Глава 44

Он пришёл в себя, лёжа на боку. В коляске. В воде.

Видимо, уходя, сучка открыла какую-то заслонку: со всех сторон в бетонный резервуар лилась вода.

Лис закашлялся. Сплюнул кровь. Застонал. Невыносимо болела голова. Глаз. Бровь. Лоб.

Снова закашлялся. Металлический привкус во рту.

Провёл языком по губам: кровь текла из носа. Плохой знак.

Но были и хорошие новости: от падения один пластиковый подлокотник отломился.

Лис поднял руку вместе с ним и намотанной верёвкой и чуть снова не отрубился от боли: рука была сломана. Тяжело дыша и с трудом преодолевая приступ тошноты, он снова открыл глаза.

Нет, отключаться нельзя. Иначе утонет.

Он сделал три коротких выдоха, собираясь с духом, и заорал, уцепившись сломанной рукой за узел верёвки здоровой. Потихоньку, шевеля только пальцами, стал отвязать здоровую руку. К счастью, с этой стороны верёвка ещё не намокла. Обламывая ногти с мясом, он разматывал узлы, то и дело сплёвывая кровь. Ледяная вода прибывала.

Освободив здоровую руку, Лис отвязал ноги.

Хорошая новость: он избавился от коляски.

Плохая: ноги не слушались. Чёрт, упал он всё же неудачно. Может, сломал спину. Может, таз. Ничего ниже спины он не чувствовал. Сейчас это было хорошо: не отвлекала боль. Хотя и понимал: дела плохи. Невыносимо болела сломанная рука, от каждого движения — пришлось кое-как привязать её верёвкой к телу. И судя по крови, голову он тоже проломил.

Лис откинулся на спину, лёжа в воде.

Со дна резервуар казался ещё выше, чем виделось сверху. И никаких поручней, по которым можно было подняться, как в бассейне. Да Лис бы и не смог на одной руке.

Переливное отверстие, круглое, как солнце. Он смотрел на него снизу. Так же, как солнце, оно казалось недосягаемо: не дотянуться, не доплыть, не долететь.

Но вода прибывала. Если ему удастся продержаться на плаву, пока она поднимется до переливного отверстия — это шанс выбраться. Хотя, судя по тому как бодро текла кровь, шансов отключиться было больше. Но он ещё жив. Ещё не время сдаваться.

Он тяжело дышал ртом. И его бил озноб. Пытаясь сохранить остатки тепла, теряющий кровь организм включил защитные механизмы на максимум. Скоро начнётся шок. А потом он уже не сможет ничего сделать.

Вода набиралась слишком медленно.

Лис понял, что отключился, когда снова внезапно очнулся. Объём лёгких держал его в воде. Он поднял здоровую руку — край бетонного резервуара казался так близко, — но Лис не дотянулся. Он подпрыгнул, качнувшись, как поплавок, потом ушёл с головой под воду.

Там было так тихо. Так спокойно. Только мешал этот противный звук: вода уже дошла до переливного отверстия.

Значит, выше не поднимется.

Значит, сколько бы он ни продержался в воде, ему не выбраться.

Лис вынырнул, огляделся. Единственный шанс — упереться ногами в перелив. Хотя бы одной. Посмотрел на бесполезные ноги: у него и одной нет.

Дрожь прошла. Или он перестал её замечать. Вода становилась всё холоднее. Рука занемела. Силы были на исходе. От холода и усталости навалилась сонливость. Такая мягкая обволакивающая теплота. Лис отпустил стену. Мокрая одежда потянула вниз.

Голова скрылась под водой. Лёгкие жгло огнём, но потом и это прошло.

Медленно-медленно он опускался на дно.

Ему казалось, что откуда-то издалека к нему плывут русалки и поют.

Поют сладко, протяжно, мелодично, увлекая за собой.

Туда, где все.

Где ни боли, ни тревоги. Ни печали, ни страха, ни невзгод.

Тишина. Покой. Сон.

Ноги ткнулись в дно.

Ну вот и всё. Для него всё закончилось.

Но за секунду до того, как сделать последний, смертельный вздох — вдохнуть грязную стылую воду, он встрепенулся, оттолкнулся и что было сил поплыл вверх.

Выскочил пробкой из воды, вцепился рукой в край, рывком подтянулся и упал грудью на стену.

Почувствовав, что обратно уже не сползёт, прижался лицом к бетону.

По щеке текло тёплое.

Лис ткнул в кровь пальцем и написал на бетоне последнее, что смог.

Три буквы. Т. В. О.

Тебя. Всегда. Очень.