Глава 29

Шаги герцогини звучали твёрдо.

Дверь распахнулась резко.

Диана фон Виндек набрала в грудь воздуха, видимо, сказать служанке, что о ней думает, да так и застыла на пороге.

— Ты? — выдохнула она.

Лис развёл руками.

— Чёрт! — не скрывая радости, засмеялась Диана. — А ты умеешь удивлять.

— Только учусь, — скромно улыбнулся Лис и оценил всё: тонкий шёлк длинного халата на голое тело, упруго колыхнувшуюся грудь, влажные волосы, запах геля для душа, вожделенно блеснувшую зелень глаз. И как отреагировало его тело на всё это волнующе-щекотливое, оценил тоже. Но не подал вида.

Лишь потому, что решил не задерживаться, он опустил и увертюру с якобы заигрыванием, и первый акт с разбором Смоленской встречи, и даже перемирие после ссоры, а они бы обязательно поссорились, выясняя отношения, — антракт, что собирался объявить в спектакле, который изначально планировал разыграть. Опустил без сожаления, желая одного — быстрее оказаться дома, поэтому перешёл сразу к финалу.

— Вот пришёл познакомиться, — склонил он голову набок.

— Поближе? — коснулась его бедра своим герцогиня. Кокетливо выгнулась, заглядывая в глаза. — Или как пойдёт?

— И хотел бы я сказать: как пойдёт, — не покривил душой Лис, — но ты же знаешь, чем закончится эта пьеса — зрители разойдутся по домам.

— И унесут с собой впечатления, — усмехнулась Диана. — Будут хранить в памяти. Или... забудут без следа, — накрыла она своей его руку, а потом потянула за собой. — Выпьем? За знакомство?

— Я же ещё не представился, — задержал её Лис.

— Думаешь, мне нужно знать больше, чем мы оба знаем?

— А что мы оба знаем? — прикинулся валенком Лис, сверля её глазами.

Она укоризненно покачала головой.

— Только не делай вид, что ничего не чувствуешь.

— А если не чувствую? — влекомый её рукой Лис оттолкнулся от стола, на котором сидел.

Словно в танце Диана закрутилась вокруг своей, потом вокруг его руки и, оказавшись в его объятиях, прильнула.

— А так?

— А что-то изменилось? — нарочито удивился Лис.

Она улыбнулась, мягко, понимающе, укоризненно и повела Динара за собой в гостиную.

Кабинет, что остался за его спиной, выглядел шикарно, но по-деловому, а в гостиной с чёрными стенами, рыжим диваном, камином и белыми бюстами на постаментах не верилось, что в этой роскоши можно жить. Что мраморный пол с благородными серыми разводами камня предназначен для того, чтобы по нему ходить, а в мягкий плед на диване можно закутаться от холода.

Лис не сел ни на диван, ни в строгое кресло. Вслед за Дианой он подошёл к бару и, как обычно, прислонился задницей к столешнице, на которой стояли стаканы всех мастей.

— Ром, виски, джин, бурбон? — повернувшись к нему спиной, вдова разглядывала содержимое холодильника.

— Мне обычной воды.

— Воды, увы, нет. Но могу предложить тоник, — достала Диана алюминиевую банку.

— Хорошо, пусть тоник, — просто не желая спорить, согласился Лис.

— А я, пожалуй, выпью.

Она поставила рядом два стакана. В один, скрутив крышку, вылила целиком содержимое маленькой бутылки джина. Протянула Лису закрытую банку.

Жидкость зашипела, когда он потянул за кольцо. Развёл её напиток, себе налил чистого тоника. Диана подняла стакан. Шёлковый пояс, что поддерживал полы её халата, мелькнул блестящей змеёй и бесшумно упал к ногам, но она словно не заметила.

— За знакомство?

Лис качнул головой.

Чёрт тебя побери, Диана! Чёрт тебя побери совсем!

Он ни на секунду не поверил, что пояс сам выскочил из тонких нитяных петель, но нагнулся его поднять. Длинная стройная нога, гладкая и полностью обнажённая, оказалась буквально у Лиса под носом, когда Диана наступила на пояс. Лис аккуратно приподнял её за лодыжку, освободил пояс и, зайдя со спины, завязал.

Домой захотелось с такой силой, что Лис невольно глянул на часы: он надеялся, Принцесса уже вернулась, а значит, и ему надо поторопиться.

— За знакомство так за знакомство, — поднял Динар бокал со своим тоником. — Динар Абакаров, ваш детектив, Диана Андреевна, — перешёл он на сухой деловой язык.

Она чуть не поперхнулась напитком, который не вовремя отхлебнула. Прочистила горло.

— Мой, кто? — спросила хрипло.

— Человек, которому вы доверили поиски некого предмета стоимостью шестьдесят семь с половиной миллионов рублей. Мне произнести вслух что это?

— Не может быть, — покачала она головой.

Он подозвал её пальцем. Заставил отставить бокал. И обняв за спину, мягко прижал к себе.

— Чувствуете?

— М-м-м, — загадочно промычала она. — Хотела бы я, чтобы настолько же твёрдое было кое-что другое, но…

Её тонкие пальчики потянули вверх свитер.

— Даже не знаю, что мне нравится больше, — коснулась она пальцами живота Динара, обвела кубики пресса, подняла на ладони зелёное, словно покрытое чешуйками яйцо, но смотрела при этом не на Фаберже — на полоску волос, что шла вниз от пупка и исчезала под ремнём.

Лис понятия не имел в курсе ли вдова, что чёртово яйцо фальшивое, но одёрнул свитер, словно захлопнул дверь у неё перед носом.

— Я свою часть сделки выполнил. Надеюсь, вы свою тоже выполните?

Вдова вздохнула. Тяжело. Устало. И словно устала играть роль и сорвала маску, швырнула в стену стакан.

— Чёртова девчонка!

Динара мало беспокоило, насколько Нина подпортила планы герцогини фон Виндек и жалко ли той расставаться с деньгами, которые она изначально не собиралась платить, организовав похищение собственных драгоценностей. Но в этой игре Лис её переиграл, а потому честно заслужил вознаграждение.

Покачивая бёдрами, Диана фон Виндек пошла в кабинет. Лис дал ей немного времени и появился в дверях, когда вдова уже открыла сейф. Отсчитав тринадцать пачек пятитысячных купюр, она по одной кидала их на стол перед Лисом. Потом разорвала банковскую упаковку на четырнадцатой и отсчитала ещё половину.

— Как в сберкассе, — хмыкнул Лис. Честно говоря, ему бы хватило и шести миллионов комиссионных, но десять процентов от суммы она вписала в договор сама, поэтому от лишних сотен не отказался.

— Пересчитывать необязательно. Но, если хочешь…

— Я вам доверяю, — сунул он пачки в куртку, что лежала на стуле.

— А зря, — улыбнулась Диана беззлобно. — Теперь я могу взять то, что принадлежит мне? — показала она пальцем значительно ниже места, где под свитером выпирало Фаберже.

— Конечно, — Лис приподнял её палец на уровень украшения. А потом снял с шеи цепь и вложил ей в руку. — С вами приятно работать, Диана Андреевна.

— И с вами, Динар Тимурович, — она положила яйцо в сейф и, захлопнув дверцу, вдруг взмахнула руками, словно никак не могла поверить. — Чёрт! Нет, что эта девушка — твоя невеста, я, конечно, догадалась. Пусть не сразу. Ослеплённая ревностью, завистью к её молодости и красоте, гневом, бессилием, я, конечно, соображала плохо. Но к исходу бессонной ночи, всё же прозрела: «Алина, ну конечно! Именно так её и назвал Тео!» — ударила она себя по лбу. — И твой взгляд, шальной, пьяный, и эта лёгкость, близость между вами — всё сходилось.

— Преклоняюсь перед вашей наблюдательностью, — приложил руку к груди Лис, продолжая держать дистанцию и словно отгораживаясь от неё этим «вы».

— И что засранка стянула яйцо, я, конечно, тоже поняла. Когда эта дурочка сегодня устроила мне скандал из-за своего никчёмного кавалера, я приказала ей вернуть, что взяла. И ждала, что она именно так и сделает, самоуверенно решив, что хорошо знаю свою трусливую помощницу, но явно её недооценила. Она сбежала, да?

— Когда с ней разговаривал я, собиралась, — пожал плечами Лис.

— Но что ты окажешься детективом, — она снова взмахнула руками. — Я не могла даже предположить. Мы должны за это выпить! А заодно снова перейти на ты. Или господин детектив торопится?

В открытую дверь из гостиной Лис видел висящую на стене кабинета картину Куиджи, на столе — шкатулку, томик Пушкина в потёртом марокене, поверх него — брегет. Рядом лежала икона. Яйцо в этой коллекции, если Лис ничего не упустил, было шестым.

Конечно, он торопился. Его дозор окончен, ему пора домой и чёрт с ними, со всеми секретами. Но этот вопрос он не мог ей не задать.

— Зачем? — спросил Лис. Подняв свой стакан с тоником, он пошёл за Дианой, которая налила себе новую порцию джина. И по причине, что вдова села в кресло, сел напротив, на диван. — Зачем ты с ним спала?

— С кем? — удивилась она.

— С Георгием, — выдохнул Лис и скривился брезгливо.

— О, мой бог! — Уползли вверх по лбу её брови. — Боже, боже! Тебя задело. Так вот в чём дело, — выдохнула она.

Лис не ответил. Что она и так поняла причину его пренебрежения, разочарования, даже лёгкой мстительности, сказало ему куда больше, чем всё фальшивое кокетство, с которым герцогиня фон Виндек явно перебрала в начале их встречи. А вот её искренность, с которой делилась с ним сокровенным, и настойчивость, с которой проявляла к нему интерес, снова заставили Динара сомневаться.

Нет, не в себе. О себе он и так всё знал. Будь он послабее, уже закрыл бы поплотнее дверь спальни и отодрал её с душой, чтобы больше не напрашивалась. Отодрал и забыл. Или не забыл. Вот это «или» и не давало ему покоя.

— Господи, да с меня не убудет, — равнодушно отмахнулась герцогиня, не строя из себя ни монашку, ни праведницу. — Только не надо презрения, ты ничего не знаешь о моей жизни, чтобы осуждать. Чего мне только не приходилось делать и порой не по своей воле. Не привыкать. А эту дурочку неужели убедили бы слова? Разве она смогла бросить этого пьяницу, если бы не застала в чужой постели, да ещё со мной?

Лис засмеялся.

— Вот ты сволочь, — укоризненно покачала головой Диана фон Виндек. Она залпом выпила всё, что плескалось о стенки её бокала и встала, чтобы налить ещё. — Не веришь?

— Прости, но нет, в такую «помощь» не очень, — пригубил Лис тоник, пока она хлопала дверцей холодильника, брякала льдом, скручивала крышку с очередной бутылочки из мини-бара.

— Да и чёрт с тобой. И с Ниной тоже, — вернулась Диана в кресло. Закинула одну на другую стройные ноги, заставив Лиса опустить взгляд. — Я всё равно собиралась её уволить. Она мне до чёртиков надоела. Не надо было вообще её брать с собой — бросить здесь ещё прошлый раз. Пусть бы подтирала сопли за своим Георгом, а не таскалась со мной по заграницам. Но, проклятая жалость!

— Не думал, что ты из жалостливых, — смотрел Лис на дно своего стакана, на мелкие, словно сыпь на стекле, пузырьки.

— Представь себе, — подняла Диана бокал, давая понять: выпьем? — Не самое худшее из качеств — сострадание к ближнему.

— Не худшее, — кивнул он. — Ты позволишь? — Лис показал в сторону кабинета, изобразив на лице страдание.

— В спальне есть второй туалет, — улыбнулась Диана понимающе, — если хочешь, можешь воспользоваться им. Он больше.

— Ничего, меня и этот вполне устроит, — встал Лис, так и держа в руках стакан. К счастью, хоть пах ничем прикрывать не пришлось: он всё же уже большой мальчик, чтобы сталкиваться с такими проблемами. Все его проблемы были не так заметны — плескались внутри и пузырились сыпью, как тоник в его стакане.

Когда он вернулся, герцогиня налила себе ещё стаканчик.

— Значит, Одо ты тоже пожалела? — спросил Лис.

— Одо? — удивилась Диана. — Что ты знаешь о младшем сыне моего мужа?

— Я знаю, что это ради него ты инсценировала кражу. Я только не понимаю, зачем? С твоими средствами?

— Средствами я владею, бесспорно, немалыми, — встала Диана. И поскольку Лис её не поддержал, даже не пригубив свой напиток, опёрлась на колонну с бюстом какого-то римского императора, судя по тоге и курчавой бороде, и теперь как с собутыльником, пила с ним, чокаясь о гипсовое плечо. — Только есть одно «но», — скривилась она, сделав глоток: видимо, то, что она пила теперь, было куда крепче джина с тоником. — Я не могу тратить деньги на Одо. У Одо есть свои. Так оговорено в завещании. И управляющий делами, нанятый ещё моим покойным мужем, скрупулёзно за этим следит, как и за всеми счетами и расходами. Да, я знаю, что слишком балую мальчика и иду ради него на разные уловки, как эта безобидная кража.

— Ну как сказать, безобидная, — усмехнулся Лис. — Страховая, что будет выплачивать деньги, согласно документам полиции о совершенном правонарушении, вряд ли будет в восторге.

— Как и ювелирный дом, в который я собираюсь ещё и вернуть все эти безделушки и тоже получить деньги. Но от них не убудет, а мальчик талантлив. Я в него верю. Поэтому поддерживаю как могу, — она предупреждающе подняла руку, когда Лис набрал воздуха в грудь, чтобы возразить. — Мой муж знал, как я отношусь к Одо. И знал, что буду его баловать, поэтому отдельно этот пункт в завещании и оговорил. Но не думаю, что Одо фон Виндек меня дурит. И вместо того, чтобы работать, спускает деньги на ветер. Может, немного. Не без этого, он молод, — отмахнулась она. — Но в остальном. Ты знаешь, сколько стоит кусок мрамора? А как легко одним неверным движением его загубить?

— Да, я что-то слышал про тот кусок, из которого ваяли Давида, и который испортил предшественник Микеланджело.

— Увы, не каждый из скульпторов — Микеланджело. Не каждому дано быть гением. Но как учиться, как набивать руку, если даже не пытаться? Поэтому да, я ему помогаю. Всем, чем могу.

Лис выдохнул. Ещё чуть-чуть и она ведь его убедит, как он был несправедлив. Ещё чуть-чуть, и он поверит, что думает о ней столько дней не просто так. Ещё чуть-чуть — и признается сам себе, что испытывает к ней куда больше, чем физическое влечение — внутреннюю близость, гравитацию. Сродство — основанную на внутренних свойствах веществ способность вступать в химические соединения. Чёртова химия. Нечто, что он с трудом мог себе объяснить, но чувствовал вопреки всему.

— А эти вещи? Зачем ты их покупаешь? — кивнул Лис в сторону кабинета.

— Что именно? — удивилась Диана. Она сверлила его взглядом, словно хотела заглянуть внутрь. Словно чувствовала его метания и пыталась расшифровать, истолковать, вычислить.

— Часы, шкатулка, картина. Яйцо, в конце концов. Зачем они тебе? По какому принципу ты их выбираешь? — не позволил ей Лис прочитать даже отголоски своего смятения, спрятав за равнодушной маской.

— Я выбираю? — она засмеялась. Смех её был таким же красивым, как и всё остальное, от чего Лис с трудом отводил глаза. — Ты слишком хорошо обо мне думаешь, Динар Абакаров. Или настолько плохо, что даже обидно. Я не разбираюсь во всём этом старом хламе и совершенно им не интересуюсь, кто бы из Романовых ни держал его на туалетном столике или на стене в спальне. Но один человек, который мне дорог и благодаря которому я познакомилась с будущим мужем, попросил купить несколько предметов, чтобы затем передать их в коллекцию одного из Петербургских дворцов. Конечно, я не смогла отказать. Тем более лимит у меня только на спонсирование Одо, на предметы искусства, роскоши и недвижимость никаких ограничений нет.

— И это весь секрет? — хмыкнул Лис. Она была прекрасна в своём цинизме, так же, как и в своей прямоте.

— Секрет? — ещё больше удивилась Диана. — Какой же это секрет? Я ничего не скрываю. Ну разве что имя человека, который меня попросил. Хотя и это не имеет смысла. Если ты узнал про Одо, то и про Алекса узнаешь. Нас познакомила баронесса де Людингаузер. А он её племянник, — она подняла стакан. — Надеюсь, я ответила на все твои вопросы?

— Почти, — выдохнул Лис. — Несколько предметов — это сколько?

— Семь, — ответила она не задумываясь.

— Но их шесть, — напомнил Лис.

— Да, именно ради седьмого я и задержалась. Торги будут лишь на следующей неделе, если не перенесут. Я, можно сказать, только ради них и прилетела.

— И что значится седьмым? У тебя есть какой-то список?

— Какой же ты неутомимый, — улыбнулась она. — Надеюсь, это не только по части задавания вопросов?

Лис пожал плечами, сдержав улыбку. Герцогиня поставила возле гипсовой головы бокал, шутливо пригрозив, чтобы император не смел его трогать, и буквально через полминуты в руках у Лиса оказался лист со списком, который он не надеялся когда-нибудь увидеть.

Кто бы мог подумать пару часов назад, что копия второй части описи антиквара Гауера, на которой у Лиса и сошлись все подозрения, окажется у него в руках уже сегодня.

Что все бессонные ночи, десятки просмотренных видео, сотни документов, тысячи ссылок, миллиарды нейронных связей с его мозгу, что хранили, сравнивали, обрабатывали информацию, которую Лис получал, в итоге сойдутся на жалкой страничке жёлтой линованной бумаги, где чернильным пером строгим ученическим почерком с ятями, будет описано двенадцать предметов.

Номера шести из них были обведены кружком, точно так же, как порядковый номер яйца, единственного отмеченного на первой странице.

Брегет, икона, картина… скользил глазами Лис.

Последним не вычеркнутым значился альбом «КОРОНАЦIЯ ИХЪ ИМПЕРАТОРСКИХЪ ВЕЛИЧЕСТВЪ 15 мая 1883 г».

— Можно? — попросил Лис разрешения сфотографировать опись.

— Конечно, — равнодушно пожала плечами Диана и села рядом, дыша запахом алкоголя, окутывая теплом тела и натягивая струны его души, словно наматывала их на руку.

Сделав снимок, Лис снова выругался.

Да что б тебя, Диана! Да чтоб тебя совсем!

Тряхнул головой. Ну не может быть, чтобы он настолько в ней ошибся. Не может быть, что отказывался принимать очевидное: он видел в ней лишь то, что хотел видеть — плохое. Что всеми силами пытался её ненавидеть, потому что знал — он бессилен с этим бороться. Его к ней тянет. Потому и задыхался. Потому и чувствовал себя словно в ловушке, каждый день вынужденно думая: где она, что делает, куда едет, с кем спит.

Он даже не знал, с чем сравнить это чувство. С болезнью? Зависимостью? Жадностью?

Откуда эта чёртова ревность и собственнические инстинкты к женщине, на которую ему, по сути, плевать? Или всё же не плевать? Не плевать, потому что к ней тянулся не он, а всё то плохое, грязное, порочное, что в нём было. Он пил, пытал, убивал, таскался, принуждал, был жесток, делал такие вещи, что ни за что не произнёс бы вслух. И это, увы, никуда не делось. Не выветрилось, не обелилось. Лишь спряталось поглубже. А она эту тьму будила. И тьма требовала выхода. Наказания. Возмездия. Не позволяя ему быть счастливым. Требовала упасть и разбиться. Желала отношений, в которых не будет ни счастья, ни смысла, ни содержания. Зато будет боль и разочарование. Будет горечь и безысходность. И его тянуло в эту пустоту, как порой тянет прыгнуть с моста в бездну.

Он смотрел в бездну. Бездна смотрела на него.

И, кажется, понимала больше, чем Лис хотел.

— Ты думаешь, я не понимаю, насколько в твоей жизни не вовремя? — Диана провела пальцем по его небритой щеке. — Думаешь, я бесчувственная тварь, которой всё равно? Или не знаю, каково это, когда было всё просто, хорошо и правильно: любимый человек, планы, мечты и вдруг…

— Вдруг что? — отвернулся Лис.

— Вдруг появляется тот, кого ни вычеркнуть, ни забыть. И ты видишь его во сне. Ты бредишь его руками. Сходишь с ума по его губам. Умираешь без него. И умираешь с ним. Потому что знаешь: он тебя не воскресит, ему нужна другая и он всё равно вернётся к ней. Увы, никакими доводами разума это не лечится. Не поддаётся логике, законам, правилам.

— Поддаётся, — упрямо мотнул головой Лис.

— Если бы, — вздохнула Диана. — Ведь ты отлично понимаешь, что с этим человеком у тебя не будет будущего, семьи, счастья. Будет боль, бесконечные разговоры и приступы неконтролируемой животной страсти, — то ли пророчила она, то ли убеждала, то ли вспоминала. — Понимаешь и всё равно ничего не можешь поделать. Гадаешь: это любовь, страсть, сумасшествие? Пытаешься бороться. Отчаянно, старательно, самоотверженно. Ведь только что всё наладилось. Тебе никак нельзя сдаваться. Тебе есть что терять. И ты гонишь эти чувства, удаляешь номера, сообщения, фотографии и думаешь: забыл… Но потом какой-то глупый сон, случайный звонок, нечаянная встреча… Щелчок и вылетают пробки, горят предохранители — и в омут. В его запах, его руки, его усталые глаза… — вела она острым ногтем по щеке Лиса, скуле, шее. — И пусть время на его часах — твоё, всё, что ты чувствуешь — обречённость… Бывает и такая любовь, Динар. Любовь не оставляет нам выбора, — она бессильно уронила руку.

— Оставляет, Диана, — покачал головой Лис. — Этот выбор прост. И я его уже сделал. Нет, — ответил он, глядя ей прямо в глаза.

Она усмехнулась и протянула бокал.

— Ну что ж. Тогда за «нет». И чтобы с нами такого никогда не случилось. До дна.

Лис кивнул и осушил свой бокал.

Чтобы с нами такого никогда не случилось…

Это последнее, что Лис запомнил, прежде чем отключиться.