Глава 5

Лис крался в квартиру буквально на цыпочках, стараясь не разбудить Принцессу.

Осторожно поставил чемодан с её вещами в прихожей, а старую коробку, что забрал по дороге из своей прежней квартиры, одну из двух комнат в которой сдавал, а в другой хранил вещи, взял с собой.

Но Принцесса не спала.

Лежала на краешке кровати на животе. И, судя по всему, пока Лиса не было, опять плакала. Вид у неё был несчастный и какой-то измученный, болезненный. Динару показалось, она за эти месяцы даже похудела: и без того стройную фигурку Принцессы было едва видно под одеялом. И рука, что свесилась с края, была тонкой как веточка и почти прозрачной. Или Лис просто забыл какая его девочка хрупкая.

Он сел на пол у кровати, поставив рядом коробку.

Прижался губами к тёплой руке, сжимавшей записку:

«ТЕБЯ. СЕЙЧАС. ОЧЕНЬ.

Тебе осталось решить, что.

Не скучай. Скоро вернусь.

Твой Лис».

— Решила? — спросил он.

— Ещё нет, — улыбнулась Принцесса, отложила записку. — Но я в процессе.

— Прости, что так сильно тебя разочаровал, — тихо покаянно сказал Динар.

— Вовсе нет, — качнула головой Принцесса, сняла с него шапку, потрепала по голове. — Ты говорил с Лерой?

Лис тяжело вздохнул, вложив в этот вздох всё, что было на душе. И она услышала.

— Конечно, я расстроилась, когда узнала, — сказала его мудрая сильная девочка. — Это было неприятно. Несправедливо. Жестоко. И я всё спрашивала себя: «Ну почему она? Ну почему с ней?»

— Не поверишь, я и сам хотел написать жалобу в небесную канцелярию, что тут у нас на земле так тесно, но боюсь, её отклонят, — улыбнулся Лис.

Принцесса тоже улыбнулась. Сердце билось через раз — как она на него смотрела.

— А потом приняла как есть. Как Жанна Эбютерн, его жена, безоговорочно принимала Модильяни. Не мечтала переделать, ясно видела какой он, — и оставалась рядом. Я не хочу, чтобы ты был другим, Динар. И всё остальное неважно.

— Чем я тебя заслужил? — покачал головой Лис. — Надо хоть почитать, кто такой этот Модильяни. А то моя девушка писала про него диплом, нашла его рисунок в моём подвале, заработала хренову тучу денег, и вообще его фанатка, а я ни сном ни духом, может, пора уже ревновать.

Принцесса засмеялась.

— Не обольщайся. На самом деле я дана тебе в наказание. Просто ты ещё плохо меня знаешь.

— Буду стараться. Изо всех сил. Понести все уготованные мне наказания, — Лис упёрся подбородком в согнутую руку, не в силах отвести от неё глаз. — Можно мне спросить?

— Конечно. О чём угодно.

— Лера. Она так испугалась, когда я выпрыгнул из машины и пошёл к ней. Подняла руки, закрыла шею.

— М-м-м, — понимающе кивнула Принцесса. — Это тяжёлая история. — Она вздохнула. — Если коротко: её чуть не задушил бывший парень.

— А если длинно? — изумлённо приподнял одну бровь Лис.

— А если длинно, года полтора назад Лерка спуталась с одним уголовником. Жутко ревнивым. И на всю башку отбитым. Но при бабках, при дорогой машине, высокий, красивый, мышцы, пресс, татухи — Лерка падкая на таких. И вечно влюбляется во всяких уродов. В общем, она как-то вечером задержалась. Знаешь, как бывает, как назло: и телефон сел, и он должен был вернуться завтра, а приехал сегодня. Но, может, специально пораньше вернулся, не суть. Суть, что он вернулся и злой, совершенно невменяемый колесил по городу её разыскивал. Увидел, выскочил из машины, давай орать, а потом схватил за шею…

Лис задержал дыхание.

— Вот ублюдок.

— Трудно сказать, не рассчитал он силы и так вышло случайно, сорвало у него крышу и он не понимал, что творит, или на самом деле хотел её убить, но Лерка почти задохнулась. Хорошо, мимо шли люди. Женщина стала звонить в полицию. Два мужика бросились его оттаскивать, завязалась драка, — вздохнула Принцесса.

— А как его зовут?

— Улан. Игорь Уланов.

— Не слышал, — мотнул головой Лис. — Надеюсь, его посадили?

— Дали два года с учётом прежних прегрешений. Закрыли буквально сразу, у Лерки ещё синяки не сошли. А Улан прямо в зале суда, когда огласили приговор, обещал, что за ней будут следить, и если она с кем спутается, выйдет и прикончит суку.

Лис замер.

— И?..

— За ней и правда следили: встречали, провожали, куда бы ни пошла. Мы не знали, что делать. И тогда вмешался Семенюк: передал через друзей Улана, что, если этот утырок от Лерки не отстанет, его там в тюрьме и похоронят. Тот не угомонился: Лерке буквально прохода не стали давать. И тогда не знаю как Роман договорился, — мы только познакомились, я ничего о нём не знала, да и сейчас, как выяснилось, знаю не больше, — но Улана в тюряге отделали. И вот тогда всё затихло, Улан отстал. Но Лерку до сих пор иногда накрывает.

— Не удивительно, — Лис понимающе кивнул. — Значит, Роман Семенюк у вас в городе авторитет? — хмыкнул Лис, ещё не догадываясь насколько неудачно пошутил.

— Авторитетом был мой отец, — покачала головой Принцесса. — Настоящим. Уголовным. За что и поплатился — его взорвали в машине.

Она невольно потянулась к почерневшей цепи, что носила на шее в память об отце. Сжала в кулаке тяжёлый, сделанный на заказ крест.

Лис, конечно, пожалел, что пошутил на эту тему: он и правда слишком мало о ней знал, но извиняться и перебивать не стал.

— Тогда, естественно, и время было другое. И я ничего об этом не знала: он был для меня просто папа, остальное неважно, — продолжила Принцесса. — И не знаю, как было при отце, когда Лерка познакомилась с Уланом, в городе условно было две группировки, если ты об этом: спортсмены и гопники. Леркин уголовник был во второй. Но с тех пор как его посадили, притихли обе.

— С гопниками понятно, а спортсменов, видимо, крышевали менты? — нахмурился Лис.

— Понятия не имею, — покачала головой Принцесса. — И не уверена, связан ли как-то Семенюк, и с какой-то из них. Мне он сказал, что нет, просто у него везде есть друзья, иначе я бы, наверное, не стала с ним встречаться. Честно говоря, тогда меня беспокоило совсем другое.

— Другое? Что? — удивился Лис.

Он напряжённо всматривался в её лицо.

Как бы Лис хотел знать, что она сейчас чувствует, о чём думает, что её тревожит.

Нет, на самом деле он хотел знать о Принцессе всё, но решил, как все обычные люди, обходиться тем, что она позволяла о себе знать. Не рыть, не выяснять, не следить, не лезть, куда не приглашают, и с ней забыть, что он профессиональный разведчик. Забыть, что предпочитает узнавать сам, а не спрашивать. Забыть, что не верит в исцеляющую силу разговоров по душам. Может, зря. С ней он хотел говорить. Обо всём на свете.

— В общем, там вышло немного некрасиво, — виновато скривилась Принцесса. — Он нравился Лерке, Роман. Сильно, куда больше, чем Улан. И она с ним первая задружилась. Но ему нравилась я.

Вот даже как?! Лис сдержался, чтобы не присвистнуть.

— Использовал подругу, чтобы познакомила его с тобой? — предположил Лис. Как и что между собой делят девочки, для него был тёмный лес. Кого он понимал, так это Коня: Лис бы сделал также. — Потому за неё и вписался? Хотел произвести на тебя впечатление?

— Может, и так. А, может, правда хотел помочь, — незыблемо видела в Коне не только плохое, но и хорошее Принцесса. — В итоге она нас всё равно познакомила. Мы стали встречаться. Ну дальше сам знаешь, что из этого вышло.

Чёрт! Всё оказалось куда сложнее, чем Лис мог предположить.

— А Лера? — прищурил он один глаз. — У неё кто-то был после Улана? — слегка беспокоил Лиса ревнивый уголовник, а скорее, его посыл прикончить суку, если она с кем-то спутается и его не дождётся. Обещание, данное прилюдно в зале суда, для таких как он — слово чести.

— Не в курсе, — покачала головой Принцесса. — Она перестала делиться. Мы снова стали нормально общаться, только когда я послала Семенюка на хрен, уехала и познакомилась с тобой.

Лис понимающе кивнул. И в тот момент, когда открыл рот сказать, что Лерка теперь с Конём, Принцесса его опередила:

— Думаю, Лерка до сих пор по нему сохнет.

— Думаю, всё куда хуже, — выдохнул Лис, — если ты о своём бывшем.

Принцесса подняла глаза:

— Он там у неё, да?

— Можно сказать и так, — кивнул Лис.

— Вот дура, — она сокрушённо покачала головой.

Но Лис думал иначе: это не столько дурость, и даже не столько любовь, в которой девчонка себя убедила, наверное, вдохновившись примером Принцессы, — сколько страх.

— Тебе не кажется, что она просто боится? — спросил Лис. — Прошлый раз от Улана её спас Семенюк, и сейчас она паникует, что Улан выйдет, начнёт её искать, а единственный человек, что может её защитить уехал в Питер. Когда истекают два года?

Принцесса задумалась.

— Весной. Кажется, в мае. Или в апреле.

Лис развёл руками: что и следовало доказать.

Принцесса вцепилась зубами в губу.

Он не взялся бы гадать о чём она думает. Мрачные тени скользили по её лицу. Взгляд, словно обращённый внутрь, застыл. Губу она ободрала до мяса.

Динар вытянул из стоящей на тумбочке коробки салфетку.

— Как всё запуталось, — Принцесса промокнула кровь. И тут же забыв, что кровит, потянулась к Лису. Наверное, к тому, что сама хотела уберечь и защитить, хотя Лис предпочёл думать — к тому, где искала поддержку и защиту. Поцеловала Лиса в макушку. Прижалась губами. — К чёрту их всех!

— Согласен, — уверенно ответил Лис и улыбнулся, когда ойкнув, что его испачкала, она поплевала на салфетку и стала стирать с его стриженной почти под ноль головы кровь.

— А это что? — оставшись довольна результатом и взъерошив короткие волосы Динара, Принцесса показала на коробку у его ног.

— Да так, всякие мамины безделушки, — Лис и сам был рад сменить тему. — Старые фотографии, личные вещи, письма.

— Зачем? — удивилась она.

— Мне несколько месяцев не даёт покоя одна мысль, — Лис вздохнул. — Не знаю, может, и глупая. Но какая есть.

— Про маму?

Лис кивнул.

— Всю жизнь я думал, что мать меня бросила, оставила отцу, а сама вышла замуж за алжирца, родила, посвятила себя новому браку. Так, по крайней мере, говорил отец: что мы ей больше не нужны, у неё теперь другая семья. Ну а мне, сама понимаешь, и было-то всего десять, я ничего не понимал. Но сейчас думаю: а что, если всё было не так? Что, если она меня не бросала? Что если так сложились обстоятельства?

— А что заставило тебя так думать? — тревожно нахмурилась его девочка.

— Дневник, — признался Лис.

— Её дневник? — округлила глаза Принцесса.

— Не знаю чей, — пожал плечами Лис. — В общем, перед поездкой в Дагестан мы разговаривали с лидером волонтёрской организации, что много лет занимается спасением людей из рабства, и Алексей, между делом упомянув секс-индустрию, сказал про Алжир, что ещё тридцать лет назад там были очень популярны девушки из России, гаремы с белокожими наложницами, только в отличие от других стран, той же Турции, например, секс-рабынь заманивали не заработками, а «замужеством».

— Ты думаешь твоя мама?.. Думаешь, это было именно такое «замужество»? — ужаснулась Принцесса.

— Нет, Алин, нет. Я понятия не имею, что на самом деле было. Просто это натолкнуло меня на мысль, что может, всё не так, как кажется. И я спросил потом, когда все разошлись, откуда Алексей знает про Алжир: тридцать лет назад ему было пять и он там никогда не жил. Он ответил, что его отец работал журналистом в Алжире ближе к концу Гражданской войны. «Чёрное десятилетие»», «годы свинца» сейчас называют эту войну. Мы с отцом уехали с самый разгар и, к тому времени, как поехал отец Алексея уже прошло лет пять. В Российском посольстве он познакомился с женщиной, переводчиком, тоже из Петербурга, и она показала ему тетрадь. Её нашли в разрушенном взрывом доме. Хозяйка дневника, скорее всего, погибла, но поскольку он был написан на русском, его принесли в посольство, чтобы те отправили родным. Только в посольстве не знали кому отправить. В этом дневнике в том числе было сказано и про гаремы.

— Но ведь это может быть дневник твоей мамы? — с надеждой спросила Принцесса.

Лис вздохнул.

— Алексей сказал, где можно прочитать статью отца. Я зашёл по ссылке. Фотографий страниц дневника, как я надеялся, к сожалению, там не было, но были цитаты, выдержки… — задумчиво глядя на коробку, Лис покачал головой. — Может, это ничего и не значит, и это совсем другая женщина писала «письма сыну», но там была фраза. Всего одна фраза: «…бабушка говорила: нагримуются как говны…». Именно так и говорила мамина бабушка, — Лис перевёл взгляд с коробки на Принцессу.

В слабом свете ночника её глаза блестели: она снова плакала.

— Малыш! — протянул Лис руку, с тревогой всматриваясь в её лицо. — У тебя всё в порядке?

— Да, — кивнула она, но словно попросила «Не спрашивай!». Вложила свою руку в его ладонь. — Ты хочешь его найти? Дневник?

Лис сжал тонкие пальчики, толкнул под кровать проклятую коробку, что её расстроила.

— И поговорить с отцом, — ответил Лис.

И что сложнее: поиски старой тетради или разговор — Лис не взялся бы ответить.

— Поговори. Обязательно. Думаю, вам обоим это очень нужно, — вытерла Принцесса слёзы.

— Прости, что расстроил тебя этими разговорами. И прости, что сразу не признался, когда увидел Леру. Не хотел делать тебе больно, когда нужды в этом никакой не было.

— Всё в порядке. Правда, — улыбнулась Принцесса.

— Не в порядке. Ты весь день плачешь.

— Это пустое, — отмахнулась она и отвела глаза. И может, смотрела на ёлку, а может, в окно: что бы там ни было, она всё равно не видела. — Я так сильно тебя ждала, так долго не позволяла себе думать о плохом, как я буду без тебя, если окажусь не нужна. Что, когда ты вернулся, когда сказал… ну вот всё то, что ты мне сказал, выдохлась, — она повернулась и улыбнулась Лису сквозь слёзы. — Это нервное, от переизбытка положительных эмоций. Пройдёт.

Как бы Лис хотел ей верить. Слепо, отчаянно, безоглядно.

Как бы хотел, чтобы это и правда были положительные эмоции.

Но не мог.

Она соврала.

Пусть, не глядя ему в глаза, но у Лиса был абсолютный слух на ложь, а Принцесса сфальшивила.

А ещё у него была хорошая память, и он помнил, что у выданных ему неограниченных полномочий была и другая сторона: есть тысячи вещей, которых я не хочу, чтобы ты знал обо мне.

Муторное чувство «что-то не так» снова подняло голову, словно дракон, которого он, казалось, победил. И теперь у дракона отросла вторая голова: угнетающее чувство, что Принцесса что-то скрывает.

Что-то серьёзное.

И это что-то случилось за те месяцы, пока Лиса не было.

Не столько интуитивно, сколько осознанно Лис ждал проблем.

Но они начались там, где он никак не ожидал…