Глава 26

— Побежал он на перрон,

Влез в отцепленный вагон,

Внёс узлы и чемоданы,

Рассовал их под диваны… — бормотал себе под нос Лис, неспешно огибая здание аукционного дома.

К тому времени, как они выбрались, троица уже определилась — сизоносые джентльмены потоптались у железного занавеса и, пропустив вперёд даму, полезли внутрь.

На входе в аукционный дом «Артос» стояла охрана.

— Мы ко Льву Измайловичу, — миролюбиво сказал Лис.

— Он вас ждёт? У нас по записи… — начал было суровый охранник.

— Вы не поняли, — сунул ему в нос корочки Петров. — Мы ко Льву Измайловичу.

Мужик в стандартной чёрной форме с нашивкой «охрана» показал вниз по лестнице.

Преодолев два пролёта (один из которых был явно родной — невысокие ступеньки плавно пересчитывались ногами, а второй — новодел, шагать по нему приходилось с риском сломать шею) и железную дверь, громко известившую о прибытии посетителей скрипом, они оказались в помещении, похожем одновременно и на музейный архив, и на букинистический магазин, и на библиотеку. По крайней мере, стоящий отдельно герметичный прозрачный куб в человеческий рост, где, видимо, хранились самые редкие и дорогие книжные сокровища и поддерживалась определённые влажность и температура, Лис видел, кажется, в фильме про библиотеку Ватикана.

Он между делом привычно осмотрел окна, такие же, как у него в подвале — узкие, под потолком, со старыми деревянными рамами и решётками, заметил две камеры, одна из которых смотрела на вход, а другая на видавший виды старый сейф, обратил внимание на пожарную сигнализацию, точно не лишнюю в заваленном бумагами помещении, и на прочие мелочи, которые автоматически откладывались в памяти, не требуя особых усилий для запоминания.

Седой профессор, сухонький, чистенький, аккуратно выбритый и даже с подстриженными бровями, что с одинаковым успехом мог бы пересадить собаке мозг человека и собрать машину времени, в огромную лупу рассматривал корешок книги и никак не отреагировал на появление двух незнакомых мужчин.

— Вы знаете, коллега, чем отличается настоящий теснённый марокен от поддельного? — спросил он.

— Даже не знаю, чего хочу больше, быть вашим коллегой или узнать, что такое теснённый марокен, — ответил Лис.

— О, простите, — обернулся профессор, не проявив никаких признаков беспокойства, словно посетили здесь в порядке вещей. Отложил ручную лупу. В правом глазу у него было ещё одно увеличительное стекло. И теперь на Лиса смотрели оба его глаза: один обычный, а второй огромный. — Я думал, это… — он недоговорил. Не забыл, что хотел сказать, скорее наоборот, осёкся, чтобы не повторяться, не тратить чужое время на ненужную информацию, что выразительно подтвердил жестом и перевёл взгляд с Лиса на Петрова.

— Лев Измайлович? — на всякий случай уточнил Лис и предупреждающе посмотрел на Петрова, чтобы не смел совать деду в нос удостоверение.

— Чем обязан? — всё же достал он монокль из глаза, за что Лис был ему несказанно благодарен: ощущения, когда на тебя смотрит циклоп не из приятных.

— Мы насчёт того случая, когда вы потеряли чемодан. Но сначала хотелось бы про марокен.

— Да, марокен, — он приветливо махнул рукой. — Присаживайтесь, господа.

И Петров уже взялся за спинку стула, словно вытесанного из цельного куска дерева, но Лис смерил его взглядом:

— Спасибо, мы постоим.

— Марокен, марокен, — оглянулся профессор, скользнув взглядом по лежащим стопками книгам. — Ещё его называют сафьян. Это тонкая крашеная искусно выделанная козья кожа, часто тиснёная, местом изначального производства которой считается Марракеш. Привозимую из Африки кожу издавна использовали для переплёта ценных книг. Окрашивали в яркие цвета. Ну а сапоги из сафьяна на Руси были признаком не только достатка, но и принадлежности к боярскому сословию. Жёлтые, зелёные и красные с загнутыми кверху носами, они пользовались на рынке большим спросом. Сейчас технологии производства другие, но, конечно, для человека, знакомого с тонкостями, отличить козью кожу, окрашенную «кошенилью», от искусственной, окрашенной современными красками, не составляет труда. Вот потрогайте, — вытянув из стопки, протянул он книгу.

Они с Петровым, как два дебила, послушно погладили книжку.

А потом вторую, что профессор дал им для сравнения.

— Как думаете, какая из них настоящая?

— Та, что мягче? — предположил Петров.

— Та, что грубее? — одновременно с ним ответил Лис.

— Они обе поддельные, — довольный шуткой, засмеялся профессор кашляющим смехом. — Настоящий марокен сейчас встречается разве что на очень редких старых книгах. А здесь и кожа телячья и краска, — он безнадёжно махнул рукой.

Лис провожал его глазами, пока дедок доставал массивный ключ, открывал сейф и, ничуть не беспокоясь о посторонних, демонстрировал его драгоценные внутренности.

— Вот это настоящая, — буквально сунул он им под нос покрытую золотой арабской вязью книжонку. — Понюхайте. Чувствуете?

— А часто подделывают? — спросил Петров, пока Лис водил носом по обложке. Кожа и кожа, сказал бы он, ну разве что пряностью какой-то воняет. Но это могло и показаться, и быть никак не связанным с производством.

— Ну как вам сказать, — пожал плечами Лев Измайлович. Он понёс книгу обратно в сейф, а Лис тем временем решил забить кружок по помещению. — Если в брендовой продукции, сумках, обуви, то да, подделывают постоянно. А книги, — он снова приподнял и опустил сухонькие плечи, никак не отреагировав на то, что Лис перелистал старые открытки, покрутил в руках бронзовую статуэтку Пегаса и заглянул в необычный древний шкаф для хранения постеров, плакатов и афиш, — их и так мало. Чаще прежние владельцы их просто переплетали заново, меняя ветхую на новую. В книге ведь содержание дороже обложки. Сама книга порой начала девятнадцатого века, а новую обложку взамен обветшавшей делали в конце. Это не считается подделкой. Хотя книга с оригинальной типографской обложкой, конечно, ценится выше.

— Намного? — на всякий случай уточнил Лис.

— Вполовину, — ответил профессор.

— Ну вот, а вы говорите, что содержание важнее, — хмыкнул Петров.

— Расскажите про чемодан, — повернулся Лис, возвращая на место чьё-то нераспечатанное письмо.

— Да там и нечего рассказывать. Это всё моя рассеянность, — отмахнулся Лев Измайлович.

— И всё же, может, запомнили что-то необычное? Пусть самое пустяковое, даже нелепое, — увидев, что дядька сомневается, подтолкнул Лис. Рассеянным он бы его не назвал. Может, слегка по-стариковски суетливым, но точно не рассеянным.

— Кроме того, что не мог я оставить чемодан в другом вагоне? — тяжело, обиженно вздохнул профессор. — Хотя меня уверяют, что мог. Я вроде вон и сейф несколько раз забывал закрывать. А, — махнул он рукой, — не хочу никого переубеждать. Старый человек, конечно, не молодой. Пусть говорят что хотят. Может, так оно и есть. Меня и студенты мои, поди, дурят, а я и не замечаю. И документы эти, что я вёз, словно играли со мной в прятки. Сначала, когда чемодан только вернули, их вдруг оказалось два. Два совершенно одинаковых заключения.

— А потом?

— А потом не одного, — развёл он руками. — Я всё перерыл, перенервничал. Но на следующий день неожиданно нашёл. И главное, там, где сто раз проверил. Но так ведь бывает?

— У меня постоянно, — согласился Лис.

Они ещё недолго поболтали о разных пустяках.

И уже уходя, Динар обернулся и спросил:

— Лев Измайлович, а как зовут вашу коллегу, которую вы ждали?

.

— Кто такая Олеся Зайцева? — удивился Петров, когда они вышли. Именно это имя назвал профессор, как Лис и ожидал. Чёртово чутьё!

— Арт-консультант одного известного коллекционера, — ответил он и ничего больше не добавил.

Они возвращались той же козьей тропой, и Лис снова увидел ту же троицу.

Выглядели они заметно повеселевшими, но на ногах стояли ещё хуже, особенно дама.

— Ну, твою мать, Зина! — тянул её за руку один из кавалеров, когда она растянулась на снегу. Второй пытался нахлобучить ей на голову видавшую виды вязаную шапку.

— Погоди-ка, — оставил Лис Петрова и спустился к месту крушения Зины. — Позвольте помочь вашей даме, — обратился он к одному из потрёпанных джентльменов.

Обретя равновесие, дама ощерилась выбитым передним зубом, расплывшись в улыбке. Видимо, вспомнила былые годы, когда была молода и привлекательна.

— Не угостите огоньком, — встав на ноги, подбоченилась она.

— К сожалению, не курю, но время потраченное на меня не покажется вам потраченным напрасно, — полез Лис в карман, — если поделитесь одним женским секретом.

Она снисходительно улыбнулась, и Лис продолжил:

— Летом тут выкрали книги. Это, случайно, был не один из ваших кавалеров?

Зине даже подробности не понадобились.

— Хм, — повернув неустойчиво покачивающуюся голову сначала направо, потом налево, она оценила обоих присутствующих рыцарей и сообщила Лису гордо: — Ну, мой.

Лис показал на правого и получил отрицательный ответ, показал на левого — то же самое.

— Не-а. Это Васька, — протянула она руку.

Купюра перекочевала из её грязной руки за пазуху.

— Он отсюда на зиму перебрался, — назвала она станцию метро. И пустилась было в пространные объяснения о Васькиной жизни кочевой, но Лис вовремя перенаправил её щедрый словесный поток в нужное русло.

— А Ваську кто попросил?

Зина округлила глаза и подозвала Лиса пальцем.

— Покойник, — сообщила она доверительным шёпотом, обдав крепким запахом свежего алкоголя.

— Это как? — удивился Динар.

Она взмахнула рукой, показав что-то очень высокое, а потом всё так же руками в воздухе нарисовала то ли большой квадрат, то ли прямоугольник.

Лис догадался, что она имела в виду надгробие, только когда дама перекрестилась.

— И что Васька?

— Васька всё как велел покойник, сделал. Замо̀к на решётке сбил, тот совсем сгнил. Окно открыл, даже стекло бить не стал, чтобы не порезаться: задвижка и так давно не работала. Книжки забрал. Сидит — ждёт. Деньги-то обещаны немалые. Тот из темноты возник как призрак, — растопырила она пальцы, подчеркнуть напряжённость момента. — Одну книжку из стопки достал. Остальные сразу в грязь кинул. Васька тут возмутился: разве ж можно так с книжками! За то он Ваське в ухо двинул. Но денег дал, как обещал. Книжку другой заменил, а эту унёс. Васька, значит, книжки собрал, аккуратненько обратно на окно положил, чтобы не намокли. Всё, — снова подбоченилась она покачиваясь.

— А почему покойник? — удивился Лис.

Дама протянула руку. За пазуху перекочевала очередная купюра.

— Я этого мужика потом на кладбище видела, — она снова показала квадрат и перешла на шёпот. — На родительский день. На Смоленском. Там матушка Ксеньюшка наша заступница похоронена. Уж вечером обратно идём, я гляжу: а это он.

— Где? — не понял Лис.

— Где, где, на кладбище!

Лис усмехнулся.

— Я тебе говорю, не верит он. Там вот так мальчонка похоронен, что в авиакатастрофе погиб, — показала она налево, — вся их семья в том рейсе погибла, три таблички, приметная могилка. А вот так, — махнула в другую сторону, — чуть поодаль, девушка молодая, жена футболиста, её в лесу убитой нашли. А он ровнёхонько между ними.

— Мужик?

— Ну какой мужик! Памятник, — покачала она головой на его непонятливость. — Стоит один в один, как живой, — снова махнула она рукой вверх и выпятила грудь.

Глаза её к тому времени стали совсем мутными. Да и спутники уже начали заметно беспокоиться. Поэтому Лис не стал больше ничего спрашивать, поблагодарил и заторопился к машине.

— Зачем они тебе? — брезгливо хмыкнул Петров.

— Не знаю, — пожал плечами Лис. — Ладно, поехали.

Качнул головой и оставил услышанное без комментариев.