Глава 24

С Петровым они встретились на бывшем машиностроительном заводе Людвига Нобеля, позже названном «Русский дизель» и ныне тоже почившем.

В одном из корпусов завода находился автосервис, куда Петров сдал машину в ремонт.

Лис тоже отдал свою новую машину, только Руслану, чтобы он повозил Принцессу с мамой по разным делам, свадебным и не очень, а сам пока пересел на старую и взялся подвезти Андрея.

В особняке Людвига Нобеля, где когда-то он жил с семьёй, в советские времена размещалось управление завода и клуб с актовым залом, затем дом долго пустовал и сейчас по-прежнему был заброшен, глядя слепыми окнами на разместившийся во флигеле особняка офис аукционного дома «Артос».

Динар, глядя на закрытые железными листами окна итальянского палаццо времён эпохи Возрождения, пытался представить сад, что некогда был разбит перед ним. Но даже при его богатом воображении, видел только грязный снег, бесформенное ограждение всё из тех же мятых железных листов, брошенные ржавые машины и прочий унылый техногенный пейзаж.

— Вижу, они не особо рекламируют своё местонахождение, — высказал Петров мысль, что пришла в голову и Лису.

Узкая тропинка, протоптанная в снегу к чёрному ходу, могла быть набита и служащими аукционного дома, сокращавшими путь наискосок, и местными бомжами, что прятались внутри заброшенного особняка от холода.

По этой «козьей тропе» Лис с Петровым и пошли, каждый думая о своём.

Лис — о разговоре с Аглаей…

В Смоленской гостинице они с Аглаей оставили Принцессу спать (всё же беременной женщине нужны полноценный отдых и сон), а сами ушли в рабочий кабинет президентского люкса, как принято называть самые большие и красивые номера в гостиницах, один из которых и снял Лис.

— Я бы пожила тут недельку другую, — уселась Аглая за массивный письменный стол.

Лис, натянув штаны и рубаху, расхаживал, засунув руки в штаны.

— Давно ты работаешь на «Артос»? — озвучил он вопрос, что давно держал где-то на границе сознания.

Может, не хотел спрашивать про кольцо и невольно оттягивал этот момент. Может, вспомнил, что он однажды даже подумал, а не работает ли там Принцесса.

В тот день он сам подрабатывал переводчиком, помогая жене посла, от которой ждал вестей, но пока так и не дождался. Время от времени Динар заглядывал на её страничку в сети и видел, что она ещё даже в Алжир не вернулась: разрыв отношений с Марокко и прочие дипломатические дела задержали посла в Москве, и жена была рядом с ним.

А подумал про аукционный дом Лис потому, что у Принцессы на странице были раритеты того самого «Артоса».

— Давно. Всегда, — пожала плечами Аглая. — Я независимый эксперт. И не привязана ни к одному аукционному дому в принципе.

— А они как-то делятся?

— Условно. «Артос», например, — она почесала затылок, раздумывая, как же лучше сформулировать. — специализируется на книгах, письмах, полиграфии разных эпох. Дневники плакаты журналы, рисунки — это всё к ним. Диана, я тебе говорила, купила свой томик Пушкина именно там. Крупным аукционным домам Александр Сергеевич неинтересен, в мире его почти не знают. Достоевский, Толстой, Чехов — эти да. А Пучкин, как обычно читают его фамилию, это «Дон Жуан», «Евгений Онегин» и «Пиковая дама» на театральных подмостках на языке оригинала. И стих его, живой и лёгкий, ни один другой язык не передаёт.

— И всё же, — усомнился Лис насчёт печатной продукции, хотя спорить с фройляйн Айхенвальд было трудно, — иногда в «Артос» берут не только полиграфию, — не стал пока поминать Лис чёртово яйцо, что было далеко не напечатанным на холсте, всё ждал, не расскажет ли про него Аглая сама. Но либо про яйцо она ничего не знала, хотя каждый желающий видел его на сайте «Артоса», либо всё же надо спросить. — Например, недавно через «Артос» продали квартиру в Москве. Самый дорогой лот, кстати, в их рейтинге продаж.

— О, это, скорее всего, по знакомству, — переставляла Аглая предметы в тяжёлом письменном наборе на столе по своему усмотрению. — Ну и бывает, в аукционный дом попадает коллекция или её часть, что некогда принадлежала одному владельцу, в таком случае, конечно, оставляют всё: и ювелирку, и картины, и скульптуры. Если коллекция хорошая — большая удача для аукциона, хоть и большой геморрой: нужны свои специалисты для оценки каждого предмета, экспертиза, заключения. Но и тогда коллекцию, как правило, не делят и выставляют всю.

— То есть яйцо Фаберже, шкатулка, икона, — перечислил Лис вещи всё с того же топ-листа продаж на сайте, — эти вещи, скорее всего, были частью одной коллекции?

— Не обязательно одной, могли принести, например, книги и шкатулку. Или отдельно несколько яиц Фаберже. И все они оказались сувенирной продукцией, — усмехнулась она.

— А если один предмет точно из коллекции, какова вероятность, что остальные были проданы через тот же аукционный дом?

— Большая. Но на сайте «Артоса» вряд ли об этом пишут. Например, вещи Дианы, что ты мне показал на снимках, с большой вероятностью из одной коллекции. Но не из той, в которой они попали в аукционный дом. Просто изначально у них был один владелец.

— Как у коллекции Марии Тенешевой?

— Да, изначально ими владела царская семья.

— Как на тебя вышла Диана? — так и держа руки в карманах, остановился напротив Аглаи Лис.

— Можешь, спросишь у неё? Думаю, герцогиня ещё не спит, — усмехнулась она. — А я, пожалуй, пойду. Или у тебя есть ко мне другие вопросы? — Она сделала вид, что встаёт. — Не про Диану фон Виндек?

Чёртова ведьма! Хмыкнул Лис.

— Есть, — поставил он перед ней коробочку.

— М-м-м, — Аглая демонстративно вернула задницу на стул и, не особо церемонясь, открыла «сердечко». Поплевала на пальцы, словно хотела проверить горячий утюг.

И вытащила кольцо.

— Зря ты паришься из-за него до сих пор, — скептически скривилась Аглая, поворачивая широкий ободок и разглядывая лилию. Лис не успел спросить «В смысле парюсь?» — Коробочка, конечно, так себе, но для парня в двадцать с небольшим сойдёт. Вы все в этом нежном возрасте такие трогательно сентиментальные, — сказала она тоном сорокалетней матери семейства.

— Та сама-то давно из него выросла? Из этого нежного возраста? — усмехнулся Лис. Его отражение в окне позади Аглаи снова засунуло руки в карманы. — Сколько тебе? Двадцать пять?

— Двадцать шесть, — улыбнулась она.

— Ты сказала нельзя приворожить то, что уже приворожено, — напомнил он.

— М-м-м, вот ты о чём, — кивнула рыжеволосая, возвращая кольцо в глубину бархатной подушечки. По её лицу ничего нельзя было прочитать. С пирсингом, готическим макияжем и татуировками, что змеились по рукам и шее, она и так выглядела зловеще, а в этом кабинете среди массивной дубовой мебели особенно охотно думалось про серебро, чеснок и осиновый кол. — Я правда так сказала? Напомни мне как-нибудь, что не надо делать предсказания после трёх бокалов шампанского. Становлюсь сентиментальной. Но согласись «приворожить, что уже приворожено» звучит красивее, чем «приворожить то, что не для неё росло», — хитро улыбнулась она.

Лис недовольно покачал головой: хватит паясничать.

— Это кольцо я хотел…

— Я знаю, мой мальчик Лис, — перебила Аглая. — Знаю. Она разбила тебе сердце. Она изменила тебе с лучшим другом. Она была от тебя беременна. Она наделала столько глупостей. Но, знаешь, почему с ней носится твоя невеста?

— Потому что моя невеста славная, добрая девочка, которой всех жалко?

— Потому что на её месте она поступила бы также.

— Как? — хмыкнул Лис. — Тоже не устояла бы перед моим великолепным другом?

— Тоже поверила бы. А Насте сказали, что ты умрёшь, если она выйдет за тебя замуж.

— О господи! — заржал Лис. — Серьёзно? — давился он смехом, глядя на горе-предсказательницу. — Или сегодня шампанского было точно больше трёх бокалов?

Аглая подскочила, гневно отодвинув стул.

Лис вспомнил, что на его «дне рождения» она также сорвалась. Психанула.

Глупые люди! Они ничему не верят. Они спорят. Они нас высокомерно презирают. А потом ползут и умоляют помочь, когда уже поздно. Когда уже слишком поздно, — тогда выкрикнула она.

— И выбор твой скверный, и смерть на него наведёшь. Поймёт он, что тебе в тягость и сам на смерть пойдёт, — зашептала она зловеще, сверля его взглядом, и словно менялась на глазах, старела, превращаясь в старуху. Лис увидел вдруг вытянувшийся крючковатый нос, бескровные губы, и услышал другой девичий безжизненный голос, Настин: «Я так не поступлю». — Поступишь, ещё как поступишь, — глухо засмеялась старуха и снова зашипела: — И предашь, и соврёшь, и струсишь. И нести тебе за то крест женский тяжкий, и познаешь ты материнство, только если он тебе его даст. Но смерть от него отведёшь, будет жить как заговорённый…

Лис моргнул. И чёртов морок рассеялся. Перед ним снова стояла Аглая.

— Вот ты… — выдохнул он и тряхнул головой, не зная, что сказать.

По спине тёк пот. Он шагнул к окну, чтобы открыть, но Аглая его опередила. Распахнула настежь створку, впустив в комнату свежий морозный воздух. Лис опёрся руками о подоконник, но этого было недостаточно. Он сдвинул в сторону большой кротон, в разноцветные лоснящиеся листья которого чуть не ткнулся рожей, прислонился лбом к ледяному стеклу, покосился на Аглаю.

— Как ты, чёрт побери, это сделала?

— Впечатляет, да? — усмехнулась она. — Я медиум, мой мальчик Лис. Медиум в четвёртом поколении. Проводник, посредник, связующее звено между духовным и материальным мирами. Я много чего могу.

И не такие трюки умею, — просилось дальше, но Аглая словно знала, о чём он подумал.

— Может, для кого-то это ловкий трюк, для кого-то пустой звук, для кого-то психопатия, внушение, гипноз, но для меня — дар. Кого ты видел?

— Не знаю, — выдохнул он. Стекло от его дыхания запотело. — Старуху. Седую. Слепую.

Аглая усмехнулась и отломила одну из верхушек богатого цветка. Нижние старые листья его были глянцево-бронзовые с красными прожилками, а верхние молодые — ярко-рыжие, жёлто-зелёные. Один из нарядных молодых побегов она и отщипнула.

— Но ведь это не может быть правдой? — приложил Лис руку к остывшему лбу, глядя как медленно истаивает круг конденсата: так и подмывало что-нибудь написать, и тут же вспомнил, как часто ему говорили, что он словно заговорённый. В скольких переделках побывал, люди вокруг гибли, а на нём не больше царапины, ни одного серьёзного ранения.

Аглая пожала плечами, равнодушно крутя в руке росток и глядя в его середину.

— Не я говорила с гадалкой. Не я сделала это предсказание. Не я держала в руках твою жизнь. Нас эта дорога свела потом. Но скажи, будь тебе известно, что если наденешь девушке на палец обручальное кольцо, она умрёт, стал бы ты рисковать?

Лис со всей силы старался не думать про Принцессу, которую как раз собрался вести к алтарю, но у него ничего не получалось.

— Ты знаешь ответ, — написал он на стекле АД, пририсовывая прописным буквам красивые завитки. Именно такую монограмму на манжетах заказанных рубашек в итоге вышили в ателье. Одна из этих рубашек была сейчас на Динаре.

Аглая качнула головой, давая понять, что такой ответ её не устроил.

— Нет, — выдохнул Лис и широким жестом стёр буквы. — Нет, чёрт побери! Я не стал бы рисковать, какой бы несусветной глупостью мне всё это ни казалось.

Наверное, добавил он про себя, надеясь никогда не стоять перед таким выбором.

Хотя, если дело только в свадьбе, выбор казался несложным. Только что-то подсказывало Лису, что всё не так просто. У этих гадалок формулировки: догадайся сам. Как хочешь. В меру своей фантазии, распущенности, испорченности. В меру своей Лис предположил, что вариантов остаться вместе не было: с кольцом на пальце или без, эти отношения были обречены.

И слова Аглаи про «презирают, а потом умоляют помочь, когда уже слишком поздно» вдруг стали для него не отвлечённой формулировкой, а вполне конкретной ситуацией, где, получив предостережение, люди не верят, смеются, как он, а когда случается непоправимое, кусают локти и бегут за помощью, но уже поздно… слишком поздно.

Аглая точно сталкивалась с подобным недоверием, и явно оно закончилось плохо — эта рана кровоточила до сих пор. Но Лис мог только догадываться, каково это — быть Кассандрой, знать о неминуемой беде и не суметь её предотвратить.

— Я не стал бы рисковать, — повторил Лис, растирая оставшуюся на руке влагу с окна по ладоням.

— Иначе никогда бы себе этого не простил, да? — кивнула Аглая. И добавила, получив его кивок в ответ: — Вот и Настя не стала проверять: правда ли это.

Динар выдохнул. Слава богу, вопросы не закончились предсказанием или предостережением для них с Принцессой, а были заданы, лишь чтобы помочь ему понять.

Ну, будем считать, он понял: Насте предсказали, что он умрёт, если она выйдет за него замуж и она не могла поступить иначе — только с ним порвать. Вот только обязательно ли было сразу трахаться со Снежиным — этот вопрос оставался для Динара открытым.

— Дальше, видимо, должно быть «но»? — предположил он. Потянулся за кольцом, но Аглая ударила его по руке.

— Но… — подчеркнула она, — раз уж тебе так хочется через «но». Женился бы ты на ней или нет, — подняла она к глазам кольцо, достав из коробки, — на самом деле это ничего бы не изменило.

— И на кой хрен тогда нужны такие предсказания? — усмехнулся Лис и поёжился: открытое окно задувал ветер, стало холодно.

— Совершенно с тобой согласна: такие никому не нужны. Кстати, знаешь, как снимают порчу? Заговор, сглаз, проклятие, или как там его ещё называют? В общем, злую, разрушительную, негативную энергию, что умеют впитывать и хранить вещи? — смотрела Аглая, словно ждала, не засмеётся ли он снова. Лис не шелохнулся и не ответил, хотя его рациональный ум противился этой ереси изо всех сил.— Землёй, водой или огнём, — ответила она и выставила руку с кольцом на улицу, словно собралась его бросить.

Лис равнодушно ждал, когда она закончит своё представление и можно будет закрыть окно. Нарочитая театральность, видимо, тоже была частью её «профессии», но сейчас великий медиум переигрывала. Проверяла, дорого ли ему кольцо? Или этого просили тараканы в её голове?

Ну, кидай уже, или как, — прочитала она на лице Лиса со скептически поджатыми губами.

— Землёй, водой или огнём, — повторила она. — Не воздухом, — и согнула руку.

— И что значит, это ничего бы не изменило? — наконец, захлопнул Лис створку, оттеснив девушку к столу.

— Это значит, неважно надел бы ты ей на палец обручальное кольцо или нет, чему суждено было случиться всё равно случилось, — положила она кольцо на стол и пошла вдоль массивной столешницы, крутя в пальцах зонтик листьев кротона. — Помнишь как в сказке с отравленным яблочком? Она его всё равно откусила, — остановилась Аглая на торце стола, развернулась к Лису и кивнула на кольцо: — Ты в курсе, что оно мужское?

— Оно женское, — хмыкнул Динар.

— Мужское, мой мальчик Лис. Просто маленькое, на мизинец. Да, да, — пресекла она его возражения, — символ Непорочной Девы, Благовещение, «Собор Парижской богоматери» и «Флоренция, ты ирис нежный» — всё это про флёр-де-лис. Но где ты видел у женских колец такой толстый ободок? Ну и просто поверь мне на слово.

— Что ты хочешь сказать? — вспомнил Динар, как уже спорил на эту тему тринадцать лет назад.

— Настя подумала про обручальное и расценила предсказание по-своему, — ответила Аглая.

— Ну кто бы сомневался. Только как она могла о нём подумать, если я не звал её замуж, — хмыкнул Лис. — И мог ведь не позвать.

— Но ведь всё к этому шло, разве нет? — обогнула она стол и остановилась перед Лисом. — И она сказала бы «да». Потому что не могла поступить иначе.

— Поступить иначе со мной? — болезненно мотнул головой Лис.

— Потому что так было правильно, — прицельно попала Аглая в его больное место.

Как же он его ненавидел это «правильно» уже тогда. Как же боялся его до сих пор.

— Но её отговорила гадалка? — уточнил он.

— Просто рассказала, что её ждёт, если она выберет «правильно» и тебя. Что выбора на самом деле нет: ведь она любит другого, и всегда будет любить.

— Ну почему же нет, — усмехнулся Лис. — Просто это выбор между одним злом и другим.

— Хм… Разбить тебе сердце, предать, солгать, или сделать счастливым ненадолго и убить? Ну, так себе выбор, да. Но с другой стороны, разве тут есть что выбирать, если ты будешь жив, а она останется с тем, кого действительно любит? Можно сказать, ей просто открыли нужную дверь. Хотя они со Снежиным уже объяснились, и ему она сказала, что останется с тобой.

.

— Я выбрала тебя, Динар, тебя! — бросила ему в лицо Настя во время их последнего разговора. — Это было самое трудное решение в моей жизни. И весь ужас его оказался в том, что оно было неправильным.

— Да, я заметил, — гнусно улыбнулся Лис, имея в виду момент, когда застал их в постели.

— А ты бы смирился, если бы я просто сказала тебе «нет», нам надо расстаться? Моих слов тебе было бы достаточно?

.

Тогда Лис был уверен, что достаточно, он же не идиот. Но сейчас вдруг понял: нет. Нет, чёрт побери, он бы не смирился. Не поверил. Не принял её отказ… Как и Снежин.

— Когда Снежин вернулся и сказал ей нет, он не отступит и никому её не отдаст, она уже знала, на что идёт, поэтому так легко сдалась, — сказала Аглая.

— Ну прямо Жанна Д’арк, шагнувшая на костёр, — скривился Лис.

— О да! — кивнула медиум. — Тогда ей именно так и казалось. Только потом она узнала, что это тоже была ложь.

— Ложь? — тряхнул головой Лис не понимая. — Тоже?

— В этой истории всё сплошная ложь, — повторила Аглая. — Вся эта чушь, что ей наговорили про твою смерть и замужество, была подстроена.

— Кем? — ещё больше опешил Лис.

— Ты мне скажи, — усмехнулась Аглая.

— Снежиным? — выдохнул Лис.

Но если чему и удивился сейчас, то только своей наивности: он чуть не уверовал в свою неуязвимость, которой был обязан Насте. Ну а что Снежин порой играл нечестно, чтобы добиться своих целей, Динара в нём даже восхищало. Лис тоже иногда играл не по правилам, только не настолько виртуозно. И уж точно не смог бы играть нечестно ни против друга, ни против любимой девушки. Или смог? Нет, всё же он не Снежин.

— И после этого она вышла за него замуж и прожила с ним тринадцать лет? — хмыкнул он.

— После этого она с ним развелась. Когда узнала, что гадалку подкупили, и все подробности её жизни, которые та легко угадывала, на самом деле заранее узнала от Снежина.

— Даже так? — удивился Лис.

Чего он сейчас точно не хотел, так это делать преждевременные выводы, а Аглая Айхенвальд явно что-то опять не договаривала — снова просилось «но». А может, тянула с ответами, поворачивая разговор, как ей надо. Лис просто ждал. И дождался:

— А что у них не было детей, совсем как в предсказании тебя не удивило? — спросила медиум.

— Она неудачно сделала аборт. Так бывает, — сложив руки на груди, пожал Лис плечами. — Совпало. Или?.. — прищурился он с сомнением.

— Как легко ты поверил, что Снежин мог так поступить, — усмехнулась она. — Как легко Снежин поверил, что Настя беременна от тебя. Как легко мы все верим в то, во что хотим верить.

— К чему ты клонишь? — до чёртиков надоели Лису её загадки без отгадок. Он решил сам расставить все точки над Ё. — Итак, Снежин заплатил гадалке, чтобы она отговорила Настю выходить за меня замуж. И думаю, был прав, потому что прекрасно понимал, что любит она его, но останется со мной, потому что не сможет поступить иначе. И она будет несчастна, и я рано или поздно разберусь, что к чему. Поэтому вмешался. Предсказание придумали такое, что Насте, по сути, не оставили выбора. Мы уже обсудили, что даже я не стал бы рисковать жизнью любимой девушки, если бы меня предостерегли так. И она не стала. После того как она побывала у гадалки, Снежин вернулся, стал уговаривать её передумать, и она уступила. А потом случилось, что случилось. Так? Всё? В топку твою гадалку?

— Увы, всё не так просто. Я не возьмусь судить о мастерстве гадалки. Про предательство, ложь, про то, что много лет твоя бывшая девушка будет трусливо молчать, она ведь угадала. И то, что Настя не сможет забеременеть, тоже предсказала эта «бабка» — показала она пальцами кавычки.

А Лис снова вспомнил…

.

— Ну, раздевайся ложись, — сказал он Насте в их последнюю встречу, едва увидев на пороге.

— Зачем? — удивилась она.

— Ну как. Тебе же предсказали, что ты сможешь забеременеть только от меня. Разве ты не за этим пришла? Сколько у нас времени? — он нарочито посмотрел на часы. — Пять минут, семь? До того как здесь появится Снежин? Я успею, — глумился он.

— Прекрати, — покачала головой Настя. — Ты меня пугаешь… такой.

— Какой? — усмехнулся Лис. — Я теперь всегда такой.

— Неправда, — покачала она головой.

Он не ответил.

— Так зачем пришла?

— Поговорить.

— Говори.

— Динар, — сжала она пальцы до побелевших костяшек. — Я знаю, мне не вымолить у тебя прощения, но всё же прости.

— Прощаю. Всё? Или всё же заделаем ребёночка? — резко привлёк он её к себе. Прижал к паху. Потёрся. Услышал, как сбилось её дыхание. — Один раз ты уже всё испортила, — нагнулся он к её уху. — Так давай всё испортим снова. Ты же хочешь ребёнка?

— Больше всего на свете, — смертельно побледнев, ответила она. — И это не повод для шуток.

— Я и не шучу. Что тебе мешает? — расстегнул он верхнюю пуговицу на её блузке.

— Я не поступлю так с тобой, — отклонилась она, убрав его руку.

— Ой ли. Стоит ли думать обо мне, о моей жалкой жизни, о том, что у меня есть девушка, есть планы, когда тебе приспичило завести ребёночка. Когда всего-то и надо: задрать юбку, пару минут потерпеть и всё — ты беременна, Снежин счастлив, а мне и так сойдёт. Хэппи энд.

Лис подтянул её к себе, но она вырвалась.

— Да не будет ничего! — выкрикнула она в отчаянии. — Не будет. Ни ребёнка, ни беременности. Не было никакого предсказания. И про то, что смогу забеременеть только от тебя я выдумала, чтобы позлить Снежина. Чтобы у него тоже не было выбора. Чтобы он почувствовал, что когда-то чувствовала я…

.

— Ничего гадалка не предсказывала ей про беременность, — уверенно ответил Лис, теперь он куда лучше понимал, о чём тогда говорила Настя. — Но о чём она будет трусливо молчать?

— О твоём ребёнке, мой мальчик Лис. О ребёнке, которого не было.

— Что? — завис Лис.

— Она не была беременна. Она соврала Снежину, чтобы оправдать настойчивость, с которой пыталась с тобой связаться. Хотя всего лишь пыталась вымолить у тебя прощение.

— Да ни черта бы она не вымолила. Но… — он поскрёб затылок. — Если бы я с ней поговорил или прочитал хоть одно из её писем, я бы это знал?

— Возможно. Но ты не прочитал, и на эту ложь налипла новая — про аборт, а потом следующая — что аборт был неудачный. Это тянулось так долго, что она и сама во всё это поверила. Но потом узнала про Снежина и гадалку…

— И решила сама придумать ещё одно дурацкое предсказание, — добавил Лис.

— Тем более оно так удачно ложилось на уже сказанное гадалкой. Скажу тебе больше: она даже у гадалки не была.

— Как же она узнала? — Аглая посмотрела на него взглядом «ты знаешь», и он тут же догадался: — Ну конечно, чёртов параноик Снежин записал их разговор, и Настя нашла эту запись.

— И решила, что всего этого можно было избежать, будь она смелее, честнее, сильнее. Что не обязательно было тебе изменять. Что между двух зол не выбирают.

Лис вспомнил, каким виноватым всё время выглядел Снежин, как старался удержать жену. Любой ценой. Но если и она ему врала…

— Ничего не понимаю, — покачал он головой. — Зачем они развелись?

— Так она решила себя наказать. Вернее, искупить свою вину. Она ушла от Снежина, не взяв ни копейки, хотя он отдавал ей всё.

— Идиоты. Оба, — покачал головой Лис. — И на обоих больно смотреть.

— Лучше и не скажешь, — согласилась Аглая.

— Но что с беременностью, если никакого аборта не было? Да и проклятья не было.

— После восьмого или девятого выкидыша она сдалась. И смирилась, что это и есть её плата. За предательство, за боль, что она тебе причинила. За выбор, который сделала. За ошибку, которую совершила.

— А ЭКО? Суррогатное материнство? Неужели с их деньгами и возможностями ничего нельзя было сделать?

— Я тебе сейчас кое-что покажу, — полезла Аглая в карман за телефоном. И спустя пару секунд и несколько несложных манипуляций развернула к Лису экран.

«Потомственная гадалка Раиса» — гласило рекламное объявление. На фото сидела приятная женщина лет пятидесяти с короткой стрижкой и картами в руках.

— Это та старуха, которую ты увидел, — улыбнулась Аглая. — Не я навязала тебе видения, я лишь подтолкнула, а твоё подсознание сгенерировало, как по твоему мнению должна выглядеть гадалка. Так и с Настей. Она поверила. Она знала, что виновата. Это сложно, наукой не доказано и недоказуемо, но психосоматика работает. Порой мы так во что-то веруем, что убеждаем даже собственный организм страдать от болезней, которых у нас нет. Вина — самое разрушительное из человеческих чувств.

— И что теперь? — спросил Лис.

— Теперь, к счастью, мы нашли то, чего не хватало для решения этой задачки.

— Серьёзно? И что же это? — усмехнулся Лис.

— Скажи, в уравнении с тремя известными: ты, Настя и Снежин, ты ни о ком не забыл?

Лис пожал плечами.

— Поясню, — кивнула Аглая. — Неужели у Снежина, такого великолепного, как ты сам сказал, умного, спортивного, из хорошей состоятельной семьи, для которого свет клином сошёлся на вашей блондинке, никого до неё не было? — Она дала Лису время. И пока он перебирал в памяти многочисленных подружек Снежина, усложнила задачу: — Неужели у Насти не было ни одной подруги?

С этим было проще.

— У Насти была. Одна, — снова пожал плечами Лис.

— Что? — усмехнулась Аглая, видя скепсис на его лице.

— Ну, она была странненькой. Не страшненькой, а именно странной. Тихой, скромной, молчаливой, пугливой. Мы, к сожалению, мало общались. Когда я приходил, она обычно уходила. А если оставалась, то сливалась со стеной, словно её и не было. Хотя иногда мы всё же болтали. Девчонка как девчонка, интересная, умненькая, симпатичная. Что с ней случилось, что заставляло её всех сторониться и так странно себя вести не знаю. Как же её звали? Шуша? Жужа? — он нахмурился, потом просветлел. — Чуча! Точно. Чуча.

— Отличное имя для девушки, — посмотрела Аглая на кольцо, так и лежащее на столе и усмехнулась. — Чуча.

— Ну на самом деле её, конечно, звали иначе. Вроде, Таня. Но так уж повелось: Чуча и Чуча. Кстати, она тоже сказала, что кольцо мужское, — вспомнил Лис. — Только при чём здесь она?

— Да собственно ни при чём. Зря ты парился из-за кольца, — хмыкнула Аглая.

— В смысле парился? — в этот раз спросил Лис.

— Чуча показала твоё кольцо Насте. Ты же при ней его доставал, она видела, где оно лежит. И спросила: Настя считает его мужским или женским. Так вот, Насте оно однозначно показалось женским. Она его даже примерила. Так что зря ты парился, что она сочтёт его мужским. Так понятнее? Оно ей понравилось.

— Только не говори, что это чёртово кольцо проклято, — недоверчиво покачал он головой.

— Всё это тонкие, сложные материи, мальчик мой Лис. Слишком сложные для нашего понимания. И что нас лечит, а что калечит — порой разное. А порой одно и то же. Просто нужен повод, знамение, предсказание, чтобы заставить нас поверить. И этого иногда достаточно.

— И? — нетерпеливо побарабанил пальцами по столу Лис.

— Моя бабка, та, что Марта, сказала Принцессе, что Насте надо найти ирис и всё у неё будет хорошо. Кто бы мог подумать, что это он и есть, — взяла она кольцо и посмотрела на геральдическую лилию на ободке. — И сколько в нём будет ненависти и зависти, — покачала она головой.

— Ну, ни ненависть, ни зависть не убивают.

— Я бы могла с тобой поспорить, но не буду, — хмыкнула Аглая и вдавила кольцо в землю цветочного горшка. Потом поставила отломанный росток в пустой стакан, что стоял на столе. — Воду налей сам, а то скажешь, что я в неё что-нибудь подмешала. И цветок полей, земля сухая, — отряхнула она руки, давая понять, что на этом всё.

Когда утром они с Принцессой встали, молодой росток, что стоял в стакане, по-прежнему радостно переливался яркими красками. А огромный сочный куст почернел и осыпался. За одну ночь.