Глава 6
Это произошло буквально на следующий день.
Они проснулись.
Лис принёс Принцессу из душа.
В два шага опрокинул на кровать, коснулся её губ поцелуем, стал спускаться ниже, ниже, ниже. А когда стало невмоготу, помня, что они это не обсудили, а он не вправе принимать решения за двоих, поднял над головой блестящий пакетик с презервативом:
— Да или нет? — спросил он, надеясь услышать только один ответ.
И он его услышал.
— Нет, — Принцесса уверенно забрала контрацептив.
Выгнулась, сводя Лиса с ума. Смяла ладонями простыни, подаваясь к нему.
— Люблю тебя, — прошептал Лис, двигаясь всё быстрее. — Люблю…
— Стой! — вдруг вцепилась она в его плечи. — Прости… Да.
И протянула презерватив.
.
Нет, её решение не сбило Лиса ни с ритма, ни с настроя.
Где-то в глубине души он даже был с ним согласен, понимал: рано.
Кто он ей? Никто. Их отношениям без году неделя. И она не готова.
На самом деле не готова. Пока Лиса не было, в Принцессе говорило отчаяние и желание быть с ним любой ценой. Очень понятное и очень объяснимое желание: испокон веков женщина использует свою способность рожать, чтобы привязать к себе мужчину. И пусть испокон веков это не работает, ничего не меняется — это самый стойкий женский миф.
Увы, мы не привязываемся. Не детьми.
Но, честное слово, если бы мужчины могли, делали так же. Или нет.
Но они не могут, поэтому мужчин наградили уверенностью в себе, силой, настойчивостью, чувством юмора, красноречием, неукротимыми инстинктами и, наверное, полигамностью — исключительно для того, чтобы, когда им отказывают, они не сильно расстраивались. Даже однолюбы.
Лис не понял, расстроился ли он. Скорее да, чем нет. Он рисковал три месяца назад, когда взял ответственность за незащищённый секс на себя. И был готов нести эту ответственность, если что. Но «если что» не случилось и сейчас он поступил честнее.
Он принял выбор своей девушки, которой признался в любви.
Ей больше не надо его ни у кого отвоёвывать, а значит, есть время подумать, чего она на самом деле хочет.
Он даст ей это время.
Только боялся, что всё может быть совсем не так, как он думает, а это первая трещина и первый тревожный звоночек: всё рушится, не успев начаться.
.
— Эй, с тобой всё в порядке? — окликнул Лиса Петров.
Они стояли у прилавка строительного магазина. Услужливый продавец замер, ожидая решения, а Лис словно внезапно впал в глубокое забытьё, уставившись в телефон — так, наверное, это выглядело со стороны.
Они играли с Алинкой в угадайку.
С утра Принцесса взяла его в плен, обхватив ногами.
— Хочу.
— М-м-м… рад слышать, — улыбнулся Лис.
— Это ответ на твой вопрос, — лукаво прищурилась она. — Тебя, сейчас, очень. Ты имел в виду — хочу?
— Может быть. Это как ты решишь, — потянулся Лис к её губам.
— А как ты?
Не понимаю, мог бы сказать Лис. Три вещи, детка, я не понимаю: тебя, сейчас, очень.
Но промолчал. Достал очередной презерватив.
А когда после завтрака Принцесса стала собираться (первый рабочий день, праздники закончились), спросил, где она работает.
В ответ кокетка загадочно пожала плечами. (Не хочет говорить? Почему? Тут же закопошились в воспалённом мозгу очередные подозрения.)
Тогда Хитрый Лис предложил её подвести.
Но Коварная Принцесса улыбнулась:
— Хорошая попытка. Если угадаешь, можешь забрать меня вечером с работы.
А потом вызвала такси.
Она прислала уже вторую фотографию, по которой Лис должен догадаться, где ей платят зарплату. На первой были серые бетонные ступеньки и носок её сапога. На второй — угол стола из тёмной ламинированной ДСП и крашеный ноготок. Ни то ни другое не облегчало Лису задачу, но чертовски заводило и бросало вызов.
Динар обожал загадки и уже предвкушал, какую часть тела Принцесса покажет ему следующий раз, но решил идти другим путём: он открыл знакомую страницу, справедливо расценив, что, не могла его любимый блогер не поделиться в сети своим первым в Петербурге местом работы.
И застыл, глядя в телефон.
В груди полыхнуло и не улеглось: на экране в розовом пальто стояла его девчонка, держась за ручку детской коляски — то самое фото, однажды брошенное как уголёк на сухие щепки, в их переписку, с которого для Динара всё и началось. Глядя на него, Лис впервые подумал о семье и детях: «Хочет ли он? Сможет? Готов ли?», а потом на все три вопроса ответил «да». Это фото висело не последним на её странице, но словно обожгло.
Как думаете, мужики, если девушка не хочет ребёнка, — так и подмывало его спросить, стоя у прилавка, — есть повод бить тревогу? Она не хочет ребёнка от меня? Или что? — копошились в голове назойливые мысли.
Мужиков Лис, конечно, не спросил, но сильно ошибся, когда решил, что не будет беспокоиться из-за проклятых презервативов, даст Принцессе время и примет её выбор.
Ни хрена!
Его задело куда сильнее, чем он думал. Обидело. Даже ранило, и пребольно.
И какие бы правильные слова Лис ни подбирал, понимания ему хватало, но вылетевшее, как злой клоун на пружинке, неприятное чувство, что ни он, ни его ребёнок ей не нужны, обратно в ящик запихнуть не получалось. Оно потешалось над ним, издевалось, дразнило. Разъедало душу. Требовало сатисфакции. Хотя бы ответов, а их не было.
Подписи к фото с коляской не прилагалось. Только сердечко.
И что она хотела сказать? Классная коляска? Кому надо: рекомендую? — добавился к остальным ещё один риторический вопрос.
Лис так расстроился, что даже забыл, зачем полез на её страничку, убрал телефон.
Тяжёлый взгляд смерил Петрова, мазнул по прилавку.
— Пакуйте. Всё, — кивнул Лис на разложенные инструменты.
— Платить будете картой, наличными? — оживился продавец.
— Деньгами, — Динар привычно отслюнил купюры и спрятал в карман изрядно похудевшую за эти дни пачку.
Весьма изрядно похудевшую. Он заплатил за квартиру, оставил хренову тучу бабок в ателье госпожи Усольцевой, где сшили заказанный до поездки костюм и рубашки с личной монограммой на манжетах, забрал у Андрюши очередную Снежинскую шпионскую приблуду (она, может, Лису уже и не нужна, но просил, парень привёз, надеялся: Динар не мог его подвести), поставил галочку напротив невычеркнутого «диван бы» и неожиданно сменил в штабе жёсткий неудобный топчан на роскошную мягкую мебель. Купил кольцо.
Отсутствие работы и таящие, как снег, наличные тоже не добавляли оптимизма, и, пока упаковывали товар, Лис, пожалуй, молчал мрачнее, чем обычно, занятый своими безрадостными мыслями: как сделать предложение и стоит ли сейчас торопиться? Почему Принцесса не сказала ему про новую квартиру? С кем говорила, включив воду в ванной? Почему всё время плачет, разбивая ему сердце, всё в той же ванной, тихо-тихо давится слезами, думая, что он не слышит? Разлюбила и не знает, как признаться? Тяготиться им? Поняла, что поторопилась? Разочаровалась? Встретила другого? Переспала с кем-то, пока Динара не было?
Очередной тревожный звоночек каждый раз брякал у Лиса в груди, когда ей звонили, а она сбрасывала. Если так и дальше пойдёт, скоро он будет похож на скомороха с бубенчиками. А Лис чертовски не любил быть посмешищем.
Он угрюмо молчал, играя желваками.
Впрочем, Лис особо и не был разговорчивым, а Петрова это и не останавливало.
— Какой-то ты смурной, мистер Фокс, — буднично откусывал и сплёвывал заусенцы оперуполномоченный.
Лис думал дагестанские каменоломни навсегда отучат Петрова от привычки совать в рот грязные руки, раз уж в детском саду его не научили. Но нет, воспалившиеся пальцы ещё и поджить толком не успели, а Петров уже плотоядно отгрызал корочки.
— Вот как вернулся, так и смурной. Случилось чо, Фокси?
Лис скривился, давая понять, чтобы отвалил.
Нет, его не раздражало, что Петров звал его Фокс и склонял на все лады.
Не раздражала привычка чокать, ругаться «абаманат» и грызть чёртовы заусенцы.
Его в принципе не раздражал болтливый опер, что было редкостью: внешне строгий, по-спартански суровый Лис прикипел к дурню за три месяца.
Получив ожог первой степени, не смертельный, но чувствительный, как улитка, которой капнули на голое брюшко лимоном, Динар Абакаров забрался обратно в свою раковину и не знал, как начать чёртов разговор с Принцессой, а Принцесса словно боялась, что он начнёт, и каждый раз, когда Лис набирал в лёгкие воздух, отводила глаза. В итоге они говорили о чём угодно, только не о том, что важно.
Но это с Принцессой Лис мучился в тесной ракушке, для остальных, мутировав под давлением жизненных обстоятельств, он выставил ядовитые шипы и повесил на фасад табличку «Не подходи, убьёт!»
В общем, Петрову лучше было не соваться к Лису с дурацкими вопросами.
Но тот совался.
Справедливости ради, Петров лишь казался наивным деревенским простачком.
Да, был необидчивым, но скорее непрошибаемым: обижался опер, как все, только когда гнали в дверь, лез в окно. Да, выглядел дубиной стоеросовой, этаким заплывшим жирком богатырём, хоть за время дагестанского плена и похудел, и оброс мышцами, правда, чтобы их разглядеть, нужно было снять его мешковатую не по размеру одежду, а январь в Петербурге не способствовал. Но идиотом Петров не был: всё подмечал, на лету схватывал, без слов понимал. Был, конечно, балбесом, но своим, любознательным, пытливым, начитанным. Школу окончил с золотой медалью, хотел стать журналистом, но не сложилось — как пошёл после армии в МВД, так и тянул эту лямку тридцатипятилетний капитан Андрей Петров по сей день.
Одно плохо, что был он вечно «голодным», то есть в вечном поиске бабла.
Очень надеялся, что Лис возьмёт его в свою команду. Отчаянно мечтал, как будут они распутывать интересные дела, хорошо зарабатывать, а Петров записывать и публиковать эти истории под каким-нибудь загадочным псевдонимом, конечно, тоже за деньги (даже блокнот купил, фантазёр). В общем, безбожно идеализировал скучную работу Лиса и бегал за ним хвостом.
А Лис, может, и взял бы этого доктора Петрова-Ватсона-Пелевина, да только работы у самого было негусто (несколько ревнивых дам — хоть и пресный хлеб частного детектива, но им Лис не собирался делиться) и на душе словно кошки насрали.
— Ты на работу в ментовку какого хрена не вышел? — строго спросил Лис, проигнорировав вопрос. И сам бы себе ответил: «А ты кто, мой бухгалтер? Чтобы я тебе отчитывался?», но Петров лишь пожал плечами:
— Продлил отпуск без содержания до конца месяца, там видно будет.
— Что видно, Андрей? — Лис забрал сдачу, тяжёлый пакет с инструментами. — Деньги быстро закончатся, а тебе работа нужна.
— Да уже закончились, — натянул Петров капюшон. — Жене дал. Дочке подарок купил хороший. Восемь лет, как никак, — вздохнул он.
И почему Лис так и думал, что Петров, пусть и жил с матерью, первым делом, как вернётся, побежит не к бабе какой-нибудь, а к жене, что, устав от его опасной работы и безденежья, не выдержала и ушла.
— Ну и матери, конечно, — опять грыз заусенец Петров.
— Тем более. Ты видишь у меня новое дело?
— Ну Лето же тебе что-нибудь обязательно подкинет, — с надеждой ответил опер, открыв перед Лисом наружу стеклянную дверь магазина.
— Ты же знаешь, — качнул головой Лис, — в каком Лето сам коленно-локтевом положении. Ему сейчас отсвечивать нельзя. За то, что он поднял дагестанскую пыль и тему рабства, да ещё и санкционировал вывоз нескольких сотен людей, его по голове не погладили. Ещё неизвестно что решит Москва. А у него четверо детей, и младшему едва год исполнилось.
— Вот поэтому и подкинет, — цинично, но справедливо заметил Петров.
Увы, сейчас. как никогда, Лис был далёк от доброты и справедливости.
— И лишится всего? Звания, квартиры, работы? Ради чего? Ради денег? И те не факт, что заработаем. А потом ещё дели на троих, — огрызнулся Лис.
Зло, обидно, жестоко огрызнулся: чёртов, прыгающий на пружинке клоун требовал жертв и собирал свою кровавую дань.
— Да понимаю я, Динар, понимаю. Что я маленький, абаманат! — надулся Петров. Проворчал: — Словно я кусок у его детей изо рта вынимаю.
И другой бы сказал: «Да пошли вы все!», но этот не сдался — мечта.
— А что такие дела, где люди платить готовы, а с ментами связываться не готовы, бывают не каждый месяц, понимаешь? — чувствуя, что всё же перегнул, Лис убрал из голоса металл и снова достал телефон.
Они остановились у машины. Ему звонила Юлька.
Два дня назад, когда Лис трезвонил ей весь вечер, но так и не дозвонился, он больше перезванивать не стал — ждал, насколько её хватит: она прекрасно понимала, что напакостила и что Лис её из-под земли достанет. Ну вот, дождался. Только теперь встреча будет на его условиях.
Он сбросил звонок.
— Ну давай сами во что-нибудь впряжёмся, без Лето. Во что-нибудь денежное, — снова с надеждой преданно заглянул в глаза Петров. И поёжившись от холода, словно он шёл от Лиса, а не на улице крепчал мороз, поднял поверх капюшона ещё и меховой воротник.
— Как? Возьмём оперативную сводку и будем предлагать потерпевшим побогаче решить вопрос не через полицию, а в частном порядке за денежки? — усмехнулся Лис и тяжело, уже беззлобно вздохнул.
— Ну почему же сразу предлагать… — почувствовав перемену в его настроении, мечтательно закатил глаза Петров.
— Потому что статья 163 УК РФ. Вымогательство. А ты при исполнении, — спустил его Лис с небес на землю и протянул пакет. — Хорош мозгами любоваться. На вот лучше впрягись в это, раз уж так не терпится причинять добро и наносить пользу. Отвези Иван Иванычу в волонтёрский лагерь.
— Да мне как-то неудобно. Ты выбрал, ты купил, а вручу я? Ты уж сам как-нибудь.
— Неудобно, Андрей, боксёрской перчаткой зубы с пола собирать.
Объяснять Петрову, что инструменты эти новые так, ни о чём, Лис не стал.
Просто он обещал. Просто старые, что у мужика отобрали, Лис так и не нашёл, не смог. А мужик — плотник, на заработки ехал, ему без своего инструмента никак. Вот только про свои старые, привычные руке, мужик Лису как про детей рассказывал. Всю дорогу, что они вместе ехали в электричке, где и познакомились. А потом Лис оглянуться не успел, а его прямо с вокзала под белы рученьки вербовщики в Дагестан. Разве новыми заменишь те, что собирались годами, с любовью, проверялись трудом.
— Ты ему жизнь спас, нашёл, вытащил, вывез — это не важнее инструментов, не? — и без рассусоливаний всё понял Петров.
— Так, не компостируй мне мозги, — скривился Лис. — Давай вези.
— А ты куда? — не отставал Петров.
Телефон Лиса снова загудел в руке.
— К девушке, — растянул губы в гнусную улыбочку Лис. Он снова сбросил Юлькин звонок и убрал телефон в карман. — Ты и туда со мной поедешь?
— Ага, — кивнул Петров. — И пальцы за тебя загибать буду. Что. Новый. Хозяин. Надо, — спаясничал он и покачал головой. — Злой ты, Лис.
— Так не лезь.
— Так ты ж не всегда злой. Иногда палку из задницы вынимаешь, — улыбнулся тот.
Ну вот и как его прогнать, дурня? Как объяснить, что не нужна Лису команда? Что забот у него и без Петрова хватает? Зарекался Лис заводить друзей. Трудно с ним.
— А где, кстати, твоя девушка? В смысле работает и вообще, — прищурился Петров.
Нехорошо так прищурился. Чёртова ментовская привычка, пресловутое чутьё: с годами любой «сотрудник» словно задницей чует слабое место. А когда не чует, один хрен смотрит так, будто что-то знает и видит тебя насквозь как облупленного.
У Лиса и самого было чуйки, хоть отбавляй. Но и Петров, чтоб его, опытный опер.
Лис, может, и знал бы, не ответил, но ведь не знал.
Смерил Петрова предостерегающим взглядом, чтобы не расслаблялся, не наглел, и вспомнил, что хотел посмотреть на страничке Принцессы.
Чмокнув Лиса в щёку, она упорхнула со словами: «До вечера!», словно не сомневалась, что он угадает. Может, это чёртово место он знал? Или она будет хорошо подсказывать?
— Это личное, Андрей. Не по работе. И тебя не касается, — открыл Лис джип.
— Как скажешь, — вздохнул Петров и потащился с инструментами к своей машине.
Лис проводил глазами его ссутулившуюся спину: как бы этот дурень чего не удумал ради денег, а то были случаи…
Забрался внутрь машины, и когда мотор зарычал, снова открыл телефон.
Последним на странице Принцессы был пост об «Анне Карениной», трёхтомнике издания 1878 года, проданном с аукциона за триста шестьдесят тысяч рублей. И несколько забавных фактов о романе.
Сначала Лиса поразило, что именно «Анну Каренину» он и сам совсем недавно освежил в памяти. В Дагестане у хозяйки дома, где Лис снимал комнату, было несколько потрёпанных книг, в основном классики: Толстой, Достоевский, Пушкин, Чехов — школьная программа. Лис перечитывал, чтобы чем-то себя занять.
Потом увидел ещё пару постов о том же аукционном доме, где продавали раритеты: книги, автографы, фотографии, письма, подумал, а не в нём ли работает Принцесса.
А потом обратил внимание на дату последнего поста…
С точностью до дня теперь он знал: что-то случилось пятого декабря.
Именно с этого дня на странице Принцессы больше не появилось ни одной публикации.