Глава 15

— Откуда ты знаешь, что она девочка? — спросила Принцесса с кровати, где, уютно устроившись среди подушек, чистила очередной апельсин.

Лис поднял глаза. Он сидел за столом, обложившись бумагами, ноутбуками, фантиками от конфет и пытался работать.

Его мозг, поглощающий тонны исторической информации, тянуло на сладенькое, а у Принцессы был апельсиново-пушкинский период, как она назвала свою тягу к апельсинам и поэту.

Кроме горы шкурок и томика книги о браке Пушкина с Натали, перед ней на поворотном столике рядом с кружкой чая стояла ополовиненная банка с апельсиновым джемом и лежал апельсиновый же творожный сырок, что с утра во время пробежки купил ей Лис.

Да, после волнений последних дней, Лис снова бегал: он без физической нагрузки хирел.

А Принцессе разрешили всё, что просила её душа, и на сегодняшний день они имели: отдых (с отцовского автосалона она уволилась), Пушкина, «Дядю Ваню», на который она потащила Лиса в Малый драматический и… апельсины.

— Думаю, будет хуже, если вы не съедите, чем съедите, — на вопросы Принцессы о вреде цитрусовых и аллергии ответила статная, как Анна Иоанновна, Татьяна Петровна Ваганова, владелица клиники, тоже доктор и мать доктора, что пригласил Принцессу наблюдаться у него. — Нельзя противиться организму: он куда умнее нас. Лучше его слушать, чем спорить, — поправила она массивный браслет на широком запястье и встала, предоставив право голоса сыну и невестке, тоже врачу.

Татьяну Петровну пригласили исключительно для консультации «по апельсинам». Принцессу за них Лис прозвал Чебурашка, которого, как известно, нашли в ящике с апельсинами.

— «Она девочка» мне сказала твоя новая подруга, — ответил он и опустил глаза в экран.

— Аглая? — удивилась Принцесса. — Странно, а мне она ничего такого не сказала.

Зашуршала книга: Принцесса перевернула страницу. О банку брякнула ложечка: его Принцесса ела свежий апельсин вприкуску с апельсиновым джемом. А Лис думал причуды беременных — миф. Как же он ошибался!

— Наверно, чебурашкам не положено, — улыбнулся он.

— Она интересная, да, Аглая?

— Угу, — кивнул Лис, вспомнив абсолютно чёрный наряд Аглаи Айхенвальд на своём дне рождения, — как муза Малевича.

А ещё она сказала, что меня приворожили и давно, усмехнулся он. Но, видать, слабенько, раз как плохо привязанная собака, он сорвался вместе с поводком.

Принцесса засмеялась и кинула в него апельсиновой коркой.

Не докинула.

Лис покачал головой. Он неожиданно полюбил эти тихие семейные вечера со смехом и разговорами, чтением и обсуждением всего на свете, запахом апельсинов и падающим за окном снегом, но чувствовал себя как Петроград накануне Великой Октябрьской революции: тревожно.

И дело было даже не в том, что их малышка чудом уцелела, и никто не обещал им удачного исхода беременности, хотя Принцесса и повеселела. Уже там, в кабинете доктора Ваганова, Динар вдруг остро осознал, что с того момента, как увидел «фасолинку» на снимке УЗИ, его жизнь никогда не станет прежней.

Будет малышка здорова или нет, мальчик она или девочка, родится в срок, раньше, позже, по сути, всё это было уже неважно — в нём навсегда поселилось беспокойство за его Лисёнка и имя ему — любовь. Родительская, безусловная, пожизненная. Неопровержимая.

Он посмотрел на Принцессу. Даже если однажды они расстанутся…

Увы, женщины в его жизни не задерживались — он не питал иллюзий.

Каждый раз Динару казалось, что это навсегда. Он сходил с ума, был счастлив, полон планов, мечтаний, надежд. И каждый раз либо что-то случалось не зависимо от него, либо что-то ломалось внутри него и чувства проходили, как простуда. Случится ли это очередной раз, Динар не знал, хотя и очень надеялся, что нет.

Может, это и был тот поводок — приворот, что болтался у него на шее и ни одни женские руки не могли его удержать? Но кто же тогда его пристегнул? И зачем?

Может, чёртов жизненный опыт: его так часто бросали, что он боялся привязываться.

А может, банальная мужская кобелиная натура — быть в вечном поиске.

Динар понимал, почему эти мысли полезли в голову именно сегодня. У его мыслей были зелёные глаза, тёмные волосы, чёткие, как камея, черты лица и гордый профиль. У его мыслей было даже имя, но он не произнёс его даже про себя, хотя знал. Он просто почувствовал то, что почувствовал, узнал это чувство и удивился: его пытались соблазнить?

Хм… Жизнь была полна сюрпризов. И они поджидали там, где никак не ожидаешь.

— Нет, ну вот как? Нет, объясни мне, как? — Принцесса откинула книжку.

Лис приподнял одну бровь.

М-м-м… эти обиженно надутые губки, эти порозовевшие щёчки — она была чудо как хороша в гневе.

— Ладно, твои Ксения и Сандро, — она взмахнула руками. Лис хмыкнул: мои! — Он красавец, морской офицер, любимец и любитель женщин, друг старшего брата — у неё не было шансов. Она была влюблена в него с детства, об этом, конечно, знала вся императорская семья, и она дочь Александра Третьего — Сандро не мог не посвататься несмотря на родственные связи и гнев его будущей тёщи Марии Фёдоровны. Которая, конечно, понимала, как и все, что он будет и дальше гулять, пока жена будет рожать ему одного за другим детей. Но, вашу няню старушку, Александр Сергеевич, вы то куда? Не понимаю.

— Вашу няню старушку, — улыбнулся Лис. — Что ты там такое прочитала?

Что и Пушкин, любимец и любитель женщин, будет и дальше гулять, пока Натали будет рожать ему одного за другим детей — Лис не видел разницы.

Но Принцесса отмахнулась, словно её это настолько потрясло, что надо переварить, и она не может сейчас об этом говорить. Она сползла с кровати, чтобы поднять упавшие апельсиновые шкурки: и ту, что бросила и те, что свалились на пол сами.

— Потом прочитаю в блоге? — осторожно спросил Лис.

Она посмотрела на него укоризненно:

— Ты же знаешь, я его больше не веду.

— А, может, всё же в блоге? — он просяще, умоляюще скривился. Ему было жаль, что она его больше не ведёт. Лис перечитал всё, что было, и его monALisы там, такой как там, Динару очень не хватало. Ему казалось, она тоже скучает, потому и пишет теперь мысли в блокнот, а не на страничке в сети, но известие о замершей беременности её настолько подкосило, что, видимо, она дала себе зарок. А, может, просто память прочно связала одно с другим. И Лис хотел помочь Принцессе разомкнуть этот круг: разрешить, настоять, подтолкнуть.

— Может, потом. А может, нет. Всё меняется. Сейчас у меня другие приоритеты.

— Какие? Есть апельсины и ругать Пушкина? — улыбнулся Лис.

— Ну а как его не ругать? Как? — она села на пол, стянула с кровати книжку и стукнула по открытой странице. — Вот:

«После свадьбы Наталья Николаевна решила забрать сестёр к себе, чтобы вывести их в общество и «устроить судьбу». Пушкин к этому отнёсся скептически, однако противиться решению жены не стал, и Александра вместе с Екатериной переехала к Пушкиным в Петербург.

Поэту, постоянно испытывавшему финансовые проблемы, Александрина, как её звали в семье, отдала для заложения своё столовое серебро и брегет. Вещи эти так и не были выкуплены и пропали.

Они сильно сдружились с Пушкиным, она принимала деятельное участие в хозяйственных и материальных делах семьи, заботилась о его детях, а потом Екатерина вышла замуж за Дантеса, а в свете заговорили о сожительстве Пушкина с Александриной, и к ней перестали свататься».

Принцесса выдохнула. А Лис сделал себе пометку про брегет и слабо возразил:

— Ну, мало ли о чём говорили в свете.

— Нет, слушай дальше. Карамзина. Вечер у Геккернов за два дня до дуэли:

«В воскресенье у Катрин было большое собрание без танцев: Пушкины, Геккерны [Дантес и Екатерина Николаевна], которые продолжают разыгрывать свою сентиментальную комедию к удовольствию общества. Пушкин скрежещет зубами и принимает своё всегдашнее выражение тигра, Натали опускает глаза и краснеет под жарким и долгим взглядом своего зятя [Дантеса] — это начинает становиться чем-то большим обыкновенной безнравственности; Александрина по всем правилам кокетничает с Пушкиным, который серьёзно в неё влюблён и если ревнует свою жену из принципа, то свояченицу — по чувству. В общем, всё это странно…»

Известна история о нательной цепочке с крестиком Александры Николаевны, в поисках которой она перевернула весь дом, а нашёл её дядька поэта Никита Козлов в простынях дивана Пушкина и затем передал ему. В последние минуты жизни поэт достал этот крестик и попросил Вяземскую вернуть его без свидетелей Александрине, что было выполнено уже после его смерти. При этом Вяземская заметила, как свояченица поэта густо покраснела и стушевалась.

А в 1852 году Наталья Николаевна обсуждала с сестрой Екатериной, как лучше поставить в известность жениха Александрины барона Фризенгофа об имевшей ранее место любовной связи сестры с её мужем. Александра, дочь Натали с Ланским, написала в своих мемуарах: «Перед свадьбой Александрины сестрицы долго совещались, как ловчее сообщить жениху, что невеста не девица, и что её любовником был Пушкин».

Принцесса отшвырнула книгу.

— Её нательный крестик в его простынях. Не понимаю. Он же так её любил, боготворил, свою Натали. И что? С сестрой! В их доме!

— Он поэт, — усмехнулся Лис.

— Кобель он, — надулась она. — Не зря Натали жалели: «Бедная! Она так молода, так невинна, а он такой ветреный, такой безнравственный…». Если ты мне изменишь, домой можешь не возвращаться, — она злобно глянула на Лиса.

Он засмеялся. Но Принцесса прицелилась в него взглядом:

— Я не шучу, — а потом, выдержав паузу и получив в ответ кивок Динара, что означал «я тебя услышал», добавила: — Кстати, ты прав, жена Ваганова удивительно похожа на великую княгиню Ксению Александровну, ну а Ваганову просто досталась роль Сандро.

Случайно вышел этот разговор или так совпало, сомневалась Принцесса в нём или просто озвучила, что её беспокоило — Динар не стал гадать, выпытывать и тем более доказывать, что он не такой. Такой, чего уж. Такой же, как Пушкин, как Сандро, как… Лис, который только что думал о другой женщине. Он услышал свою Принцессу. При всей мудрости, понимании, совершенстве, это была её болевая точка. И она обозначила границы.

Принцесса увлеклась жизнью Пушкина и во всём видела отголоски его непростой судьбы и параллели, а Лису во всех лицах мерещилась царская семья. Это было связано с расследованием, за которое он взялся, погружением во всю четырёхсотлетнюю историю дома Романовых, и он ничего не мог с этим поделать.

Ваганов, выпускник Санкт-Петербургской военно-медицинской академии, с выправкой офицера и живыми серыми глазами виделся ему Сандро, великим князем Александром Михайловичем, внуком Николая I и другом Николая II, в которого тайно и была влюблена младшая сестра Ники великая княжна Ксения.

А жена Ваганова, тоже врач-гинеколог, по случайности тоже Ксения, только Борисовна, изящная, невысокая, с курчавыми тёмными волосами, большими влажными, чуть навыкате глазами и вздёрнутым носиком казалась копией Ксении Александровны.

Когда после нескольких бессонных ночей Ксения Ваганова доходчиво объяснила им с Принцессой про позднюю овуляцию, время, что требуется для прикрепления плодного яйца к стенке матки, индивидуальные особенности женского организма, несовершенство аппаратов УЗИ, живучесть сперматозоидов и ответила на все волнующие вопросы, Лис пересмотрел своё мнение о гинекологах. И не только о них.

Принцесса расплакалась в кабинете:

— Я ходила по форумам, читала, что так бывает, когда беременность считают замершей, а она нет. Но бывает и наоборот: и ГХЧ по результатам анализов растёт, и токсикоз есть, но врач ставит несоответствие сроку и не слышит сердцебиение… — она развела руками.

— Молодая здоровая девушка, конечно, с точки зрения врача, — подал ей коробку салфеток Ваганов, — которая видела многое на своём веку, это было лучшее решение: избавиться от проблемной беременности и не рисковать. Больной ребёнок на всю жизнь куда хуже, чем аборт по медицинским показаниям. Забеременеете снова. Боюсь, я бы посоветовал тоже, приди вы к нам раньше.

— Но «снова» у меня могло не быть. Я не знала, будем ли мы вместе, — ткнулась она в плечо Динара, смяв в руке промокшую салфетку. — Я хотела сохранить этого ребёнка любой ценой.

Лис прикусил щёку изнутри, остро чувствуя, каково ей было. Ведь они расстались, и он мог бы не вернуться к ней, не вернуться вообще, а тут ей говорят, что ребёнок нежизнеспособен, от него надо избавиться. А потом появляется Юлька, чтоб её, со своей беременностью от него. Но Принцесса боролась, за него, за Лисёнка, до последнего.

— Думаю, вы приняли правильное решение, — коротко кивнула Ваганова. — На сегодняшний день кроме срока, который меньше на три недели, чем тот, что мы должны бы поставить на основании даты последнего цикла, я не вижу других проблем. Но и это объяснимо.

Жена доктора Ваганова сумела не только донести, что каждая беременность уникальна, но и пошатнуть знания Лиса: он был уверен, что срок жизни сперматозоида всего пять дней, поэтому думал, что Принцесса никак не могла быть беременна от него.

— О, поверьте, Динар, — кротко улыбнулась Ваганова, совсем как великая княгиня Ксения Александровна. — Если самая маленькая клетка человеческого организма, а размер сперматозоида всего 55 микрон, способна развить скорость полтора сантиметра в минуту, что при её размерах как у гоночного болида, пережить криоконсервацию и победить среди ста пятидесяти миллионов конкурентов, почему хотя бы одной не сохранить жизнеспособность в течение двух недель до овуляции?

— Кстати, обычно самые жизнеспособные «девочки», — добавил Ваганов. Лис заметив его пылкий взгляд на жену, словно у них была очень, ну очень жаркая ночь, расстался ещё с одним мифом, что мужчины-гинекологи так себе самцы. — Этому есть научное объяснение. В каждом сперматозоиде всего одна хромосома, то есть это заведомо Х или Y. Мужская Y-хромосома меньше и легче женской Х-хромосомы, поэтому сперматозоиды «мальчики» первые, лёгкие и быстрые, но зато «девочки» выносливее и сохраняют жизнеспособность дольше.

— И этот крошечный человечек, — вновь взяла слово Ксения Борисовна, — что только начал расти, уже личность, и не такой, как все, поэтому, конечно, есть усреднённые данные, на которые ориентируются врачи, а сейчас изобилует интернет, клонируя и переписывая друг у друга глупости из статьи к статье, но каждая беременность уникальна. Всё хорошо у вашей крохи, — выдала она новый снимок. — Трястись над ней не надо. Витамины, свежий воздух, секс, любые приятные впечатления. На-сла-ждай-тесь! — широко улыбнулась она, а Ваганов пошёл проводить их к выходу.

Этот снимок, где у Лисёнка уже есть ручки, ночки, пальчики, ноготочки, ушки, глазки и даже немного пушковых волос там, где бровки, Лис поместил на рабочий стол ноута и жалел, что нельзя прицепить камеру и смотреть, как его малышка растёт, уже гримасничает и сжимает ручки в кулачки.

Я определённо буду сумасшедшим отцом и совершенно чокнутым мужем, покосился Лис на Принцессу, справедливо решив, что ей этого лучше не знать, и надеясь, то ли на то, что потом это острое чувство немного притупится, то ли на то, что нет.

Лучше ей было не знать, что единственное место, куда он не хотел заглянуть — это её блокнотик. Всё остальное чёрта с два Лис больше пустит на самотёк. Даже то, чего Принцесса не знает — он должен знать. Семьдесят миллионов долларов — это мишень. Очень большая мишень. И проверка на уязвимость. Пусть он лучше будет чёртовым параноиком, чем безутешным вдовцом, который ничего не сделал и не позаботился о безопасности будущей жены.

Если бы только это была единственная проблема…

— Можно мне?.. — привлекла его внимание Принцесса, показав на стоявшую под кроватью коробку.

— Да, конечно, — оторвался Лис от своих «дел».

Потёр глаза, встал, на ходу расправил затёкшие плечи, приоткрыл окно — проветрить. Остановился, глядя на заснеженные крыши города. И снова вспомнил о Ней.

Как снег падал на её волосы и блестящий мех дорогой шубы. Как в мягком вечернем свете искрились её кошачьи глаза и тяжёлые, настоящие изумруды в её ушах. Как она коснулась его руки и чуть приподняла бровь:

— Я предпочитаю охоту.

— Я помолвлен, — улыбнулся Лис, убирая руку.

Она усмехнулась:

— Пока добыча не убегает, разве это добыча? — и пожала плечами.