Глава 31

Пожилая уборщица, что пылесосила в бывшем номере Нины, явно была женщиной опытной. Она даже не удивилась, когда из ванной вышел мужчина. И ни о чём не спросила, когда он открыл окно, высунулся чуть ли не наполовину и достал спрятанный за блоком кондиционера пакет.

Лис вспомнил невозмутимое лицо женщины, как она лишь покачала головой и дальше принялась драить ковёр, пока ждал Петрова в здании МВД. Оперуполномоченный был на выезде, но сказал, с минуты на минуту будет.

Лис рассматривал фотографии на стенах и слушал, как за дверью приёмной гудит пылесос.

«Гроза преступного мира — знаменитый Треф» — гласила надпись под фото добермана, первого «выпускника» питомника служебно-розыскных собак, созданного в 1909 году. Пёс участвовал в раскрытии более полутора тысяч преступлении.

Лис потряс головой — чувство, что он беспробудно пил несколько дней, не отпускало. Башка кружилась, словно не только пил, но ещё и всю ночь катался на карусели, в горле — тошнота, во рту — гадкий химический привкус, одышка как у астматика.

Он глотнул воды, закрутил бутылку и перешёл к следующей фотографии.

«Отдел карманных краж. За письменным столом - начальник отдела инспектор И. Ф. Карась, бывший сотрудник Санкт-Петербургской сыскной полиции, 1920 год».

«Изъятые орудия взлома «шниферов», специалистов по вскрытию сейфов».

«Шнифера»-«килечники» назывались так потому, что сейф, «откупоренный» этими инструментами, выглядел как открытая банка с кильками. 1924 г.

«Вскрытый преступниками сейф»

Лис вернулся к фото 1920 года.

Потом снова остановился перед сейфом: он видел, такой же буквально вчера. Мысль, важная, свежая, хоть и абсурдная, мелькнула, но тут Лиса окликнул Петров.

— Давно ждёшь? — протянул руку опер, крепко пожал.

— Да так, вот привёз тебе кое-что, — поднял Лис, оставленный на стуле возле приёмной пакет. — Документы, Стас просил передать, — пояснил он. — Ну и поговорить, как уже сказал.

— Ну, пойдём, поговорим. Нас ждут. Я договорился, — махнул Петров рукой в сторону лестницы.

.

Из кабинета они вышли втроём: Петров, Лис и средних лет улыбчивый следователь «антикварного» отдела УУРа по фамилии Стриж. Тепло распрощавшись, Стриж «полетел» по своим делам, а Лис позвал Петрова пройтись до машины.

— Удивительно, да, — всё никак не мог отойти от разговора Петров, — особняк Нарышкина был построен в 1832 году, в 1917-том его хозяева покинули Россию, а клад нашли только в 2012-том, а ведь там и до этого шли реставрационные работы. Я же говорил тебе про всякие тайные комнаты. Вот, лишнее подтверждение тому, что их находят до сих пор!

— Говорил, говорил. Хотя дворовый флигель не совсем особняк, скорее, служебные помещения, — посмотрел Лис на фотографию макета, что вместе с другими документами ему разрешил распечатать и взять с собой Стриж. — Рабочие вскрыли пол на третьем этаже, — зачитал он с листа, — и под ним обнаружили нишу, между вторым и третьим этажами, не указанную в плане. Наглухо замурованная комната размером полтора на два метра была набита коробами и матерчатыми тюками… Часть предметов была завёрнута в платяные передники, вроде тех, что носили повара и прислуга, судя по запаху, пропитанные уксусом, чтобы серебряная посуда не чернела. Многие — аккуратно завёрнуты в газеты, датированные 1917 годом. Общей сложность более двух тысяч предметов.

— А зачем ты узнавал про клад Нарышкиных? — удивился Петров, которого Лис попросил устроить эту встречу со следователем.

— Просто наткнулся между делом, — пожал плечами Лис, — решил узнать из первых рук, как всё было на самом деле. Раз уж ты предоставил мне такую возможность, грех отказываться.

Петров с подозрением прищурился, оценив невинное выражение лица Лиса, но сказать ничего не успел — тот пригласил его в машину и, не дав опомниться, положил на колени деньги:

— Держи, твоя часть.

— Не понял, — уставился Петров на туго спелёнатые банковской лентой пачки.

— Я нашёл яйцо, Андрей, вернул хозяйке, получил вознаграждение, — вздохнул Лис, поискал бутылку с водой, вспомнил, что забыл её в кабинете Стрижа и вздохнул ещё тяжелее.

— Но как? Где? — таращился Петров то на Лиса, то на деньги.

Лис проглотил заготовленную фразу про то, почему не стоит спать со свидетелями вместе с комком в горле и просто рассказал в двух словах как всё было, без лишних эмоций.

— И вдова заплатила? — сидел с открытым ртом Петров. На недолгое время рот он закрывал, задавал какой-нибудь короткий вопрос и опять открывал, словно у него был насморк, и он мог дышать исключительно ртом.

— Как видишь, — Лис подал Петрову пустой чёрный пакет, что валялась между сиденьями — завернуть деньги.

Тот машинально взял. Потом опомнился, что это не обязательно, часть распихал по карманам, часть бросил в пакет с документами.

— Но зачем же ты тогда ходил в УУР?.. — он показал на здание, из которого они только что вышли. — Если?.. — ткнул пальцем в деньги.

— Андрей, тебе не всё равно? Куда, зачем? — Лис с раздражением сунул в замок зажигания ключ и завёл машину. Старый джип поддался не сразу, но всё же загудел, загрохотал, отплёвываясь дымом. — Дело сделано, деньги уплачены, а в своей книжке можешь писать что угодно, хоть про клад Нарышкиных, раз он тебя так поразил...

Лис осёкся. Он вспомнил, о чём подумал, глядя на вскрытый сейф. И сейчас эта мысль не показалась ему абсурдной, скорее наоборот — оформилась в план.

— Я думал, клад Нарышкиных как-то связан…— шмыгнул Петров. Может, у него и правда был насморк?

— Нет, с нашим делом клад Нарышкиных никак не связан, — покачал головой Лис, — но можешь выдать его за припрятанные царские сокровища, что тебе мешает. Уверен, в Аничковом дворце, откуда фрейлина припёрла антиквару безделушки, как и во всех остальных, полно тайных комнат. В Юсуповском, например, было, минимум, два тайника, из тех, что нашли. Один — в библиотеке, а второй, который планировали оборудовать как самый надёжный швейцарский сейф, правда, не успели, — на половине молодых. А в Петербурге таких дворцов, — Лис взмахнул руками, подхватил копию газеты, что тоже взял у следователя. — Вот, например. Это чей? Строгановский?

Он ткнул в старую фотографию и удивился: чего только не увидишь, казалось бы, случайно.

У Динара в руках была газетёнка «№208. Суббота, 2-го сентября 1917 г.», где сообщалось про «ПОСЛЕДСТВIЯ ШВЕДСКАГО СКАНДАЛА», но ниже на старой чёрно-белой фотографии не только белел колоннами типичный образец барокко Растрелли — дворец Строгановых, в кадр попала антикварная лавка.

Лис замер, сражённый неожиданным открытием, повернулся к Петрову:

— Скажи, а Полицейский мост, это?..

— Ну Зелёный, через Мойку. На Невском, — пояснил опер. — Это он и есть на фотографии, у Строгановского дворца.

Лис кивнул понимающе: антиквар Гауер, лавка у Полицейского моста, антиквар Строганов, Строгановский дворец… Или не совсем понимающе. Какого чёрта Петров не бежит вприпрыжку домой: раздавать деньги, увольняться с МВД и писать книжку, он не понимал.

Опер мялся, словно хотел что-то сказать.

— Я тут это, знаешь, что подумал, — под пристальным взглядом Лиса он полез за своим блокнотом.

Лис мучительно скривился. Больше от головной боли и жажды, что, видимо, тоже прилагалась к отравлению морфином. А, может, всему виной банальное обезвоживание: Лис и ел последний раз больше суток назад. От мыслей про еду ещё и замутило. Но Петров все муки на лице Лиса принял на свой счёт и стушевался.

— Ладно, — кивнул он. — Если будет нужна помощь, ты знаешь, где меня найти.

— Ты тоже знаешь, — кивнул Лис, — если вдруг буду нужен.

Он тяжело вздохнул, когда Петров хлопнул дверью машины, посмотрел в зеркало заднего вида на знание Уголовного Розыска. Конечно, он не просто так попросил познакомить его со следователем УУРа. Вовсе не найденный клад Нарышкиных интересовал Лиса — он хотел присмотреться к Стрижу, чья фамилия стояла на обоих делах, с которыми был связан аукционный дом «Артос». Но, Петрову об этом знать, конечно, необязательно. Как и о том, что, возможно, Лис сюда ещё вернётся.

Это был первый адрес, что Лис сегодня посетил.

Приняв душ и переодевшись в штабе, он просмотрел запись из номера Дианы фон Виндек.

Лис переставил камеру так, чтобы видеть комнату полностью, а не только ноги по колено, как умудрился поставить видеонаблюдение Петров.

Подивился, какой он сам идиот: даже не понял, что вдова подлила лекарство в его бокал сразу, пока Лис поднимал пояс от её халата. Порадовался, что, как он и надеялся, ничего не было: до спальни его бездыханную тушу она бы и не доволокла, поэтому просто раздела, прикрыла пледом и посчитала, что этого достаточно.

Динар хотел сбросить видео Принцессе, но не стал: покажет потом, если ей понадобятся доказательства. Но что-то ему подсказывало: она не захочет смотреть. Он бы не захотел.

Лис с грустью посмотрел на молчащий телефон.

И позвонил Аглае.

.

В квартиру Луизы Карловны Айхенвальд, где однажды, в прошлой жизни, они с Принцессой пили чай с тортом «Северный мёд» и ели варенье из еловых шишек, Лис приехал, когда её внучка Аглая всё в той же, словно шагнувшей из прошлого гостиной, за столом под лампой с оранжевым абажуром накрыла завтрак.

Лис посмотрел на часы: половина двенадцатого, ну чем не время для завтрака.

— Греча, мальчик мой Лис, конечно, не лучшее средство от похмелья, — оценила она его бледный вид, — но рекомендую, как еду. От голодных спазмов очень помогает.

Лис отказался, с благодарностью приняв только кружку зелёного чая от старушки Луизы Карловны. И когда та вышла из комнаты, спросил Аглаю:

— Что вы не поделили с госпожой Зайцевой?

Лис, конечно, перепроверил всё, что рассказала ему Аглая. И про Ростислава Керенского. И про его арт-консультанта Олесю Зайцеву, и про саму Аглаю.

Про Керенского в сети нашлись лишь общая информация да дежурные интервью. Как жизнь любого серьёзного бизнесмена, личная жизнь Ростислава Кирилловича была тайной за семью печатями, лезть в которую у Лиса не было никакого желания. У него и без Керенского хватало тайн.

— Это давняя история, — залила Аглая гречку молоком. Детская еда и отсутствие грозного вампирского макияжа делали её моложе лет на десять: Лис с натяжкой дал бы ей двадцать, не то, что двадцать шесть. Но менее язвительной она от этого не стала. Смерила Лиса взглядом. — И я даже не буду спрашивать: а вам, сударь, какая печаль? — усмехнулась она.

— А я даже не отвечу, — хмыкнул Динар. Он выразительно дёрнул подбородком, давая ей слово.

Она повозила ложкой в тарелке, размешивая кашу. Кивнула.

— Какое-то время назад, мы с Зайцевой вместе работали на одно независимое экспертное агентство. И не знаю, кто из нас имел неосторожность: я — дать заключение в области, специалистом в которой не считаюсь, или она — усомниться в моей компетенции. Но так вышло: я решила, что проданный с аукциона эстамп — подделка. Разразился небольшой скандал. Клиент выставил претензию аукционному дому. Началась проверка, но… эстамп оказался подлинным.

— А подлинность изначально подтвердила Зайцева? — отхлебнул Лис чай, закашлялся, сморщился: обожжённый рвотой пищевод до сих пор саднило, а от горячего — особенно.

— Да, эстампы, гравюры, рисунки — это её стезя. Ты понимаешь, что такое эстамп?

— Примерно. Оттиск рисунка?

— С матрицы, поэтому в отношении подлинности и авторства — это всегда сомнительная вещь. Подлинными считаются те, что сделал сам художник или печатник, но с обязательной корректурой автора. В общем, с ними сложно. Но не в этом случае. Здесь я точно знала, чувствовала, если будет угодно, новодел. Какой там на хрен Добужинский! — взмахнула она ложкой.

Лис молча наблюдал, как она ест, всё ещё гневно хмурясь, а потом спросил:

— А что происходит, когда аукционный дом обвиняют в продаже подделки?

— Да в принципе ничего страшного, — отставила Аглая тарелку. — Во-первых, это не афишируют. Никогда. Во-вторых, личности и продавца, и покупателя так и остаются никому не известны. Поэтому никто ничем не рискует. Ну а в-третьих, собирают что-то вроде комиссии, экспертный совет и всё перепроверяют.

— И если фальсификация будет подтверждена? Деньги возвращают?

— Конечно. Также тихо мирно, не поднимая шума. В мире антикварных ценностей разное случается. Что Сотби’c, что Кристи’с, самые успешные аукционы мира грешат подделками, что уж говорить про остальных.

— И в случае с тем Добужинским собирали экспертный совет? — внимательно слушал её Лис.

— Меня на него пригласили, — кивнула Аглая. — И… принесли настоящего Добужинского.

— То есть? — не понял Динар.

— То есть то, что держала в руках я, купленное на аукционе, когда принесли мне, и то, что принесли на комиссию, клянусь своим даром, были совершенно разные эстампы. Но мне, можно сказать, утёрли нос, дали понять, чтобы не лезла не в своё дело. Ну и, собственно, всё. Инцидент был исчерпан.

— А что рисунок подменили, заметила только ты?

Она развела руками. Взяла свою чашку с чаем.

— А Зайцева?

— А что Зайцева? Она как раз ушла к Керенскому, да и я в свободное плавание. До твоего Модильяни наши интересы не пересекались.

— Но она, как и ты, работает на «Артос»?

— Я же говорю, это дело прошлое, сейчас и она, и я независимые эксперты, мы не работаем на кого-то конкретно — любой аукционный дом, частное лицо или организация может прибегнуть к моим услугам, или к услугам Олеси Зайцевой.

— Тебя не удивило, что после Модильяни, Керенский вдруг решил купить Пушкина? Ты же сказала в его коллекции: холст масло и графика?

— Хм… а ты… — Лис ждал, что она скажет «настойчивый», невольно вспомнив и про «неутомимый», но Аглая удивила: — внимательный.

— Стараюсь. Так с чего вдруг Керенский решил купить книгу, которой заинтересовалась и твоя клиентка?

— Откуда ж мне знать. Может, решил расширить свою коллекцию.

— Думаешь, это случайность?

— Думаю, да.

— А что ты думаешь о том фальшивом эстампе?

— А что тут думать. — Она допила чай и поставила кружку на поднос рядом с пустой тарелкой. — Кто-то решил выдать подделку за оригинал. Зайцева подмахнула свою подпись. Покупатель почувствовал неладное.

— А продавец? Как отреагировал он?

— Имя продавца порой не знает даже аукционный дом, особенно, когда коллекционеры обращаются к помощи посредников. Я понятия не имею чей был эстамп. Возможно, Зайцеву и саму подставили, и она тоже давала заключение на оригинал.

— Подставил кто-то из аукционного дома «Артос»? Эстамп ведь продавали через него?

— Очень может быть. Но мне зачем в это лезть? — пожала она плечами. — Можно сказать, мы с Зайцевой в расчёте. Насколько я знаю, Керенский отказался от её услуг на торгах по Модильяни, а то, что рисунок купил он — даже не скрывал. По крайней мере, от меня. Ну а после неудачи с Пушкиным, я слышала, он в поисках нового арт-консультанта.

— То есть она подмочила твою репутацию, а ты подпортила её? — усмехнулся Лис.

— Не без этого, — улыбнулась медиум. — Но заметь, я поступила исключительно честно и профессионально. Модильяни настоящий. Пушкин подлинный. И они стоят свою цену, а через три-пять лет будут стоить и того дороже. Это хорошее вложение денег.

Лис посмотрел на неё пристально: сказать про фальшивое яйцо Фаберже? Про исчезающие и размножающиеся экспертные заключения? Про книгу, которую подменили?

— Знаю, знаю, о чём ты думаешь, — подняла она руки. — Чем рискует Принцесса, если свяжется со мной. И нужны ли ей проблемы, если Зайцева не успокоиться и решит мне подгадить. Можешь не переживать. Все эксперты ревнивы и очень дорожат своей репутацией. Если ей захочется развязать войну, она потеряет больше.

— Честно говоря, я думал совсем о другом, — хмыкнул Лис, — но спасибо, что успокоила.

— О чём, о другом? — прищурилась Аглая.

Лис молча допил свой чай и поставил на поднос пустую кружку:

— Спасибо за угощение. Не буду злоупотреблять твоим гостеприимством.