Глава 20

Когда три дня спустя Лис вернулся, обросший, уставший, исхудавший, Принцесса была дома.

В его некогда холостяцкой берлоге была идеальна чистота. Пахло вкусной едой, свежестью и порошком. Сверкали полы и полки. На заправленной кровати ни одной морщинки.

— Поговорим? — сел он, не раздеваясь, за стол. Принцесса послушно заняла стул напротив. Лис положил перед ней фотографию Дианы. — Это вдова герцога фон Виндек. И мне надо, чтобы она думала, будто у нас с ней роман.

— В каком смысле? — опешила Принцесса.

— В самом прямом. Я буду делать вид, что от неё без ума, хотя и отчаянно сопротивляюсь, ведь я без пяти минут женат.

— Она тебе нравится? — пыталась держать лицо Принцесса, но получалось плохо. Губы упрямо сомкнулись. Зубы сжались. Скулы обострились.

— Она мне нравится. В определённом смысле. Глупо отрицать. Когда я вижу красивую женщину, обычно она мне нравится и не так, как красивая ваза, лошадь или собака, — намеренно подчёркивал Лис, что он обычный мужик, а не надушенный припудренный герой любовного романчика. — Но герцогиня фон Виндек для меня всего лишь работа. И то, что я от неё без ума — легенда. Что такое легенда, знаешь?

— Это когда что-то выдуманное?

— Специально подготовленные разведкой внешне правдоподобные сведения, предназначенные для введения противника в заблуждение. Ключевое слово — правдоподобные.

— Ты будешь за ней… ухаживать? — её голос дрогнул.

— Возможно. Но сначала я буду от неё бегать, как дичь на охоте, а она меня преследовать. Возможно, когда ей будет казаться, что она побеждает, ей захочется с тобой познакомиться. Она из тех, кто не привык проигрывать, а одерживать победу с триумфом. Поэтому, возможно, она даже скажет тебе что-нибудь неприятное. И возможно, это даже будет правда.

— Например, что? — с вызовом встала Принцесса. — Как ей нравится с тобой спать? И пожалеет меня бедняжку.

— Не исключено.

— Нет, Динар, — уверенно покачала она головой. — Я тебе говорила: нет. Если хочешь, можешь с ней делать что угодно, ради бога. Только уже без меня.

— Этого и не будет. Иначе зачем бы я тебе всё это рассказывал? Но она может быть довольно убедительной. И мне нужно знать, что для тебя приемлемо, а что нет. — На самом деле ему совершенно не нужно было это знать в таком контексте. Это представление было исключительно ради Принцессы, а не ради вдовы. — Если я залезу рукой к ней под юбку? Удовлетворю её пальцами?

— Фингеринг?! — с возмущением выдохнула она. — Нет.

— Грудь?

— Не вздумай!

Лис едва сдержался, чтобы не улыбнуться и продолжал сидеть с каменным лицом хладнокровного циника.

— Поцеловать?

— Нет!

— Прекрасно, — Лис встал. Он мог бы продолжать бесконечно, глядя, как заалели её ушки и щёчки, а из ноздрей как у дракона того и гляди, пойдёт дым, но боялся переусердствовать.

Принцесса всплеснула руками.

— Что прекрасно, Динар?

— Прекрасно, что ничего из этого я и не собирался делать, — он широко улыбнулся. — Может, секс втроём?

— Вот сволочь! Ты издеваешься? Или шутишь?

— Как я могу! Шутить с беременной женщиной! Я совершенно серьёзно. Просто хотел знать, насколько ты раскрепощена.

— Я очень, категорически, абсолютно консервативна. Мне не нравятся эти вопросы. И я не хочу об этом даже думать.

— И правильно: не думай.

— Ах, даже так? Ты где-то шляешься три дня. Потом выкладываешь мне на стол фото бабы. Не просто бабы, охренительно привлекательной бабы, говоришь, что будешь за ней таскаться, и «не думай»?

— Хорошо, думай, — сказал Лис примиряюще. — Но изводить себя будешь напрасно. Я не шлялся. Я работал. И просто ввёл тебя в курс дела, хотя мог этого и не делать.

Принцесса угрожающе сложила руки на груди.

— Ну, раз у тебя всё так просто, может, тогда просто откажешься от этого дела, в курс которого ты меня ввёл?

Лис усмехнулся.

— Это моя работа. Я не могу делать только то, что тебе нравится.

— Почему же?

— Потому что на меня деньги с неба не падают. Я их должен зарабатывать. А она платит.

— За что? За то, чтобы ты нашёл её драконье яйцо или за то, что будешь её трахать? Хотя бы рукой, — искрились её глаза гневом похлеще, чем те изумруды. И искры летели, хотя цвет их был холодный, как у глетчерного льда, ярко-голубой. Жалили. Шипели на коже.

— Она не знает, что это я ищу её пропажу. Она думает, что на меня охотится.

— Пусть она идёт на хрен! Найди себе другое дело. А это отдай.

— Хм... Кому, например? — приподнял Лис бровь.

— Да кому угодно! Лето, Петрову. Нам есть на что жить. Ты в принципе можешь не работать.

— Прекрасно, — повторил Лис ровно с той же интонацией, что и до этого. — Не думал, что ты видишь нашу жизнь такой. Ты великий арт-дилер в боярской шубе и я рядом в виде кого? Шута, арапчонка, карлицы? Ручной собачки? Постельной игрушки у тебя на содержании?

— Нет! Конечно, нет, — выдохнула она, уже не так яростно и даже расстроено. — Я не это имела в виду.

Лис развёл руками, давая Принцессе возможность выговориться. Но она испугалась того, что сказала, разволновалась и потеряла мысль, словно строй. Беспорядочные слова. Нестройные фразы.

— Я… Мне… Нам… Я делаю общий счёт! Ты можешь распоряжаться деньгами, как тебе угодно. То есть мы вместе будем ими распоряжаться. Зато можешь делать, что тебе нравится! — то повышала она голос оптимистично, то снова затихала, сама себе противореча. — Если, конечно, ты уже не занимаешься тем, что тебе нравится. И, конечно, ты глава семьи и я не собиралась что-то решать за нас двоих, а уж тем более за тебя. И, наверное, должен зарабатывать… Ты же понимаешь, что я хочу сказать? — сдалась она и посмотрела на Лиса с мольбой.

— А ты понимаешь, что смотришь сейчас на ситуацию с высоты той кучи денег, на которой стоишь? Понимаешь, что значит, когда я говорю: это моя работа? Защищать и заботиться о тебе — мой долг, не зависимо от того насколько ты богата. Но, повторюсь, я не могу делать только то, что тебе нравится.

— Я понимаю Динар, — выдохнула она. — Я не имела в виду, что ты должен во всём на меня оглядываться.

— Знаешь другой способ? — усмехнулся он. — Конечно, я должен оглядываться. Ты — моя. И я буду. Даже больше: хочу с тобой считаться. Ты мне важна, нужна и бесконечно дорога. Ты, твоё счастье, твоё спокойствие, твоя улыбка. Куда больше, чем любое дело. Но я всё же больше, чем только твой парень.

— Я понимаю, Динар. Понимаю, что каждый человек должен состояться, самореализоваться, чего-то достичь. Следовать своим ценностям, а они у каждого разные. Это важно. Я понимаю и обратную сторону твоей работы. Где будут полиция, флот, армия, если каждый солдат будет думать только о своей семье, жене или подруге.

— Видимо, отсиживаться под кроватью.

— Нет, я не из тех, кто говорит: пусть воюет кто-то другой. Но твои дела — это не война. Разве ты не можешь выбирать за что браться, а за что нет?

— Могу, малыш. Но, к сожалению, я сначала взялся, а потом уже так вышло с этой вдовой. Я уже не могу отказаться, — вздохнул он. — И есть обстоятельства, которые вынуждают меня делать не только то, что мне хочется.

— Лето уволили? — нахмурилась Принцесса.

.

… Лето позвонил утром. Лис только уснул. Упал без сил на новый диван, даже не раздеваясь. Утро дня, следующего за тем, когда он вернулся весь в чужой крови, началось с этого звонка.

— Всё даже хуже, чем я мог себе представить, — сухо сказал полковник.

Он звонил с какого-то левого номера. А телефон Лиса благодаря Снежину в принципе нельзя было прослушать, запеленговать и даже определить номер, если он этого не хотел.

— Насколько плохо по шкале от одного до десяти, — тёр воспалённые глаза Лис. Голова гудела. Но он не сожалел ни об одной украденной у сна минуте.

— На двадцать одно, — вздохнул Лето.

— Очко — разве ж это плохо? — подставил Лис голову под кран с холодной водой, включив телефон на громкую связь.

Но полковник был не настроен шутить.

— На стволе нет её отпечатков пальцев. Только твои и хозяина пистолета. Оружие, конечно, он хранил незаконно, но ему уже ничего не предъявишь. А вот тебе запросто.

— Даже так? — тряхнув головой как мокрая собака, Лис потянулся за полотенцем, не выражая ни малейшего беспокойства.

— Так. Ка̀ком о косяк. Зачем, Динар? Зачем, твою мать, ты брал в руки этот чёртов пистолет? — хрипел Лето. — О чём ты думал?

— Я думал о том, Стас, — так и вышел Лис с полотенцем на шее и упал на привычно скрипнувший стул, — что моя девчонка беременна, и я не могу подвести ни её, ни нашу малышку. Поэтому я туда поехал, и, прекрасно понимая, что поступаю непрофессионально, поднял чёртову беретту. Чтобы исключили мои отпечатки пальцев как случайные. Ничего умнее, прости, я не придумал.

— И хотел бы я сказать, что ты вообще не думал и не облегчил ситуацию, — после долгой паузы ответил Лето, — но, пожалуй, ты прав: это был шанс.

— Да, того, что Юлькиных отпечатков не окажется, я не ожидал.

— Никто не ожидал, — снова вздохнул Лето, и даже в трубку Лис услышал, как тот нахмурился. — Когда ты умудрился хвататься за этот пистолет? Там частично перекрытые отпечатки. Я уверен, старые, но судмед сказал, что они могли появиться и «в процессе», если вырывали оружие друг у друга.

— Я не могу тебе сказать, Стас. Ты ведёшь это дело.

— Это вряд ли. Меня не сегодня, завтра отстранят. И от этого дела и вообще от работы.

— Москва определилась? — И вот теперь Лис встревожился.

— Да, будет внутреннее расследование. Уже снарядили в дорогу по мою душу «специалиста». Жду даже не со дня на день, с часу на час. Так что я тебе больше, увы, не помощник. В общем, приезжай.

— С вещами? — невесело усмехнулся Лис.

— Да с какими вещами! Наговоришь тоже, — хмыкнул Лето. — Типун тебе на язык.

— Ну, ты так нагнетал. Я уж думал всё: конец котёнку — срать не будет.

— Не сильно-то ты и испугался, смотрю. А нагнетал, чтобы проняло, прочувствовал, чем рисковал. И не вводил в заблуждение старших товарищей.

Лис засмеялся.

— Мне тридцать семь лет, Стас. У меня боевых операций больше, чем у тебя звёздочек на всём кителе, а ты меня всё воспитываешь.

— Ну кто-то же должен. Для порядка, — усмехнулся Лето. — В общем, показания дашь, как свидетель, и свободен. К тебе никаких претензий. Там выстрел весь квартал слышал. Многие вылезли посмотреть, что случилось. А ты спустя хрен знает сколько времени после этого приехал. У неё, кстати, даже пороха на руках нет. А у тебя и не проверили. Олухи, конечно, я бы тебе так не доверял, — улыбнулся полковник. И Лис знал почему: нет ничего приятнее, чем закрыть дело с грифом «несчастный случай», когда, казалось, ни одного шанса у бедной женщины, что просто хотела себя защитить, нет. — А ты, значит, камеру в квартире нашёл? — догадался Лето.

— И не одну. В каждой комнате.

— И что там? Мужик сам застрелился?

— От него дождёшься, — хмыкнул Лис. — Я привезу запись. Сам всё увидишь. Ну и заодно о нашем деле поговорим. Там с одной стороны, всё просто до смешного, а с другой — куда сложнее, чем кажется…

.

— Пока отстранили. Идёт внутреннее расследование, — ответил на вопрос Принцессы Лис.

— Это, конечно, печально и ужасно несправедливо. И замечательно, что у него есть ты, на которого можно положиться, — вздохнула Принцесса. Лис безошибочно считал неисренность. И, словно в ней боролись два разных человека: один — его боевая подруга, а второй — та другая, что всё же засунула бы его под кровать и которой нет дела до остальных, добавила: — А мне-то что прикажешь делать?

— То же самое, малыш. Просто верить мне и положиться. Можешь в прямом смысле положиться, — улыбнулся он.

Принцесса взмахнула руками.

— Как у тебя всё просто, — повторила она, но в этот раз не угадала.

У Динара всё было сложнее некуда. Но ему были жизненно необходимы её доверие, её поддержка, её горячее участие, а не вежливо-отстранённое смирение.

А как ещё их завоевать, если не откровенностью.

Важно было до неё достучаться, увидеть живые эмоции, пусть немного и эпатируя.

Не всё ему понравилось, но и он был не идеален, чего уж. Это нормально. Нет ничего хуже равнодушия и когда подменяют настоящее правильным. Правильного вместо настоящего Лис боялся больше всего.

Правильно высокомерно презирать деньги и говорить: они ничего не меняют. Но Принцессу деньги меняли, и она с этим не справлялась.

Правильно принимать решения своего мужчины безоговорочно, а она спорила.

Она не боялась выглядеть такой, какая есть, а не «Ужас-ужас, вдруг он подумает, что я не сочувствую. Я же сочувствую?» Для Лиса это было дороже всего, а с остальным они справятся.

— Завтра прилетают мама и бабушка, — сказала Принцесса. — Я не знала, вернёшься ли ты, поэтому сказала, что тебя, скорее всего, не будет. Прости, что не посоветовалась.

— Это форс-мажор, — усмехнулся Лис.

— Ну, спасибо, что разрешил, — улыбнулась она.

— Всегда пожалуйста. Но, если не возражаешь, я поеду встречать твою маму и бабушку. С тобой.

— Как скажешь, — она взмахнула руками и обернулась, что-то вспомнив.

Взгляд Лиса упал на аккуратно сложенные на тумбочке мамины письма, словно Принцесса читала их перед сном. Там же лежало злополучное кольцо и явно ждало его объяснений: Принцесса всё же выделила его из общей массы украшений. Но вместо вопроса сказала:

— Я купила альбом и сложила в него все твои фотографии.

— Умница, — кивнул Лис.

И только сейчас заметил, что так и стоит одетый посреди комнаты, словно не знает уходить ему или остаться. Он прощён, понят, услышан или ему потом прибегать?

— Прости, что я сорвался, — выдохнул Лис.

Принцесса порывисто к нему прижалась, словно не позволив сомневаться.

— Я рада, что ты вернулся.

— И я, — сомкнув руки, коснулся Динар губами её волос, вдохнул запах.

— Я ничего пока не сказала Аглае. Но если ты ответишь «нет», значит, нет.

— Не вижу ни одной причины ответить «нет». Просто хочу узнавать о таких вещах первым. Это, конечно, эгоистично и даже тоталитарно, но для меня это важно.

Она подняла лицо.

— Есть, мой генерал.

— Прости, что со мной так трудно, — Лис потёрся своим холодным о её маленький тёплый носик.

— Со мной тоже непросто. Мне кажется, нам обоим нужно верить друг в друга чуть больше. Не бояться неприятных тем и острых вопросов, не бояться ранить и говорить правду. Меня больше обижает, что ты считаешь меня неспособной за себя постоять, слабой, глупой и малодушной, чем когда говоришь что-то, что мне не нравится.

— А я боюсь, что ты считаешь меня лучше, чем я есть.

— О, не бойся. Что ты тролль и сволочь я поняла ещё в нашу первую встречу. Не меняйся, пожалуйста. Я именно за то тебя и люблю. Просто нам надо больше быть вместе — мы ничего не знаем друг о друге.

— И больше делать что-то вместе, — кивнул Лис и удержался от намёка, что именно.

— Да, — кивнула Принцесса. А потом спросила почти без перехода. — Как Юлька?

— Её не посадят. Несчастный случай.

— Ты же сказал, она убила мужа? — удивилась она.

— Я так и думал. Но на записях с камер видно: она к пистолету даже не прикасалась. Просто оттолкнула руку мужа с оружием, та ударилась о косяк, по инерции согнулась, — показал Лис, — палец на курке дёрнулся и пистолет выстрелил ему в шею. Дело закрыли.

И пока Лис думал, стоит ли говорить, что Юлька потеряла ребёнка, надо ли беременной женщине это знать, Принцесса вдруг повеселела и кокетливо улыбнулась:

— Я опубликовала пост.

Это всё и решило.

— Правда?! О чём?

— Так и знала, что ты отписался, — с подозрением прищурилась она.

— Конечно, нет, — улыбнулся Лис. — Я и не был на тебя подписан, — он поднял руки защищаясь.

Но она упёрла сжатые кулачки в бока.

— Угадай.

— Э-э-э… Про Пушкина?

Она прищурилась ещё подозрительнее.

— Ты знал.

— Ты что! Откуда? — нарочито удивился он, а потом тепло улыбнулся. — Но я рад, что ты это сделала.

— Не думала, что пост окажется пророческим, — хмыкнула Принцесса.

— Пророческим? О чём же он, девочка моя? — Лис почувствовал, что взмок, стянул с себя куртку, но так и держал пока в руках.

— О Карсе, — забрала у него Принцесса пилотскую косуху и сама пошла повесить в прихожую.

— М-м-м… Карс, Карс! Так, кажется, прозвали Натали злобные подружки Пушкина, когда он только начал за ней ухаживать?

— Я рада, что тебе это рассказала. Пушкин сам её так прозвал, — вернулась она.

— А пост о соперницах, значит? — понимающе кивнул Лис.

— Угу. И знаешь что? Я передумала. Если надо, целуй эту чёртову фон Виндек. Пусть она мне завидует. Но обещай, — Принцесса угрожающе ткнула в его грудь пальцем, — что тебе будет противно. И думать ты будешь обо мне.