Глава 13

Анна

Гостиную освещает только трескающий огонь в камине, макушку щекочет тёплое дыхание, а на языке привкус белого вина. Тихий вечер в компании Миши – это лучшее за этот день.

– Ты там не уснула? – шепчет он и гладит меня по плечу.

После ужина мы перебрались в гостиную, Миша присел на мягкий ковёр, а я устроилась между его ног, откинувшись спиной на его грудь. Мы живём в квартире Глеба, которая пустовала, после того как они с моим братом переехали в дом за городом.

– Нет, – мотаю головой, улыбаясь. – Задумалась.

– О чём? Или правильнее будет «о ком»? – наклонившись к моему уху, последнее он произносит тише.

– Что? – изумлённо спрашиваю, но догадываюсь, о чём он.

– Филипп. О нём думаешь? – вроде спрашивает, а больше похоже на утверждение.

– Нет, – спокойным тоном отвечаю и делаю глоток вина.

– Ты никогда не умела врать, Анна, – усмехается мой друг. – Уж от меня скрывать смысла нет.

– С чего ты взял, что я думаю о нём?

– Потому что ты его ещё любишь. Ненавидишь, не простила, но глубоко внутри у тебя остались к нему чувства, – выдаёт он уверенным голосом.

– Бред, – усмехаюсь. – Я его и не любила никогда, просто детская иллюзия.

– Нет, я тебя слишком хорошо знаю и видел сегодня в твоих глазах отголоски чувств. Просто признайся самой себе, – говорит он то, о чём я не могу перестать думать после того, как в офис съездили.

Не могу назвать это любовью, в принципе, не знаю, как это назвать, но Миша в чём-то прав. Я ненавижу Филиппа всей душой и никогда не прощу, но сердце ёкнуло, и ему плевать, что там у тебя в мозгу.

Но я не для того пять лет себя настраивала, чтобы пнуть сейчас весь план и упасть к ногам идиота, который убил своего ребёнка. Мы с Мишей через многое прошли и долго к этому шли, и я выполню задуманное, чего бы мне это не стоило.

Ни у кого из нас двоих нет личной жизни, мы слишком завязли в плане о мести. Нам просто вдвоём, мы понимаем друг друга с одного взгляда, знаем друг друга лучше, чем мать родная, и я уверена в нём. Я знаю, что он не предаст.

Пять лет назад, когда Глеб вытащил его из той клиники, он сказал, что ему надо вернуться домой и вывести сестру на чистую воду.

– Может, поедешь со мной? – спросил он, когда мы сидели в этой самой гостиной вместе с Глебом и Артуром.

– В Лондон? – удивлённо посмотрела на Мишу, потом на своего брата.

– Ну да, начнёшь всё сначала, тебя здесь ничего не держит, а Артур сможет навестить тебя, когда захочет, – привёл мне несколько аргументов.

– Я считаю, что это очень хорошая идея, – вклинился в разговор Глеб. – У меня есть квартира в Лондоне, где ты можешь спокойно жить.

– Артур? – вопросительно посмотрела на брата.

– Думаю, смена обстановки тебе пойдёт на пользу, – с тяжелым вздохом начал он. – Но мы уже поняли, что лучше, чтобы ты была рядом…

– Я о ней позабочусь, – перебил его Миша.

– Тебе это вообще зачем? – резким тоном спросил брат и посмотрел на Мишу с прищуром.

– Я поеду! – твёрдо сказала я, не дав никому больше слово.

– Анна…

– Я решила, и это не обсуждается! – встала с дивана и пошла в сторону гостевой комнаты.

– Анна! – донёсся недовольный голос брата. – Ты не можешь выдать мне такое! Я твой старший брат и за тебя в ответе! Чем закончилось твоё последнее решение, а?

– Разговор окончен! – сказала я, повернувшись к нему лицом.

– Анна, вернись сейчас же! – потребовал брат, но я только ускорила шаг.

– Оставь её, – пробасил Глеб, и Артур перенёс свои возмущения на него.

Я зашла в комнату, присела на кровать, пытаясь выровнять дыхание и остановить дрожь во всём теле. Сейчас же ничего не произошло, я просто сказала брату своё решение, почему меня так потряхивает? Почему в голове словно киноплёнка все плохое, что со мной случилось? Откуда желание свернуться клубочком на полу и разреветься?

Я уже начала задыхаться, ком в горле становился огромных размеров, в ушах страшное жужжание, а висках словно молотком долбили, когда услышала голос Миши.

– Анна, – тихо обращаться он ко мне. – Ты как? – спросил и присел рядом со мной на кровать.

– Плохо, – едва слышно ответила я.

– Иди ко мне, сейчас всё пройдёт, – Миша обнял меня, притянул ближе к себе.

Не сказав больше ни слова, он просто гладил меня по волосам и ждал, когда я успокоюсь. И мне это помогло, стало легче в его объятиях.

Это был мой первый приступ после клиники, и тогда я ещё не знала, что они будут преследовать меня всю жизнь, и что без лекарств я сама не справлюсь.

Ксении всё же удалось сделать из меня нездорового человека.

По приезду в Англию Миша первым делом решил разоблачить свою сводную сестру, которая уже подготовила все документы о правах передачи компании. Она надеялась подсунуть их Мише, и он под действиями лекарств подписал бы всё, что ей нужно было. Благодаря Глебу, о том, что Миша уже не в клинике, ей не доложили, и наш приезд был неприятным сюрпризом для его сестры. Его мама же обрадовалась, что сын вылечился и больше не намерен употреблять. Она хвалила Кейт и чуть ли не в ноги кланялась, что та такая хорошая и позаботилась о младшем брате.

Какое-то время Миша молчал и продумывал, как сделать так, чтобы все узнали, кто Кейт на самом деле. Я, естественно, не могла остаться в стороне и предложила свою помощь.

– Нет, я обещал твоему брату позаботиться о тебе и не позволю, чтобы ты влезла в мои семейные разборки, – твёрдо сказал он мне тогда.

Но меня это не остановило, я буквально присела ему на уши и лезла со своими предложениями. Мне было сложно влиться в новую среду обитания, но занять свои мысли и будни чем-то было жизненно необходимо. Миша в итоге сдался, взяв с меня обещание сделать вид, что я вообще не в курсе их родственных недомолвок.

Мы поняли, что вместе мы страшная сила, и, благо, мы живём в мире технологий. Мише не составило большого труда разговорить сестру в тот момент, когда обычный спрятанный телефон записывал всё на камеру. Банально, но действенно.

Кейт на эмоциях наговорила много интересного, высказала всё, что думает о членах семьи, о совете директоров, людях, которые были ей преданы. Миша прикинулся дураком, сделал вид, что он удивлён, подавлен и в отчаянье. А потом на собрании совета директоров вместо презентации на экране в полстены мы запустили ту самую запись, где Кейт так красноречиво высказалась о стаде баранов, которые доверяют ей, а она обводит их вокруг пальца. О старой матери Миши, которая не видит дальше своего носа, и как ловко она ввела её в заблуждение. Миша тоже не остался без «комплиментов» и получил в свой адрес простынь из оскорблений. Кейт, словно злодей из кино, который гордится своими пакостями, в подробностях описала Мише, как она заплатила русскому врачу, чтобы тот держал его подольше в клинике.

Реакцию всех присутствующих не передать словами, они, сидя с открытым от возмущения ртами, смотрели на Кейт, пока та багровела от злости и непрерывно смотрела на Мишу. По её взгляду можно было понять, что она мысленно расчленила и закопала его по частям.

После собрания Кейт арестовали, в Англии с этим всё серьёзно, и на её козни нашлось и наказание. Тогда и было принято решение, что никто иной, как Миша, должен занять пост главы компании, и все члены директоров вежливо извинились, что сомневались в нём, пожали ему руку и разошлись.

– Майкл, это правда? – спросила его мама, подошедшая к нам после того, как в конференц-зале остались только мы.

– К сожалению, – поджав губы, кивнул Миша.

– Боже, какой ужас! Прости меня, сынок. Прости, – она заплакала и обняла сына.

– Я тебя не виню, Кейт умеет заговаривать зубы, – ответил Миша и успокаивающе гладил её по спине.

– Как ты выбрался? – отстранившись, она вопросительно посмотрела на сына.

– Это всё Анна, – повернувшись ко мне, он широко улыбнулся. – Благодаря ей я дома, а Кейт пойдёт под суд.

– Да брось, ты тоже много для меня сделал, я просто вернула долг, – тихо посмеялась я.

Мама Миши бросилась ко мне с объятиями и беспрерывно шептала слова благодарности.

Я тогда чувствовала себя такой нужной, важной. Тот день был запоминающимся, и, облегчённо выдохнув, после ужина, когда его мать пошла в свою комнату, мы открыли бутылку вина и отпраздновали. Алкоголь я попробовала второй раз в жизни, первый раз был в тот день, когда моя жизнь превратилась в мыльную оперу с Филиппом.

Язык развязался, и я поведала Мише свою историю в подробностях. Он кое-что знал, но в тот вечер я не пропустила ни одну деталь своей жизни, разревевшись в конце на полу гостиной.

В квартиру Глеба я даже не ступала, не желая остаться один на один со своими всё ещё терзающими душу мыслями. Миша и сам был категорически против, чтобы я переехала, аргументировав тем, что дом у них огромный, и что он не хочет отпускать меня.

Мне было комфортно у них, его мама хорошо ко мне относилась, мы часто сидели с ней у камина, и она рассказывала о своей жизни. Пока я раздумывала, чем занимать свои будни, и планировала, как ответят за убийство моего сына Филипп и его отец, мама Миши предложила устроить меня в университет. Мне понравилась эта идея, и я согласилась, но только с условием, что сама сдам экзамены на поступление и без её помощи. Английский я выучила ещё в школе, нет, не знала его в совершенстве, но и то, что знала, было достаточно.

Желание стать образованной, ни от кого не зависеть, и быть не просто девочкой из Питера, которая наступила на грабли, и её жизнь превратилась в ад, оказалось очень большим. Мне нравилось учиться, Миша мне много помогал вечерами, а когда я выгоняла его отдохнуть, так как на его плечи и так много свалилось, когда он стал главой компании, он говорил, что со мной расслабляется.

Через пару лет Миша выделил мне место в его компании, и, продолжая учиться, я ещё начала зарабатывать сама, а не сидеть на его шее или пользоваться деньгами, которые мне регулярно отправлял брат. Гардероб медленно сменился с невзрачной и спортивной одежды на элегантные и модные наряды, а девочка начала превращаться в женщину.

Время шло, а моё желание мстить становилось только сильнее. Сердце по-прежнему было в плотном коконе льда, душу всё ещё царапали разъярённые кошки, а улыбаться я могла только в компании Миши и его матери.

У нас с Мишей крепкая дружба, я бы даже сказала, родственная связь. Мы никогда не переходили эту черту, даже в мыслях такого не было. Меня так вообще пробирал ужас от одной только мысли, что меня касался мужчина в другом формате. У Миши завязался роман с его секретарём, милая девушка с красивыми глазами. Я заметила, как она смотрит на Мишу ещё до того, как он сам понял, что она для него не просто секретарь. Они долго скрывали отношения, потому что девушка не хотела слухов в компании и всегда говорила, что счастье любит тишину. Я за него была безумно рада и с удовольствием слушала, с каким восторгом он говорил о ней.

С Артуром отношения нормализовались, я его любила и до сих пор люблю, потому что он мой брат. Человек, который много сдал для меня и много потерял из-за меня. Но расстояние делает своё дело, правда встречи бывают тёплыми.

Два года назад я получила должность повыше и исключительно за свои заслуги, а не потому, что я на хорошем счету у начальства. Собственно, средств у меня стало больше, а с ними и возможностей. Найти частного детектива в Питере было проще простого, слава миру технологий. И вскоре у меня было на Горюновых всё. Я знала, как проходит день Филиппа, чем он занимается и с кем спит, правда от данных фотографиях я отказалась, обосновывая тем, что на эту мерзость я не хочу смотреть. Остального у меня насобирался целый альбом. Я собирала все статьи о них, и каждую незначимую информацию прикладывала к остальным. Папка становилась толще, а моё желание растоптать их – больше.

Я нашла человека, предложила ему регулярные выплаты, чтобы он устроился в фирму Филиппа и регулярно портил дела фирмы. И как же радовалась, когда на страницах новостных каналов я читала о том, что в «ГорКомфорт» снова происшествие.

Вернувшись однажды с работы, я застала в своей комнате Мишу. Он сидел в кресле, в глаза была злость, а в руках та самая папка.

– Что это такое, Анна? – спросил он, бросив её на столик.

– Ты ведь уже знаешь, что это, – холодно ответила я и, сняв туфли на высоком каблуке, присела на широкую кровать.

– И как это понимать? Ты словно к войне готовишься, – возмущённо сказал он и опёрся локтями в колени.

– Скорее к расстрелу, – проговорила я и подняла взгляд к потолку. – Я не отступлю, что бы ты не сказал.

– Я не собираюсь ничего говорить. Меня расстроило только одно.

– И что же? – с любопытством посмотрела я на него.

– Почему ты это скрывала? Почему не попросила помощь у меня? – удивил он меня своей возмущённостью.

– Ты…Ты не против? – заикаясь, спросила я.

– Нет, конечно, я не против, а только за. Они должны ответить за то, что сделали. И, по правде говоря, я ждал, когда ты заговоришь об этом. Думал, тебе нужно время, а потом мне показалось, что ты вообще отказалась от этой мысли.

– Нет! Я никогда не откажусь от этого! – твёрдо сказала я.

– Хорошо, в таком случае я помогу всем, чем смогу, – обрадовал Миша, и я кинулась на него с объятиями.

К сожалению, наши планы пришлось отложить, когда мама Миши серьёзно заболела, и врач сказал, что сделать уже ничего нельзя. Полгода она мучилась, высыхая на глазах, а мы с Мишей почти не отходили от неё.

– Ты стала мне как дочь, – едва слышно прошептала она мне. – Почему вы до сих пор не поженились? – ошарашила обоих своим вопросом. – Разве я тебя так воспитывала, сынок? – посмотрела с укором на Мишу. – Столько лет вместе, а ты до сих пор не взял её в жёны. Нельзя так, сын!

Мы никогда не обсуждали наши с ним отношения с его матерью, но казалось, что и так понятно, что мы как брат и сестра. Видимо, его мама была другого мнения.

– А я так хотела видеть тебя семьянином, знать, что ты совсем взрослый, что у тебя есть ради кого стараться, – со слезами на глазах выговорила она.

– Мама, мы не… – попытался Миша сказать правду, но я не могла ему позволить.

– Мы поженимся через неделю, – выплюнула я, и Миша округлил глаза. – Мы как раз пришли вам об этом сказать, так что не вздумайте опаздывать на нашу свадьбу.

– Ох радость какая! – обрадовалась женщина.

Посидели с ней ещё какое-то время и, обещав прийти утром, мы попрощались.

– Анна, – возмущённым тоном обратился Миша ко мне, когда мы покинули больничную палату.

– Миша, – резко повернувшись к нему лицом, я заставила его остановиться. – Она умирает, ей незачем знать, что между нами ничего нет. Мы поженимся ради неё, и пусть она уйдёт со спокойным сердцем. И с Агнесс мы вместе поговорим, она у тебя хорошая девочка и всё поймёт.

Агнесс и вправду всё поняла, даже была полностью со мной согласна, шикнув на Мишу, чтобы он не выпендривался. Через неделю мы скромно расписались в особняке Миши, а через месяц его мама скончалась.

В один день Агнесс поймала нас с Мишей за лёгкой ссорой, мы очень громко обсуждали план действии по поводу Горюновых и нам пришлось рассказать ей всё. Она заплакала, услышав мою историю, Миша с трудом её успокоил, а когда ему это удалось, Агнесс вытерла мокрые щёки и встала на ноги, словно воин на горе.

– Вы должны стереть их в порошок, – со злостью сказала она, на что мы с Мишей удивлённо переглянулись.

Она и уговорила нас не разводиться, что, мол, так будет даже лучше. И сейчас я не жалею, что мы её послушали. Оставив компанию на надёжного человека, мы собрали вещи и прилетели в Питер, когда Филипп начал искать себе инвестора. Разработанный нами план пошёл как по маслу, и я буду удовлетворена, когда размажу Филиппа Горюнова по стенке вместе с его папашей.

Так я думала до сегодняшнего дня, когда кокон льда, в котором покоилось моё сердце, не дал трещину.

– Ты готова? – спрашивает Миша, выдёргивая меня из воспоминаний.

– Как никогда, – уверенно говорю я.

Миша встаёт с пола и, протянув мне руку, помогает встать на ноги.

– Тогда надо выспаться, с завтрашнего дня ты совладелица «ГорКомфорт».

Несмотря на всю мою безэмоциональность и холод ко всему происходящему, не волноваться не поучается, и меня начинает потряхивать, когда на следующее утро переступаю порог «ГорКомфорт».

– Анна, – обращается ко мне Миша, после того как мы заходим в лифт. – Если почувствуешь, что тебя накрывает, сразу прими лекарства. Поняла? – обеспокоенным голосом говорит он.

– Поняла, – киваю с улыбкой, только чтобы он не волновался.

Нащупываю пузырёк в кармане, в десятый раз убеждаясь, что я его не забыла. За эти пять лет приступы паники и нервные срывы не отпускали, но со временем они стали реже. До нашего приезда в Россию. Тогда, в ресторане, я чувствовала, что вот-вот сорвусь, когда Филипп прижал меня к стене, и сама удивилась, что смогла совладать с собой.

Выходя из лифта на последнем этаже, нас встречает никто иной как Филипп Горюнов собственной персоной. Бросив короткий ненавистный взгляд на Мишу, он переводит глаза на меня. И только мне одной известно, чего мне стоило выдержать взгляд когда-то любимых глаз.

– Доброе утро! – разрывает наш зрительный контакт Миша, отвлекая Филиппа.

– Доброе, – сухо бросает он.

– Не подскажите, где кабинет бывшего совладельца? – вежливо, даже наслаждаясь ситуацией, спрашивает Миша.

– Конечно, подскажу, я же тут у вас на побегушках, – с неприкрытой иронией отвечает Филипп. – Лена! – кричит он, едва повернув голову влево.

– Филипп Антонович, – вырастает словно из неоткуда миловидная девушка.

– Покажи этим двоим, где кабинет Титова, – отдаёт ей распоряжение, не прекращая сверлить нас взглядом орехового цвета глаз.

– И соберите всех сотрудников, надо объявить о смене руководства, – с широкой улыбкой говорит Миша, специально раздражая Филиппа.

Филипп только сжал челюсть и, ничего не ответив, разворачивается и скрывается за дверью своего кабинета. С моих губ сорвался облегчённый выдох, и Миша крепче сжимает мою руку.

– Пройдёмте сюда, – вежливо приглашает Лена и жестом руки показывает в противоположенную сторону.

Проходим мимо конференц-зала и в конце натыкаемся на дверь с табличкой, где написано: «Директор «ГорКомфорт» Титов Василий Александрович».

– Это нужно снять и повесить новую, – говорит Миша девушке.

– Да, конечно, – улыбается та дежурной улыбкой и открывает дверь кабинета.

Миша пропускает меня вперёд как истинный джентльмен, и я переступаю порог. Помещение почти не отличается от кабинета Филиппа, разве что этот почти пуст, словно здесь никого и не было до этого.

Насколько мне известно, Титов не особо интересовался делами фирмы и мог заявиться в офис два-три раза за месяц. Но я не он, дело своё знаю, не зря училась в одном из лучших университетов Лондона. А если учесть, что эта компания тонет по моей вине, то и поставить её на ноги большого труда не составит.

– Если что-то понадобится, можете вызвать меня через селектор, – объясняет Лена, показывая на рабочий стол.

– Спасибо, – сухо отвечаю, и девушка, стушевавшись под моим взглядом, выходит из кабинета, оставляя нас с Мишей наедине.

Я прохожу по всему кабинету, изучая каждый уголок и вещь в этом помещении. Мысленно составляю список и ставлю галочку рядом с вещами, которые надо отсюда вынести. Останавливаюсь у широкого окна и устремляю взгляд в пустоту.

Ну вот этот день настал, я выполнила первый пункт из своего плана мести. Не то чтобы их много, но первый шаг всегда самый тяжёлый. Теперь, когда получила половину «ГорКомфорт», я могу перейти к следующему пункту и начать слежку за Антоном Горюновым.

Когда-то я сказала своему брату, что нужно уметь прощать, что жизнь бумеранг, всё возвращается рано или поздно, и нельзя желать смерти своим врагам. Но тогда я была наивной дурой, девушкой, что верила в хорошее и в добро. Та девушка, как всем известно, умерла пять лет назад. А та, которая стоит сейчас здесь, желает смерти Антону Горюнову больше всего на этом свете. И ей плевать на последствия, на то, что это грех, или что после этого она будет такой же убийцей, как и он сам.

– Анна Владимировна, – раздаётся голос Лены в селекторе. – Собрание будет через полчаса, – ставит меня в известность девушка.

Отхожу от окна и, нажав кнопку, говорю девушке, что я её услышала, после чего падаю на законное место за столом директора.

– Ты справишься, мы готовились, и я в тебя верю, – спокойным тоном произносит Миша и занимает место по ту сторону от меня.

– Справлюсь, – киваю, но звучит, как убеждение самой себя.

И я справилась! Собрание прошло хорошо, сотрудники обрадовались новому начальству и планам, которые должны вытащить фирму со дна. И пока Филипп молчал и скрипел зубами рядом с Мишей, я отвечала на вопросы и уверяла сотрудников, что «ГорКомфорт» станет лучшей мебельной фирмой в стране.

Я не реагировала на недовольства Филиппа, на его категоричность в некоторых делах и почти не согласовывала с ним принятые решения. Несколько дней Миша не отходил от меня и помогал во всём, в основном, чтобы я не сорвалась. Но вся моя уверенность и смелость упала до нуля, когда я наткнулась на неприятную, и, как оказалось, причиняющую боль картину.