?

Подарок. Для женщины. Почему-то от этих слов у меня где-то под рёбрами шевельнулось что-то мелкое, колючее и абсолютно неуместное. Я стиснула зубы и отвернулась к витрине, делая вид, что рассматриваю этикетки.

— Женщина, — ответил Дэйрон. — Сдержанная. Практичная. Цветочные ароматы, скорее всего, отвергнет.

Марга кивнула и принялась снимать с полки флаконы, выстраивая их на прилавке. Она открывала пробки, подносила к полоскам бумаги, протягивала Дэйрону. Он нюхал каждую с тем же непроницаемым лицом, отклоняя одну за другой коротким покачиванием головы.

Я стояла у витрины и смотрела в стекло, в котором отражался его силуэт: широкие плечи, прямая спина, склонённая к очередному флакону тёмная голова. Сдержанная. Практичная. Кто-то конкретный. Кто-то, чьи вкусы он знал достаточно хорошо, чтобы описать их тремя словами.

Какое мне, собственно, дело?

Никакого. Абсолютно никакого. Я убила этого человека кинжалом в сердце, и единственное чувство, которое я имела право к нему испытывать, была вина. Всё остальное было роскошью, которую я позволить себе никак не могла.

— Вот это, — сказал Дэйрон, задержав бумажную полоску у лица чуть дольше обычного. — Подойдёт.

Марга завернула флакон, назвала цену, и я краем глаза увидела, как тяжёлая золотая монета легла на прилавок. Дэйрон убрал свёрток во внутренний карман камзола и повернулся к выходу.

У двери он остановился и посмотрел на меня. Я стояла у витрины, сложив руки перед собой, и ответила на его взгляд ровно.

— Удачи с вашим наследством, леди Дэбрандэ, — сказал он. — Салон вашей матери заслуживает хорошей хозяйки.

— Благодарю, лорд Драгмор.

Колокольчик звякнул. Дверь закрылась. Через витринное стекло я видела, как он садится на вороного коня, и в руке у него свёрток с духами для какой-то сдержанной, практичной женщины, которая, вероятно, терпеть не могла цветочные ароматы.

Я отвернулась от витрины. Марга смотрела на меня с едва скрываемым любопытством.

— Тень императора, — прошептала она, кивая на дверь. — В нашем салоне. Ваша матушка была бы в восторге.

— Да, — согласилась я. — Наверное.

Потом занялась делом. Потому что дело было единственным, что имело значение, а всё остальное, колючее и неуместное, я запихнула обратно под рёбра, где ему самое место.

Обратная дорога прошла в тишине. Лирра дремала напротив, утомлённая долгим днём. Риган остался в салоне, сверять остатки инвентаря с Маргой. Они, кажется, поладили мгновенно, объединённые общей ненавистью к бардаку, который устроил мой отец.

Я сидела, прижавшись виском к стенке экипажа, и перебирала в голове события дня. Астра в безопасности у Кассии. Риган на работе. Салон живой, запущенный, но живой. Сильфий через неделю. Аптеки нужно будет объехать отдельно, на это уйдёт ещё пара дней.

И Дэйрон. Уже дважды. Совпадение, конечно. Столица велика, но деловые кварталы тесны, а улица Медников и Лиловая находятся в паре кварталов друг от друга. Ничего странного.

Сдержанная. Практичная.

Я прикрыла глаза. Хватит. Есть вещи поважнее. Аптеки, поставщики, Виллария, совершеннолетие Мардин, удочерение, помолвка, Лифас. Целый список из пунктов, каждый из которых может уничтожить меня, если я отвлекусь хоть на секунду.

Экипаж въехал в ворота поместья. Лирра проснулась, моментально собралась и выскочила первой, чтобы открыть мне дверцу. В доме было тихо, Виллария и Мардин ужинали в малой столовой, и я прошла мимо, поднявшись к себе.

В комнате я села за стол, открыла записную книжку и начала писать. Список поставщиков, которых нужно сменить. Список расходов на ближайший месяц. Имена мастеров, которых Марга рекомендовала нанять. Сроки поставки сильфия. Всё, что нужно было сделать, прежде чем мир, который я по кускам отвоёвывала у собственной семьи, снова попытается развалиться.

На полях записной книжки, между цифрами и именами, моя рука сама собой вывела слово. Я посмотрела на него, нахмурилась и зачеркнула.

Потом зачеркнула ещё раз, жирнее, чтобы точно было не прочитать.

Лирра постучала и вошла с чашкой чая. Мятный, как всегда.

— Спокойной ночи, леди Элея.

— Спокойной ночи, Лирра.

Я отпила чай и вернулась к списку. За окном темнело. До совершеннолетия Мардин оставалось чуть больше двух недель.

А зачёркнутое слово в записной книжке всё равно читалось сквозь чернила.