Глава 35

За что Лис был благодарен чёртову пауку, так это за то, что ушли они рано и Динару не прочитали лекцию, что нехорошо быть таким беспечным в его-то годы и, как минимум, предохраняться, а, как максимум, выбирать женщин опытнее и старше.

Он не собирался оправдываться, но мог бы возразить: а кто сказал, что это беспечность? А ещё, например, заметить, что Пушкин был старше жены на тринадцать лет (спасибо Принцессе за подсказку). Лис хотя бы на полголовы выше своей будущей жены, а не ниже. Но, возможно, ему ещё предстоит держать ответ за её беременность. А, возможно, и нет. Ведь он ни от чего не отказывается. И свадьба уже вот-вот. И души в своей Принцессе не чает. И Лисёнка любит всем сердцем.

Динар снова вспомнил про Пушкина, когда в череде будничных и предсвадебных дел Принцесса спросила: куда поедем завтра.

Тогда выбор и пал на музей-квартиру поэта на Мойке. Лис вспомнил данное обещание. Купил билеты. И… пожалел, что они пошли, едва экскурсовод остановился у белой двери на улицу, где для людей, переживающих за жизнь Александра Сергеевича, Жуковский под угольной надписью «Пушкинъ» вывешивал бюллетени о состоянии его здоровья.

«Больной находится в весьма опасномъ положенiи»

Грустно. Безнадёжно.

Столовая, накрытый к обеду круглый стол — Пушкина ждали, когда смертельно раненого его привёз Данзас. Кушетка у двери, где спала Натали, потому что за дверь к умирающему мужу её не пускали. Пушкин, терпящий боль сцепив зубы, чтобы она не слышала его стоны. Весь этот мрак последних дней рвал душу. Рвал неистово. Всё дышало бедой, скорбью, опустошало.

Часы в кабинете остановили в 2 часа 45 минут пополудни 29 января 1837 года.

Принцесса обняла Динара, едва сдерживая слёзы.

Отошла она только в детской. Прочитала:

«Что-то моя беззубая Пускина? Уж эти мне зубы! — а каков Сашка рыжий? Да в кого-то он рыж? Не ожидал я этого от него…»

Улыбнулась.

— Хорошо, что мы пришли, — тихо сказала она.

Они остановились у посмертной маски. Лис вглядывался в живую, блестящую прядь чёрных курчавых волос, что срезали по просьбе Ивана Тургенева, в ту пору восемнадцатилетнего студента Петербургского университета. Будущий великий писатель хранил её в серебряном медальоне, и умирая в Париже, завещал вернуть в Россию.

— Хорошо? — удивился Лис.

— Да. Я должна была поставить точку в своём «Пушкинском периоде». Как-то завершить, отпустить, прожить вот до этого самого дня, прочувствовать, — ответила Принцесса уже на лестнице, спускаясь обратно в подвальный этаж. — И отпустить, — повернулась она от витрины, где лежали те самые свадебные туфли Натали, что походили на пуанты. Узенькие балетки на тесёмочках.

— Даже я прочувствовал, — усмехнулся Лис, когда они вышли на улицу. — Но отпустить? Это же всё равно, что слить кровь.

— Да, мы состоим из нашей классики, как из костей, мышц и суставов — ты прав. Текут по венам Пушкинские строки, хрустит мускулистый, хозяйственно-бережливый синтаксис Толстого, ломит к ненастью лирически-кокетливый стиль Тургенева, поскрипывает при ходьбе резкий слог Достоевского. Всё это там, внутри. В нас. Мы — это они, — взмахнула она руками, подходя к машине. — И как же здорово, что мы друг у друга есть.

— Не могу не согласиться, — натянул Лис Принцессе на голову капюшон.

— Ты уже отдал Насте кольцо? — неожиданно спросила она.

Для Лиса неожиданно, но ему хватило пары секунд провести параллели и сообразить, что это был намёк: пора и ему завершить свой «тот период» и поставить точку.

— Когда бы я успел? Я всё время был с тобой, — улыбнулся он.

Принцесса вздохнула.

— Съезди, — скривилась она. — Избавь уже меня от общения с твоей бывшей.

— Погоди… — опешил Лис. — Ты же сама…

Принцесса положила свои руки на его.

— Ты думаешь обо мне лучше, чем я есть. Скажу тебе честно, мне с ней общаться невыносимо. Это был чистой воды эгоизм, а никакое не сострадание и желание помочь. Пусть будет счастлива и больше не лезет в твою жизнь. Разве это не лучший способ избавиться от человека, которого я не хочу видеть рядом с нами?

— Точно не худший, — усмехнулся он.

Она не переставала его удивлять. Его добрая милая девочка временами вела себя как Макиавелли в юбке. Но этим нравилась ему даже больше.

— Завтра, пока ты будешь на тренировке, — кивнул Лис, открывая ей машину. — Да, и мне ещё в одно место надо бы съездить. На днях у деда годовщина. Я хоть его и не помню, но обещал бабушке навещать могилу.

— Так поехали вместе, — оживилась Принцесса.

— Сейчас?

— А почему нет? Раньше можно, позже — нежелательно. И настроение соответствующее.

Лис развёл руками: ему даже нечего было ей возразить. Да он и не собирался.

.

Прихваченной из машины щёткой Лис смахнул с памятников снег. Принцесса положила на обе могилки, бабушки и дедушки, цветы. Недолго постояли молча.

— Я дочитала письма, что писала твоя мама, — сказала его будущая жена, глядя на бабушкину фотографию. — Они замечательные. Она очень тебя любила, можешь не сомневаться. И ни за что бы не бросила, не оставила, не будь у неё веских на то причин. Но у меня стойкое ощущение, что в той коробке не все письма. Было ещё, одно точно.

— Если оно и было, — согласно кивнул Лис, — то, скорее всего, бабушка его сожгла или выбросила.

— Или спрятала, — ответила Принцесса. — Ты не дашь мне ключи? Я хочу поискать в её вещах.

— Бери, конечно, — приподнял Лис одну бровь. — Уверена, что моя помощь тебе не понадобится?

— Абсолютно. Я возьму с собой Аглаю.

Лис покачал головой: не очень вдохновляло, что в его прошлом будет рыться чёртова рыжая ведьма. Но Принцесса была права, если он действительно хочет узнать правду о том, что случилось с мамой, помощь медиума окажется куда полезней, чем его.

Да и ему пригодятся «свободные» часы, чтобы съездить по своим делам. Чёртово дело с украденным Фаберже совершенно выбило его из нормальной жизни. Он сто лет не видел Руслана, не говорил с Тео, только по телефону, забил на привычные будни детектива, даже почту не читал, только бился над загадками, которое пора уже забыть, но…

У Принцессы брякнул телефон. Она прочитала сообщение и усмехнулась:

— Петрову понравится.

Лис как раз закрутил проволоку, закрывая оградку. Усмехнулся. Но… эти загадки никак не хотели их отпускать.

— Что именно? — он подал Принцессе руку помочь выбраться из узкого прохода между могил.

— Моя подруга нашла информацию про Алекса. — Полное имя Алекс Мерль, — зачитала она с экрана. — В юности немало попил крови у близких, парнем рос дерзким, неуправляемым, своевольным. А когда стукнуло двадцать, ещё увлёкся всякой чертовщиной, поисками кладов, что до сих пор будоражат кровь искателям приключений. Настоящих кладов, вроде Янтарной комнаты, коллекции царской семьи или сокровищ Третьего Рейха. Бросил Сорбонну и уехал в неизвестном направлении. Где он жил эти тридцать лет, чем занимался, на что существовал и как, родственники понятия не имели и уже давно считали его погибшим. Но несколько лет назад он вернулся. И что ещё удивительнее: рьяно занялся делами семьи. На радость баронессе. Она и не чаяла, что кому-то захочется взвалить на себя благотворительный фонд и все эти дворцы, церкви и имения, что он поддерживал. А тут Алекс. Кстати, — выпучила Принцесса глаза в телефон, а потом посмотрела на Лиса. — Тут упоминается герцог фон Виндек. Тот был неистовым поклонником царской власти Романовых и бессменным меценатом Строгановского фонда.

— И почему я не удивлён, — хмыкнул Лис, — что фон Виндек женился на прапраправнучке Романовых, Пушкина и даже Рюрировичей, с которой его познакомил Алекс Мерль.

— Так ты знал! — толкнула его в бок Принцесса. — Поэтому и спрашивал про Алекса, да?

— Ну я только знал, что именно Алекс сосватал Диану герцогу фон Виндек и теперь именно по его просьбе она покупает всё то, что она покупает, чтобы передать коллекцию… — Лис задумался. — Видимо, в Строгановский дворец?

— Чем-то он похож на… — Принцесса споткнулась, уставившись в телефон.

Лис её подхватил. Ему хватило беглого взгляда на фото, чтобы понять, где он видел это лицо.

— Погоди-ка, — остановился он у часовни Ксении Блаженной. — Мы же на Смоленском кладбище?

— Ну да, — удивилась Принцесса.

Лис покрутился на месте, припоминая, где же он мог её видеть: могилку с табличкой «рейс 612». Здесь было несколько таких, но эта и правда приметная: он знал о чём говорил — он излазил тут всё вдоль и поперёк ещё в детстве, да и потом любил приезжать, чтобы просто побродить в тишине, среди покосившихся памятников и столетних деревьев.

— Сюда, — потянул он за собой Принцессу.

И почти не ошибся, потому что сначала увидел белокурую девушку на памятнике, жену футболиста, её в лесу убитой нашли. Потом мальчонку, вся их семья в том рейсе погибла. А потом поднял глаза.

— Никого не напоминает?

Так и хотелось взмахнуть рукой вверх, а затем изобразить прямоугольник постамента: прямо перед ними возвышалась гранитная плита высотой в человеческий рост, а на ней — фотография, восемь лет назад облетевшая все газеты. Лис опустил глаза на памятную плиту.

«Алексей Сергеевич Строганов». Годы жизни.

Принцесса подняла телефон, сверяясь с фото на экране:

— Не может быть.

— Ещё как может, — усмехнулся Лис. — Ай да Алекс! Ай да блудный сын!