Глава 21

Карс, Карс!

Лис читал её пост на следующий день, пока Принцесса собиралась.

Букв было много — она явно старалась впихнуть невпихуемое: и про то, какой Катенька Ушакова, предшественница Натали, которой пророчили замужество с поэтом, была умной, язвительной и дерзкой, и про её красоту (тёмно-голубые глаза и пепельные косы), и про младшую сестру Елизавету, из дневников и писем которой и стала известна эта история, как безумно была влюблена в Пушкина Катенька, и как сначала он променял её на Аннет Оленину с её маленькими ножками, а потом и вовсе женился на Гончаровой.

«Пушкин шутливо называл Натали «Карс» — она представлялась ему столь же неприступной, как турецкая крепость. Но в этом прозвище заключалась и надежда — ведь крепость Карс несколько раз брали русские войска.

Кстати, исторический факт — в России была отлита медаль «За взятие Карса»! И у самого поэта ещё свежи воспоминания, когда в июне 1829-го, во время путешествия в Арзрум, ему довелось-таки добраться до Карса. Осматривая крепость, «выстроенную на неприступной скале», он не переставал удивляться, как русские смогли овладеть Карсом!»

Лис усмехнулся, что сёстры Ушаковы объявили настоящую войну Натали. Вот уж где проявилась язвительность старшей. Как только ни высмеивали её сестрицы.

«Один из рисунков в альбоме запечатлел Натали весьма в комичном виде: с носовым платочком и несуразных туфлях в луже слёз. «Как вы жестоки. Мне в едаких башмаках нельзя ходить… они жмут ноги».

Намёк был прозрачен: туфельки малы, Золушке не бывать Принцессой. И намёк на изъян был направлен снайперски — в самую болевую точку поэта, известного слабостью к маленькой женской ножке».

— А какой у неё был размер ноги? — поднял глаза Лис, когда Принцесса стянула с себя очередное платье, которое ей не понравилось.

— Тридцать седьмой. В музее на Мойке есть свадебные туфли, — ответила Принцесса, прикладывая к груди поочерёдно то одно, то другое платье. — Они, кстати, очень узенькие, и на подошве виден размер. Если учесть, что рост Натали метр семьдесят семь, очень даже небольшой. А в Пушкине было всего метр шестьдесят, он носил каблуки. И что только бабы в нём находили, — явно не простила поэту Принцесса измен жене.

— Голубое прекрасно, — подсказал Лис усмехнувшись.

— Считаешь? — кокетливо повернулась его невеста к зеркалу, приложив платье к груди.

— Уверен. Мы же маму едем встречать, я ничего не перепутал?

— Ну, как знать, вдруг там случайно окажется твоя фон Виндек, — глянула она на него искоса.

В том, что Принцесса ему действительно разрешила поцеловать вдову, Лис и вчера сомневался, а сегодня был уверен, это значило: только попробуй! Рисковать и проверять он, конечно, не собирался.

— Тогда точно голубое. У неё не будет шансов, — подтвердил он.

Принцесса послала ему воздушный поцелуй. И дело сразу пошло быстрее.

Лис дочитал про ещё одну карикатуру, где известный своей любовью к длинным ногтям, Пушкин тянул к Натали руки с хищными когтищами: «Карс! Карс, брать, брать, Карс!»

И от души посмеялся, как резко подурневшая и ставшая капризной на вкус Пушкина Оленина, получив отставку, отозвалась: «Арапский профиль, заимствованный из поколения матери, не украшал лица его. Да прибавьте к тому ужасные бакенбарды, растрёпанные волосы, ногти как когти, маленький рост, жеманство в манерах, дерзкий взор на женщин… и неограниченное самолюбие…».

И правда, что они в нём находили, хмыкнул Лис.

«В общем, Пушкин свой Карс взял, как бы ни злословили соперницы, — подвела итог Принцесса.

А вот Катенька Ушакова долгие годы оставалась в старых девах.

Не было равного Пушкину? Быть почти невестой гения — и потерять его любовь…

Увы!

Интересно, как могла бы сложиться судьба русской литературы, выбери он Катеньку?»

Лис вздохнул и подумал про Юльку.

Он, конечно, не Пушкин, но эту страницу тоже перевернул. И надеялся, что уже навсегда.

.

— Как там твоя подруга Лера? — не мог не вспомнить Лис, оказавшись в аэропорту.

Они приехали рано, поэтому, бесцельно побродив по залу, нашли свободный столик у одного из кафе и ждали там.

— Не знаю, — пожала плечами Принцесса. Она заметно нервничала: крутила на пальце кольцо, дёргала рукава платья, расправляла мех на шубе, который, чем больше она его приглаживала, тем выглядел хуже. — Мы опять поругались.

— Из-за чего? — уравновешивал Лис её суету своим спартанским спокойствием.

— Из-за того, что она дура и слишком много треплется. Общаться с человеком и думать при этом как бы не сболтнуть лишнего, знаешь, мало приятно, — отвернулась Принцесса.

— Ну, не буду тянуть из тебя по слову, — видя, что ей неприятен этот разговор, не стал настаивать Лис.

Он, конечно, надеялся подвести к той фотографии, где Конь её обнял, а кругом уже был снег. Но, в конце концов, мог позволить себе хоть раз просто закрыть глаза и придумать что-нибудь невинное: Принцесса была расстроена, Роман поджидал её у подъезда поговорить, обнял, чтобы утешить, тут их и заснял детектив, затем она отстранилась — всё. Это подтверждали почти двадцать других снимков, где они просто стояли, а потом разошлись. Не так уж остро необходимо Лису знать, о чём они говорили. Наверняка о чём-нибудь безобидном.

Как вышло с другой фотографией, где заросший густой чёрной щетиной ухоженный мужик за сорок сверлил Принцессу карим пронзительным взглядом. Чего только не нарисовала буйная фантазия Лису. А выяснилось, что это просто её преподаватель французского. Она бросила к нему ходить, когда узнала о замершей беременности, и назначила встречу, чтобы объяснить, что пока у неё нет душевных сил продолжать занятия. Кажется, он её отговаривал. Но она осталась непреклонна.

Многое потеряло для Принцессы смысл с того приснопамятного пятого декабря.

И тем, как резко повзрослела, она тоже была обязана этим обстоятельствам.

Люди растут, мудреют и начинают смотреть на многие вещи иначе, когда переживают травмирующий опыт. Но, пожалуй, только тогда они и становятся сильнее.

— Если захочешь — расскажешь сама, — закончил Лис свою мысль.

— Да нечего особо рассказывать, Динар, — вздохнула Принцесса. — Для тебя вряд ли новость, что она каждое слово передаёт Роману. А уж про то, что они типа живут теперь вместе, я вообще молчу. Словно первый день его знает. Ну, встречаетесь — встречайтесь. Зачем съезжаться-то?

— Ну, мы же съехались, — вспомнил Лис, как Лера ему сказала: «Потому что она любит тебя. А я — его. Я тоже сделала свой выбор…» И в том, что подруга явно подражала Принцессе, он даже не сомневался. И что Конь Аполлонович Семенюк-Бельведерский мутит с Лерой в том числе и ради информации о Принцессе. На что только надеется?

— Да, наверно, это стало для неё примером. Но, слава богу, я ничего не говорила ей про свою беременность. Залететь от него она решила сама.

— Зачем? — искренне удивился Лис.

Принцесса посмотрела на него укоризненно.

— Ты знаешь.

— Чтобы удержать? — спросил он, но не получив отклика, поправился: — Если он её бросит, у неё останется что-то от него?

— Наверное, как повезёт, — пожала Принцесса плечами. — Ещё она написала Аньке типа «засохни, короста, он теперь со мной». Ну и буквально вчера я узнала, что Улан вышел, его отпустили досрочно. А она... — Принцесса, кажется, даже забыла повод, по которому они тут сидят, и перестала мучить мех. — Прочувствуй этот момент. Семенюк костьми ложился, чтобы снять с неё надзор Улана. Заплатил, кого-то нанял, задействовал связи, что знаешь, тоже чревато, ведь это должок, который придётся отдавать. А она после того, как Улана избили, и он отстал, ездила к нему в тюрьму. И не просто так, а на долгосрочное свидание, если ты знаешь, что это значит.

— Ездила с ним трахаться? — скривился Лис.

Принцесса развела руками.

— И теперь точно может сказать, что Улан трахает лучше. — Принцесса усмехнулась: — И стоило проверять!

— Как-то на фоне этого её желание забеременеть от Романа выглядит нелогично, — хмыкнул Лис.

— Ну почему же, — усмехнулась Принцесса. — Тот просто трахает хорошо, а этого она любит и хочет от него ребёнка.

— М-м-м… Любовь зла, — понимающе кивнул Лис. Всё же девочки устроены как-то иначе, подумал он. Но развивать эту мысль не стал.

— Если честно, мне плевать, — жёстко сказала Принцесса. — Я не хочу в этом участвовать никак. И больше всего жалею, что имела неосторожность сказать, что у меня теперь до хрена бабла.

Косо̀ммак! Вырвалось у Лиса совершенно забытое им арабское ругательство. И следом тоже забытое, но не менее неприличное: Куссу̀хтик! Первое в значении «твою мать», а второе — «твою сестру».

И пока он мысленно заговорил матерными словами, которыми некогда принципиально не пользовался ни на одном языке, Принцесса закончила:

— Теперь она всё время просит то купить ей что-нибудь, то оплатить, то занять. Отдавать, конечно, не собирается, хоть и обещает. А у меня чувство, будто я ей чем-то обязана, раз увела у неё когда-то парня, ну и на меня с неба упали деньги.

— А зачем ты ей сказала?! — выдохнул Лис.

Сообщение диктора, что совершил посадку нужный рейс, показалось ему сейчас так не вовремя.

— Не знаю, — развела она руками. — Так вышло. Ляпнула, не подумав, что у меня есть деньги. Но сумму назвала мизерную. Сто тысяч долларов.

— Ну да, семь миллионов рублей, — озвучил Лис. — И, правда, копейки. Сказала, за что ты их получила? — спросил он ледяным голосом, на который невольно переходил, когда пытался скрыть, что чувствует.

— Не помню, — соврала она, прикусив губу. Что, конечно, означало «да».

Лис встал. Поднял цветы. Оба букета, что он купил, лежали на соседнем сиденье.

— Как думаешь, с какой периодичностью продаются рисунки Модильяни на мировых торгах? — спросил он спокойно. — Раз в день? Раз в месяц?

— Последний — в две тысячи восемнадцатом году.

— Да, а до этого, в две тысячи десятом, скульптуру Модильяни выставили на торги за четыреста тысяч долларов, а продали на пятьдесят два миллиона, — кивнул Лис, приглашая Принцессу к выходу зоны прилёта, где толпились встречающие. — Даже я случайно видел Аглаю в новостях и слышал сумму. Как думаешь, насколько быстро нашла в поиске эту информацию Лера? Или найдёт тот, кого она заинтересует, если будет знать, что продавец Модильяни ты?

— И что со мной сделают? — отмахнулась Принцесса. — Динар, ради бога, не нагнетай.

— Ответ на твой вопрос: ничего, — покачал головой Лис. — С тобой ничего не сделают, потому что у тебя есть я.

Знать о том, что ледяной пот течёт по его спине, ей было совсем необязательно.

— Да, я дура, — выдохнула Принцесса, словно ему была важна его правота. Что проблема может оказаться куда серьёзнее, чем наглость подруги, она явно не осознавала.

— Или я чёртов параноик?

— Ты и твой друг Снежин, — улыбнулась Принцесса. — Он мне тоже строго-настрого запретил даже упоминать об этих деньгах, а тем более хвастаться и шиковать, хотя мне очень будет этого хотеться. Говорил, лучше перетерпеть. В крайнем случае всё валить на тебя. Мол, это твоё наследство и всем распоряжаешься ты. Как-то так. Я ответила, что вряд ли ты скажешь мне за это спасибо.

— Ну почему же, — усмехнулся Лис. — Очень ценный совет. Надеюсь, ты им воспользовалась?

— Наверно, — неуверенно пожала она плечами. — Понимаешь, тогда мне всё казалось таким неважным. Что мне эти деньги, если нашей малышки не будет? Какая разница кто платит за квартиру: я, она? Я заплатила и сказала Лере не париться, у меня есть чем, ну и рассказала кратко откуда. Сказала правду, ведь это, по сути, и есть твоё наследство. Про то, что банк выдаёт деньги только по твоему разрешению, как советовал Снежин, я не добавляла.

— А давно был этот разговор? — приподнял бровь Лис.

— Да, — посмотрела Принцесса на него с надеждой. С надеждой не на то, что всё обойдётся, а на то, что Лис уймёт уже свою паранойю, и не будет делать из этого проблему. — Сразу после приезда, — скользнула она рукой по животу, как любая беременная женщина, невольно защищая ребёнка. — Больше она ничего не спрашивала.

— Ну, будем надеяться, пронесёт, — вложил Динар в голос весь оптимизм, на который был способен. Но даже сам себе не поверил. Надеяться, что Лера девочка глупенькая и не разберётся, что к чему, судя по тому с какой ловкостью она уже тянула с Принцессы деньги, он бы не стал. А ещё там зависть, обида, Рома, Улан… — В любом случае я разберусь. И настаиваю: если что, вали всё на меня, — ободряюще подмигнул он, мысленно поблагодарив Снежина.

За подсказку, за веру, что Динар справится, и за то, насколько Кир хорошо его понимал, хотя они уже сто лет были врагами. Что Лис любого порвёт за эту девчонку, тот определил безошибочно, когда Лис и сам ещё был в этом не уверен.

Принцесса глянула на него любя, но оценивающе.

— Сомневаешься, понравлюсь ли я твоей маме? — улыбнулся Динар.

— Нет, за маму я не переживаю. А вот бабушка…

Она оказалась абсолютно права.

Мама Принцессы, милая, добрая, смешливая, как девочка, напомнила Лису тёплый ласковый ветерок. Он сразу вспомнил её отца, бандитского авторитета — Лис между делом нашёл информацию и про него, скупую за давностью лет и особенностей среды, но в остальном вполне исчерпывающую. И невольно подумал, что такие жёсткие умные брутальные мужики, имеющие вес в преступном мире, обычно и влюбляются без ума в нежные воздушные неземные создания, что, может, вносят равновесие в их грубую жизнь и дарят ощущение чистоты и правильности, а может, просто будят инстинкт защитника. Одно другому не мешает.

Они были совершенно не похожи внешне, мама с Принцессой, но, как и Принцессу, её хотелось заслонить от всех невзгод, и желательно собой.

Бабушка такого желания не вызывала. Скорее уж наоборот. От неё хотелось спрятаться.

У неё и имя было соответствующее — Сталина Ивановна. И вела она себя как танк в наступлении.

Нацепив на нос очки, она осмотрела Лиса поверх них с головы до ног.

Под давлением этого взгляда Лис понял, как промахнулся с букетом. Какие розы! Пучок огуречной рассады или помидорный куст в ведре, желательно уже с плодами — это бы она оценила. И то — не факт, что не спросила бы: а они, случайно, не ГМО?

В общем, кем бы Лис ни был, он ей уже не нравился. А уж если учесть, что она была подружкой его бывшей тёщи — шансов понравиться не было ни одного.

Впрочем, он и не старался.

— Товарищ генералиссимус, — открыл ей Динар дверь машины.

Мама прыснула со смеха. Принцесса осуждающе покачала головой. А бабушка хмыкнула: «Ну-ну, пошути у меня!», но плечи, садясь в машину, расправила.

К тому времени, как Лис перетаскал все котомки и чемоданы, и взмокший как борзая, разувался в прихожей, большая квартира в три спальни, с гостиной-столовой-кухней и раздельным санузлом уже была осмотрена и одобрена (мамой) и не одобрена (бабушкой).

— А зачем столько комнат? — закрывая дверь в крайнюю спальню, спросила последняя.

— Ну, вдруг к вам будут приезжать гости, дядя Коля, тётя Маша, Лариса Александровна, — перечисляла Принцесса родственников, имена которых ни о чём Лису не говорили, — не на раскладушках же им спать.

— Из таких хором они и уезжать не захотят, — резюмировала бабушка, и, пожалуй, заработала от Лиса десять очков Слизерину.

И ещё десять, когда, заглянув в холодильник, стала отчитывать Принцессу за излишнюю расточительность.

— Вот не можешь ты с деньгами, Алинка, — качала она головой, доставая полуфабрикаты. — Если в руки попали, всё, словно ладони тебе жгут. Вот зачем столько? — показала она на составленные в стопку лотки.

— Ну, ба, — недовольно кривилась Принцесса. — Я же не на последние.

— И что? Обязательно направо, налево швырять? Не такому я тебя учила. Не так воспитывала.

— Только не начинай, ба, — изнывая под гнётом старческого ворчания, она глянула на Лиса и возмутилась: «И ты, Брут?»

Лис и правда улыбался, прикрываясь рукой и делая вид, что почёсывает бороду и наблюдает за мамой, которая крутилась перед зеркалом в Принцессиной шубе, как первоклашка в новой школьной форме. Так приятно, когда кто-то делает за тебя неприятную работу, а бабушка взяла на себя именно эту роль.

— И квартирку могла бы снять поскромнее, не господа, — не унималась ба, которая и не думала стесняться Динара. — И замашки эти свои царские брось! Ишь, взяла манеру всем указывать! — частично пропустил Лис, о чём они повздорили: засмотрелся на чужую маму, с щемящим сердцем вспомнив свою…

— Ты тоже так считаешь, да? — утащила его Принцесса в комнату, когда мама пришла в кухню помочь.

Зашипела вода, смывая грязь с овощей. Загудела духовка, готовя нехитрый ужин.

— Что именно? — уточнил Лис.

— Что я слишком много трачу и слишком много на себя беру?

— Дело не в том, столько тратить, дело в том — как, — уклончиво ответил он.

— И как?

— Бессмысленно. Знаешь, почему большинство людей, выиграв в лотерею, возвращаются к прежнему уровню жизни, растратив всё до копейки, буквально в первый же год?

— И почему же? — спросила она с вызовом.

— Потому что начинают делать то, что совершенно им несвойственно, портят отношения с друзьями и близкими, вдруг решив, что деньги им лучшие друзья. И сначала унижают их щедрыми подачками, потом пытаются купить то, чего за деньги всё равно не купишь: любовь, преданность, вдохновение, авторитет. В общем, это всегда печальная история.

— И ты считаешь, что я веду себя также? — обиделась она. — У меня, вообще-то, есть план, я хочу, чтобы эти деньги работали. Но почему я не могу потратить часть на удовольствия? Почему не могу просто купить себе серьги, или туфли, или… шубу, например.

— Можешь. А ещё можешь дать мне денег и сказать: на, не работай. Сколько там эта вдовушка тебе платит? Давай я дам больше. Ты же хотела мне такое предложить, правда?

Она поджала губы.

— Ну, допустим. Но я же не предложила.

— А когда мы стали говорить про Лето, подмывало сказать: давай я куплю ему квартиру?

— И что в этом плохого?

— Всё, Алина. Всё! Деньги — это просто деньги. Они тебя не защитят, не поддержат, не утешут. И сами по себе они не делают тебя ни лучше, ни хуже. Но они дают ложное чувство вседозволенности и ощущение, что всё можно купить. А пока твои деньги не начали работать, пока ты не почувствовала, что иметь их — тоже труд, не швыряй направо и налево. Это не щедрость и не благотворительность — это высокомерие.

— Я выгляжу как самозванка, которая их не заслужила, да?

— Увы, ты ведёшь себя так. Ты ни перед кем не обязана оправдываться за то, что у тебя есть что-то, чего нет у других. Но перестань пытаться покупать людей да ещё ждать за это благодарности. Тебя немного занесло, бабушка права. Но ты славная девочка, ты справишься, — подтянул он её к себе.

— Может, я отдам их тебе? — надула она губы, немного обиженно, но больше расстроено.

— Конечно, нет. Ты и без них хорошо умеешь утирать нос кому надо. А с ними тебе будет просто сподручнее. На себя трать сколько угодно: ещё одну шубку, и кофточки — обе, а не выбирать как раньше, чёрную или белую. Наслаждайся! Пока не надоест. Я понимаю, каково это во всём себе отказывать, потому что не на что. И когда, если не сейчас, себя баловать? Но с благотворительностью завязывай.

— Благотворительность только с твоей подписью? — улыбнулась она.

— Конечно. А подпись — только через постель, — шепнул Лис ей на ухо.

Весь вечер, нервный суетливый и сумбурный, прошёл примерно в том же духе.

Но самое страшное было позади, поэтому, когда Лис с Принцессой пешком возвращались домой, им было весело. И так хорошо, что не хотелось на машине, не хотелось торопиться. Хотелось идти и идти.

В лицо летел мокрый снег. Под ногами блестели в свете фонарей лужи. Принцесса поскальзывалась, Лис её держал, и воздух был словно пропитан счастьем.

— Подожди, — остановилась она на мосту. — Как красиво!

— Самый короткий мост в Петербурге, всего двадцать метров — Ко̀кушкин, — сказал Лис.

Принцесса засмеялась.

— Правда? А почему Ко̀кушкин?

— Вон там видишь, сейчас это что, магазин, кафе? — показал Динар на чётную сторону набережной канала Грибоедова. — А раньше было питейное заведение купца Ко̀кушкина. Который на самом деле, как гласит предание, был Ка̀кушкин. Но потом вышло разрешение о смене неблагозвучных фамилий, вот он и сменил.

Она засмеялась ещё громче.

— Даже не знаю, что звучит благозвучнее.

— С этой сменой связан ещё один забавный случай о царском чувстве юмора. Когда прошение подала купчиха Семижопова, Николай II своей царской рукой оставил резолюцию: «Не возражаю! Хватит и пяти!»

— А говорят, он был унылое гэ. Откуда ты всё это знаешь? — смотрела она на Динара с восхищением.

— Знаю и знаю, — пожал он плечами. — Вот там дальше, кстати, Столярный переулок, дом Достоевского, где он жил, когда писал «Преступление и наказание», а ещё чуть глубже — дом в котором поселил Раскольникова. Тут, — показал он дом на другом берегу канала, — Гоголь писал, кажется «Диканьку», жили Блок, Набоков, Пушкин...

— Пойдёшь со мной в музей-квартиру Пушкина на Мойке? — спросила Принцесса, подставив крупным хлопьям снега ладони и лицо.

— Мне показалось, ты его разлюбила, — улыбнулся Лис.

— Не настолько. Там к годовщине смерти будет новая экспозиция, я жду открытия.

— Надеюсь, оно не завтра?

— Ты будешь занят? — резко опустила она голову.

— Мне надо уехать ненадолго, — не стал Лис уточнять, зачем и куда, хотя это был Смоленск.

— Нет, — захныкала Принцесса.

— Всего одна ночь, — бережно подул ей в лицо Лис, сдувая с ресниц снежинки. — Я завтра утром уеду, а послезавтра вечером уже вернусь.

— Целых два дня, — упрямо возразила Принцесса.

— Будешь мне писать, звонить, если хочешь. И не заметишь, что меня нет.

— А я могу с тобой поехать?

— Нет, малыш, — покачал он головой.

Она тяжело вздохнула в ответ.

— Но в музей с тобой я обязательно пойду, — добавил Лис. — А в дороге подумаю, что было бы с русской литературой, если бы Пушкин женился на Катеньке Ушаковой.

— Я когда училась в школе, — смахнула она снег с перил моста. — Никак не хотела мириться ни со смертью Пушкина, ни с гибелью Лермонтова, ни с потерей второго тома «Мёртвых душ». И стала писать истории, как Пушкин состарился и умер в окружении детей и внуков, Лермонтов женился, а «Мёртвые души» нашли и опубликовали.

— Хм… Я бы почитал.

— Это вряд ли. Очень быстро я поняла, что это скучно. Ну что это, честное слово, за сюжет: умер от старости. И пошла дальше. Стала воображать, как, будучи богатой красавицей, приезжаю в Арль и там без памяти влюбляюсь в больного и нищего Ван Гога. Везу его работы на всемирную выставку в Париж. Его, конечно, освистывают. Но он больше не одинок, ведь у него есть я. А у меня деньги. И я покупаю критиков. Но он узнаёт, и, не желая фальшивого успеха, оскорбляется…

— Хм… — снова многозначительно хмыкнул Лис, отряхивая снег с плеч.

— В общем, это была полная испытаний, драм и приключений история. Я читала её по главам в классе, каждый день новую, и даже имела успех. Но потом поняла, что, по Чехову, в конце герою всё равно придётся или жениться, или застрелиться. Истории их жизней потому и будоражат наше воображение и не дают покоя, что они трагичны. На этом моя недолгая писательская карьера подошла к концу.

— Жаль. Уверен, в твоём исполнении история была великолепна. Ты, случайно, не продолжаешь её в своём блокнотике?

— Нет, — засмеялась Принцесса. — Там всего лишь цитаты, пометки, где на какой странице в книге что искать и мысли, что возникают походу чтения. Я обычно записываю, и когда сажусь писать новый пост, уже знаю о чём. Так что там ничего секретного. Мои «рабочие» заметки.

— А так тщательно прячешь.

— Стесняюсь, — она обняла его за шею, засыпав снегом. — Люблю тебя.

— И я тебя, малыш, — обнял её Лис. — Но раз уж мы заговорили о женитьбе. Не хочешь выбрать дату? Подать заявление в ЗАГС?

— Хочу, — кинула она. И Лис ожидал чего угодно, но только не готовой даты и места. — Двадцать восьмое февраля. И ЗАГС на Английской набережной.

— Тот редкий случай, когда мне нечего возразить. Приятно иметь дело с женщиной, которая знает чего хочет, — улыбнулся он.

— О да! И хочет прямо сейчас, — посмотрела она тем самым взглядом.

— Есть у меня на эту тему ещё одна история, и тоже связанная с Нико…

Она заткнула его поцелуем. Потом нарочито вытерла губы рукавом, одёрнула шубку:

— А вот теперь можно историю.