Глава 21

Филипп

Что делает мужчина, когда его отвергают?

Кто-то плюнет на это, взвалит объект своего обожания на плечо и унесёт в свою берлогу. Кто-то отвернётся и со словами «да пошла ты!» пойдёт прочь и найдёт себе другой объект. А есть те, кто не может сделать ни первое, потому что ему важно мнение второго человека, и ни второе, потому что сердце ноет и рвётся к ней. Так что же они в таком случае делают? Правильно – тонут в бутылке. Алкоголь – лекарство от всех проблем. Только ни хрена он не лечит, а только оттягивает неизбежное. А в моём случае ещё хуже, потому что алкоголь в таком количестве ведёт прямиком на кладбище.

Но разве нам страшен серый волк?

Неделю не просыхаю, правда несёт меня с двух стаканов уже, не то что раньше, когда бутылку хлестнул, а на ногах стоишь, словно до этого одну газировку пил. И, может, и пил бы дальше, если бы мне не позвонили.

– Здравствуйте, мы нашли ваш контакт как близкий родственник Антона Горюнова, – раздается на том конце.

– Да, я его сын, и что? – хриплым от пьянки голосом спрашиваю я, поворачиваясь с бока на спину и протирая глаза.

– Дело в том, что к нам в больницу привезли вашего отца, и нам положено сообщить родственникам, он в тяжёлом состоянии, – тараторит девушка, а я, поморщившись, убираю телефон от уха.

– Ну спасибо, что сообщили, – бурчу я.

– Центральная… – пытается сказать что-то ещё, но я уже отключаю звонок.

Мне нет до него дела, он для меня умер в тот момент, когда я узнал, что он причастен ко всему тому говну, что происходит в моей жизни. Конечно же, самая главная причина, из-за которой я не хочу его знать, это убийство моего сына. Но почему мне паршиво? Почему червячок сомнений уже пробивает себе путь к моему мозгу, собираясь грызть его всю оставшуюся жизнь.

«Не могу и не хочу его видеть. Никогда не прощу, и мне не о чём с ним разговаривать», – повторяю, наматывая круги по пустому дому, уже который час. Но всё равно, чувство, что меня в спину толкают невидимые руки.

– К чёрту! Съезжу, только чтобы совесть не мучила, – говорю себе под нос и направляюсь в ванную комнату.

Приняв освежающий душ, переодеваюсь в чистую одежду и первый раз за эту неделю выхожу из дома. На улице погода под стать моему состоянию – паршивее некуда. Сев в тачку, завожу мотор и звоню начальнику охраны отца. А получив информацию, в какой же больнице он находится, отключаю звонок, не желая слушать оправдания мужчины.

Мне плевать, что с отцом случилось, почему охрана не уследила и почему мне не сообщили они, а позвонили из больницы. Я еду туда ради себя! Чтобы не чувствовать вину, что не посмотрел в глаза человеку, который дал мне жизнь и сам же её испортил.

Паркуюсь у больницы и неторопливым шагом поднимаюсь по ступенькам. На регистратуре спрашиваю у женщины средних лет, где я могу найти отца, и, получив информацию, направляюсь к его палате. Но только я приближаюсь к нужной мне двери, как навстречу мне выходит мужчина в белом халате.

– Добрый день, вы к кому? – интересуется врач.

– К нему, – киваю за его спиной.

– Вы Филипп? – спрашивает он, чуть наклонив голову на бок.

– Филипп, – отвечаю и прищуриваюсь. – А откуда…

– Он вас звал, – отвечает мужчина. – У вашего отца проблемы с давлением. Большие проблемы, и, к сожалению, мы не можем ничем помочь, – с горечью в голосе ставит меня в известность.

И как бы я не хотел не реагировать, но не получается. Я его ненавижу и не прощу никогда, но новости о том, что он при смерти, всё равно не оставляют меня равнодушным.

Не найдя слов, я просто киваю, обхожу врача и, толкнув дверь, вхожу в палату, где на больничной койке лежит мой отец.

– Филипп, – едва слышно говорит он и пытается улыбаться.

Не нахожу ни сил, ни желания подойти к нему, так что, подперев стену плечом, прячу руки в карманы брюк и смотрю на него с расстояния в полтора метра.

– Прости меня, – чужим, сиплым голосом. – Я виноват, я так виноват. Но я… он жив, – выдаёт он, и я не сразу понимаю о чём речь. – Я не такая скотина, я не смог. А он, как и эта сука – живучий.

Во мне просыпается нешуточная ярость, сердце сходит с ума и бьётся так громко, что рискует сломать пару рёбер.

– Я заплатил. Много. Чтобы его отдали в дом малютки, – тем временем продолжает отец. – Больше я ничего о нём не знаю.

– Почему? – цежу сквозь зубы, сверля в нём дыру. – Почему не сказал раньше?

– Зачем тебе этот ребёнок? Ты должен был жениться на Арине, она бы не приняла его. А ты бы искал и, я уверен, нашёл бы, к нам в дом бы привёз. Отпрыска от шлюхи, который унаследовал то, что я собирал за всю свою жизнь.

На языке вертятся одни маты, ни одного приличного слова. А руки чешутся что-нибудь сломать. Точнее челюсть кому-то.

– Но теперь мне всё равно, за мной уже смерть пришла, я это чувствую.

– Совесть проснулась?! – нервно хмыкаю, едва сдерживая гнев.

– Нет, но раз тебе это так надо, то решил сказать.

Вот же засранец старый!

– «Так надо»? – делаю пару шагов к нему и нависаю сверху. – Ты испортил мою жизнь! – ору на него во весь голос.

– Ты сам себе её испортил, когда спутался с этой шлюхой, – глядя мне в глаза, говорит он, и я сжимаю кулаки до хруста костяшек.

– Ненавижу тебя! – шиплю я. – Ты мерзкий человек, и ты заслужил всё, что с тобой случилось. Подохнешь в одиночестве и тишине, может хоть сейчас подумаешь, какую хреновую жизнь ты прожил и что в итоге имеешь. Меня ты больше не увидишь, – выплюнул ему всё в лицо и, развернувшись, прошёл прочь.

Твою мать!

Пять лет! Прошло пять лет! Мой сын где-то там один, когда оба его родители живы и ведут войну между собой. Я должен его найти, и я носом землю рыть буду, но найду его!

* * *

Рой землю или не рой, но пять лет большой срок, и я уже несколько дней оббиваю пороги, чтобы найти нашего с Анной сына. Первым порывом, когда вышел из больницы, было поехать к Анне и рассказать всё. Но, вспомнив о её болезни, её приступе и эмоционально тяжелом состоянии, я решил, что лучше не расстраивать её лишний раз. Желание обрадовать её подталкивает ещё больше к поискам. Нет, я и сам очень хочу найти нашего ребёнка, ничего и никогда не хотел так сильно. Но увидеть улыбку на лице Анны – это будет как луч солнца среди чёрных туч.

Я полетел в Москву тем же вечером и, подключив старого знакомого, начал поиски с точки этого кошмара, а именно с больницы, куда Анну привели после аварии.

– Мужчина, я вам в сотый раз повторяю, что мы не даём такие сведения чужим людям, – с нажимом и раздражительностью в голосе говорит женщина за стойкой регистрации.

– Я вам в сотый раз сообщаю, что я родственник, – пытаясь сдержать рвущийся наружу гнев, стараюсь говорить максимально спокойно.

– Ну так предоставьте мне документ, что вы являетесь родственником, – писклявый голос режет слух, а от её ярко накрашенного лица рябит в глазах.

Я почти не сплю, глаз не могу сомкнуть с тех пор, как узнал, что ребёнок выжил, и Анну обманули по велению моего отца. Закрою глаза на миг, и картинка появляется, как маленький мальчик бежит по зелёной траве, а за ним Анна в белом платье.

Совсем головой поехал!

Поехал! Потому что не могу перестать думать, чего отец меня лишил. Столько лет мы могли бы быть нормальной, счастливой семьёй. Приготовленная комната стояла бы по сей день, а, может, мы бы изменили там всё, как Анне бы хотелось. А лучше бы переехали в новый дом и обустроили там всё по нашему вкусу. И мой сын и вправду бегал бы по зелёной лужайке.

Всё это могло бы быть нашим, но у нас отобрали возможность быть счастливыми, и я сделаю всё, чтобы наверстать это время и сделать совместное будущее вдвойне лучше. Потому что теперь, когда знаю, что наш ребёнок не умер в той аварии, я не собираюсь отпускать Анну. Наизнанку буду выворачиваться, но я верну её.

– Добрый день! Капитан полиции Ловыгин Алексей Викторович, – слышится грубый голос, и, повернувшись в сторону его обладателя, вижу, что мужчина протягивает удостоверение женщине за стойкой.

– Лёх?! – выдыхаю устало.

– Красавица, давайте вы предоставите всю нужную информацию, мы быстренько посмотрим, и также быстро испаримся, – томным голосом пробормотал мужчина, наклонившись вперёд и одарив женщину обворожительной улыбкой.

– Чёрт с вами! – махнув рукой, отвечает она, немного подумав. – Только гляньте и всё, никаких изъятий, – строго говорит, пригрозив пальцем.

Лёха кивает, и женщина скрывается за белой дверью, что находится за её спиной.

– Ты откуда взялся? – спрашиваю я, повернувшись к нему лицом.

– Я знал, что тебе одному не справиться, – серьёзным тоном, словно и не строил глазки женщине минуту назад.

– Я не хочу отнимать у тебя время…

– Без моей помощи ты долго будешь искать. И, может, не было бы у меня детей, я бы плюнул, но как представлю, что вернусь домой, а там пусто, холод по спине пробегается, – в подтверждение своих слов Лёха вздрагивает и мотает головой, отгоняя представленную картинку.

– Спасибо, – искренне говорю я и протираю уставшее лицо ладонями.

– Нам эти записи ничего не дадут, кроме даты рождения. Вряд ли где-то есть информация о том, куда ребёнка увезли, – размышляет друг.

– Надо с чего-то начать, – обречённо говорю я.

– Да, а именно с имени врача, который принял твою… прости, как её?

– Анна Белозёрова…Тьфу ты, Ковалёва она была в то время.

– Тебе надо выспаться, – хмыкает Лёха. – Выглядишь хреново.

– Знаю, но спать не могу. Совесть мучает, что при живых родителях мой сын живёт в детском доме. И столько мыслей в голове… А если его усыновили, а если он…

– Так! Отставить панику! – включает мента, зыркнув на меня строгим взглядом. – Для начала надо его найти, а там посмотрим.

– Да, – опускаю голову, тяжело вздыхая.

Лёха прав, конечно, но что будет, если его правда усыновили? Что я буду делать? «Здрасти, я отец этого ребёнка, верните мне его». Бред какой-то! А мальчик? Он сам-то как отреагирует? Ему уже пять лет, он всё понимает.

Чёрт!

– Вот, только быстро, – раздаётся голос женщины, и на стойку перед нами падает растрёпанная папка.

Только пальцами коснулся её, как Лёха резко схватил и, открыв, быстро пробежался по справкам.

– А где можно найти Елену Николаевну? – спрашивает друг, пока я сверлю его глазами в ожидании.

– Да кто ж знает, – пожимает плечами женщина и отводит взгляд.

– Уверен, вы знаете. Вы ведь глаза и уши этой больницы, – полушёпотом говорит Лёха, и снова на его лице появляется улыбка, от которой женщины краснеют.

– Ой, скажите тоже, – смущённо улыбается. – Она уволилась пару лет назад. Говорят, она какое-то наследство получила и приобрела дом в престижном посёлке, – заговорщицки проговаривает. – Но ходили слухи, что никакого наследства не было, и она охмурила богатого старика. Ходил к ней тут один, статный такой, дорого одетый, – мечтательно описывает того несчастного.

Могу предположить, что этот старик мой отец, и наследство это она получила за то, что объявила моего сына мёртвым.

– Адрес не подскажите? – продолжает друг.

– Точно не знаю, но название посёлка скажу, – обрадовала своим ответом.

Получив название посёлка, мы с Лёхой направились сразу туда. Я уже в предвкушении, что осталось не так долго, и я увижу нашего сына. Сомнений нет, что эта дамочка нам всё расскажет, я настроен серьёзнее некуда, и из её дома без всей информации я не уйду.

Найти посёлок и сам дом большого труда не составило, всё же друг у меня в органах работает. А вот разговорить Елену Николаевну оказалось труднее. Женщина упиралась до последнего, до моего последнего слова.

– Денег ты больше не увидишь, он при смерти, и переводы больше не поступят, – шиплю я, нависая над ней.

Она не испугалась угроз привлечь её к ответственности перед судом, которым так раскидывался Лёха. Женщина не дура и понимает, что доказать нам её вину не удастся, да и наверняка подстраховалась, заметая все следы, ведущие к ней. А вот лишиться регулярных выплат она испугалась.

По дороге сюда я позвонил своему бухгалтеру, приказав выяснить всё о счетах отца и докладывать мне незамедлительно. Я и не сомневался, что он до сих пор переводит деньги этой суке за её молчание. Иначе содержать дом в таком посёлке, не имея постоянного рабочего места, а, собственно, и дохода – невозможно. Да и в таких случаях люди, почувствовав власть, будут тянуть со своих жертв деньги до последнего вздоха.

Естественно, мои догадки оправдались, и с одного из счётов отца через подставные фирмы идёт ежемесячный перевод на счёт Елены Николаевны. После его смерти всё его состояние перейдёт ко мне, а значит, и выплаты прекратятся.

– Козёл старый, – тихо ругается женщина и отворачивается. – Не знаю я ничего…

– Хватит в уши мне заливать! – рычу, схватив её за шиворот. – Иначе он выйдет, – киваю на стоящего рядом друга. – Я газ открою и взорву дом вместе с тобой и со мной. Мне терять нечего уже, – на полном серьёзе заявляю я.

Лёха молчит, может думает, что блефую, а может и не сомневается в моих словах. И не был бы он в прошлом тем ещё отморозком, притормозил бы меня. Но в органы он пришёл из незаконной группировки по своим причинам и, поняв, что быть по эту сторону ему выгодно, так и остался, помогая старым друзьям вроде меня. Как он это провернул, я не знаю, да и знать не хочу.

– Ладно, – поняв, что я не шучу, женщина сдаётся. – Ребёнка я лично увезла, чтобы наверняка, – прочистив горло, проговаривает она. – Он был слаб, мог не выжить, а я дала клятву… – её прерывает моя нервная усмешка. – Я продержала его в нашей больнице, пока мальчик не окреп, а после отвезла в дом малютки в двести километров от города. Что было с ним дальше, я не знаю, не интересовалась. Но оттуда детей распределяют по детским домам. Так что я понятие не имею, где он, – откинувшись на спинку стула, она смотрит на нас с гордо вскинутой головой.

– Тварь! – всё, что удается мне цедить сквозь зубы. – Придушил бы тебя на месте, да не хочу быть таким, как ты.

– Деньги не пахнут, а на зарплате врача многое себе не позволишь, – вроде как оправдывается, но от её слов ярость во мне растёт ещё больше.

Двигаюсь на неё, не зная, на что готов идти, но Лёха впивается в мой локоть и останавливает.

– Не стоит, – мотая головой, говорит он.

И я, плюнув под ноги этой суки, разворачиваюсь и покидаю дорогущий дом, громко хлопнув дверью. Подхожу к машине друга и, схватив сигарету из лежачей между сидениями пачки, прикуриваю и пытаюсь успокоиться. Когда Лёха выходит из дома, я уже тушу окурок, бросив его под ноги.

– Тебе вроде нельзя курить? – смотрит на меня, выгнув бровь.

– Плевать, – отмахиваюсь я.

– Если постараться, доедем за два часа, – говорит он, приближаясь к машине. – В том городе только один дом малютки, так что найдём быстро.

– Ты поедешь со мной? – таращусь на него.

– Поеду, – сдержано кивает.

Мог бы возразить, не отвлекать его от работы, от семьи, но и сам понимаю, что один я не смогу. Нервы на грани, и спокойно рассуждать у меня с трудом получается. Успокаивает только то, что приставленный неделю назад к Анне человек доложил, что она в порядке, и что не одна.

Ревность разыгралась не на шутку, несмотря на то, что я уже знаю, что между Белозёровым и Анной ничего нет. Только уверен в этом я быть не могу, но и предъявлять ей что-то не имею права.

– Едешь или как? – вырывает из мыслей голос друга.

Поспешно сажусь в тачку, и Лёха тут же трогается с места под визг шин. Дорога кажется вечностью, и с каждой минутой нервозность нарастает, а волнение не даёт спокойно дышать. Но я выдержал эту пытку, выбора особо и нет, и вот Лёха уже тормозит у старого одноэтажного здания с названием «Дом солнца». Оригинально, что сказать.

– Напоминаю, что тут дети, и тебе надо выглядеть безобидным, – напутственно говорит друг и получает от меня кривую улыбку. – Идиот! – усмехается он.

Я всё ближе к своему сыну, и от этого очень сильно волнуюсь. Не то что улыбаться, я не могу даже спокойно дышать от переполняющих меня чувств.