Глава 4

Артём

Десятое марта. Утро. За окном какое-то серое марево, под рёбрами у меня глухое раздражение, а в руках мышка с шариком, которая ездила так, будто я ей бензин забыл залить туда.

Word завис уже в третий раз. Сохранение файла занимало двадцать секунд. Я считал.,. Раз-два-три-четыре, песочные часики всё крутятся, курсор замер, из системника еле слышно как поскрипывает жёсткий диск.

Спокойно, Дмитриев. В двадцать шестом ты ругался, что ноут открывает Photoshop за две секунды вместо одной. Карма, она такая, с чувством юмора у неё всё в порядке.

Я стиснул зубы. Pentium III, всего лишь 128 метров оперативки, а на нём диплом на сорок страниц. Каждое нажатие Ctrl+S было у меня как поход в магазин за хлебом. Туда, обратно, и не факт, что вернёшься.

Над розеткой возле стола вдруг проявилась тонкая полупрозрачная строчка:

[Перегрузка: нестабильное напряжение]

Я моргнул. Не исчезла. Висит, ждёт, пока я обращу на неё внимание. Я перевёл свой взгляд на сетевой кабель, торчащий из стены витой соплёй:

[Обрыв: жила 3, скрутка]

Так. Это уже не какая-то галлюцинация. Это уже инструмент. На этот раз эта штука уже перестала меня пугать и начала просто работать. Я даже мысленно хмыкнул, у любого нормального человека на моём месте уже шла бы юшка из носа от страха, а у меня в голове щёлкнуло холодное и спокойное: удобно.

— Дорох, ты чего завис, третий день как зомби ходишь.

Стас сидел недалеко от меня, на кровати, поджав ноги под себя, и размеренно щёлкал мышкой по «Героям». Замок отстраивал, гад. Из колонок тихонько наяривала пафосная средневековая труба, а на экране в окне города Стас как раз возводил Казармы — картинка моргнула, и среди построек Замка появилось новое здание, готовое штамповать копейщиков.

Легендарная Heroes of Might and Magic III… ммм, какая ж ностальгическая романтика…

— Думаю.

— Опасное занятие, — он даже не оторвался от своего экрана. — Бросай, пока не втянулся.

Если бы ты только знал, родной.

Я сохранился ещё раз, двадцать одна секунда, я даже посчитал, и выключил комп. Хватит. Надо было вылезать наружу. Тюмень я помнил по двадцать четвёртому, ну там набережная с фонарями, «Сити-молл», стекляшки на Республики. А сейчас за окном двухтысячи пятый, и никакой тебе набережной, и никакого «Сити». Надо смотреть всё это вживую, иначе я тут построю в голове какую-то картинку, которая в реальности не бьётся ни с одной точкой.

Куртка «донора» висела у меня на крючке, синтетика, тонкая, болоньевая, на синтепоне в палец толщиной. Я натянул её на себя и сразу же понял: промёрзну за квартал. Ну и ладно. Двадцать минут пешком, не помру как-нибудь.

* * *

От Мельникайте до самого центра я шёл больше часа. Не потому что далеко, а потому что я останавливался у каждой второй вывески. «Ремонт обуви». «Пельменная». «Фотосалон Кодак». Аптека «36,6», а я её помнил совсем в другом месте. Стройка на углу, тут пустырь, забор и кран. Через лет десять здесь будет торговый центр, а пока всего лишь лужа и собака на цепи.

Я всё это запоминал. Как аналитик, который составляет себе карту местности. Точки, маршруты, плотность движения. Машины «девятки», «Жигули», вперемешку с иномарками, заметил у одной фары были обмотаны скотчем. Люди в кожанках и в дубленках, у девушек сапоги-ботфорты на каблуке, шапки с помпонами.

На «Фортуна-Бет» наткнулся на Республики, между парикмахерской и магазином «Сантехника». Дверь с пружиной, колокольчик, внутри четыре пластиковых стула, два экрана с коэффициентами, пахнет табаком и кожзамом. И ещё чем-то смутно-знакомым, но неопределенным.

За стойкой сидела женщина лет сорока, темные волосы зачёсаны назад, под глазами мешки, на пальце обручалка. Она подняла на меня свой взгляд и ничего не сказала. Я тоже промолчал, просто подошел к экрану.

Линия. Футбол: «Спартак» — «Динамо», коэффициент 2.10 на хозяев. Хоккей, МХЛ. Бокс. Всё это на бумажных бланках, шариковой ручкой. Никакого тебе онлайна, никакого приложения, никаких лайв-ставок. В двадцать шестом я бы поржал. Сейчас же просто стоял и записывал в голову коэффициенты, как первоклассник таблицу умножения.

Ставить пока было нельзя. Сначала надо проверить хотя бы три события из моей памяти на этой реальности. Если ЦСКА в мае возьмёт Кубок УЕФА с тем же счётом, то значит, можно. Если нет, значит, я в чужой колоде, и любая моя «память» здесь всего лишь пустой звук.

Тётка за стойкой посмотрела на меня устало:

— Молодой человек, ставить будем или экскурсия, а?

— Экскурсия, — я ей улыбнулся. — В следующий раз.,.

Она хмыкнула, и, потеряв ко мне интерес, отвернулась.

* * *

На обратном пути я зашёл в «Компас », компьютерный магазин на полпути. Витрина с системниками. Pentium 4, 512 RAM, винчестер на 80 гигов. Двадцать пять тысяч.

Музей. Натуральный музей какой-то. У меня в кармане флешка на терабайт стоила в двадцать раз дешевле этого ящика, и размером была в зажигалку.

Парень за прилавком был чуть старше меня, в круглых очках, в свитере с оленями (да-да… том самом!). Он поднял глаза от журнала «Хакер».

— Помочь?

— Смотрю. У вас Celeron 2.4 идёт с какой материнкой?

— Asus P4P800-VM, обычно. А что собираете-то?

Мы заговорили. Я задавал ему вопросы, на которые в двадцать шестом ответил бы любой школьник, но здесь, на третьей минуте, парень в очках удивлённо поднял брови выше оправы:

— Ты откуда такой грамотный, студент?

— Книжек, блин, начитался… — я пожал плечами и тут же мысленно дал себе подзатыльник. Дмитриев, реально, ты ща спалишься, как неоновая вывеска в подвале.

От греха подальше, я вышел,., На улице ветер ударил мне прямо в лицо, куртка действительно промерзла насквозь, плечи у меня тут же подобрались сами собой. Но в голове щёлкнуло другое, вот оно. Не ставки, а IT. Тут хороший сборщик и настройщик это редкость; тут люди платят тебе наличными, тут можно подняться без всяких букмекерских контор и без риска нарваться где-то.,. на пацанов в кепках.

* * *

В коридоре общаги меня поймал долговязый парень с хвостом ; в толстовке с пингвином Tux на его пузе. Денис Китаев, по прозвищу Кит. Память «донора» подкинула мне: мы с третьего курса вместе.

— Дорохов, ты же диплом пишешь?.. Слушай, помоги мне с сетевой частью? Я тебе пивандырь поставлю! «Балтику-тройку », все как ты любишь!

Я её, видимо, любил и, походу, все об этом знали. Век бы её не видеть.,.

— Показывай…

Сели у него в комнате. На экране Visio, схема сети, нарисованнная как будто левой ногой в темноте. Я только глянул, и интерфейс высыпал тега ми, как из мешка:

[Ошибка маршрутизации]

[Конфликт адресов: 192.168.1.1]

[Отсутствие VLAN]

[Петля: коммутатор 2 → 4]

Четыре правки за десять минут. Молча. Кит сидел рядом со мной, дышал в плечо, луком и «Дошираком », и постепенно вытягивал шею, всё ближе к монитору.

— Дорохов.,. — он отстранился. — Ты когда это всё выучил-то? Ты же в прошлом месяце путал коммутатор с концентратором…

Я почувствовал, как у меня в затылке что-то стянуло. Не от интерфейса, а от собственной дури. Перестарался. Уже второй раз, за сегодня! Срезал ему чтыре ошибки подряд, словно я тут какой-то сертифицированный инженер Cisco, а не тройбанщик Дорохов.

— Да я.,. — запнулся, потёр себе шею. — Книжку нашёл прост. Толстая такая, в библиотеке. Читал вот её…

— Ага, — Кит сощурился. — Книжку.

— Угу.,.

Он покивал, медленно так, как человек, который ничего не понял, но виду не подал. Пивас, кстати, мне он так и не предложил.

Молодец, Дмитриев. Учись держать язык за зубами. А то в этом мире сойти за ' слишком умного', может быть более чревато репутации «слишком тупого ».

Марина

Двенадцатое марта. С самого утра я сидела за нашим кухонным столм, подоткнув под коленку край колючего пледа, и долбила по клавишам так, что Жанкин старенький «Самсунг» жалобно поскрипывал под моим напористым напором.

«Манипулятивные технологии в региональных СМИ: анализ и противодействие».

Звучало это, в общем-то, как название моей собственной лекции в МГУ году эдак в восемнадцатом. Только там за это платили мне по сорок тысяч за вечер плюс такси, а тут я за это, в лучшем случае, получу «отлично» от Нины Павловны и стаканчик кофе из автомата, но за свои же деньги.

Текст у меня шёл сам. Двадцать лет, три книги, десятки расследований, я этот материал могла бы декламировать в полусне с похмелья. Пальцы мои просто летали, абзацы выстраивались сами собой, как солдатики на плацу.

Стоп, Кустова. Тормози уже.

«Эхо-камеры». Нет ведь такого термина в две тысячи пятом, не вошло пока в обиход. Бэкспейс. «Замкнутые информационные контуры», вот так, пожалуй, лучше, по-научному и без палева.

«Исследования Вирджинского университета, две тысячи семнадцатый год…» — мать честная. Бэкспейс, бэкспейс, и ещё раз бэкспейс. Тут даже массового доступа к Фейсбуку пока ещё нет и в помине, какие тут тебе Вирджинии.

Я ловила себя на том, что одёргиваю саму себя буквально через абзац. Как сотрудник собирающийся уйти с работы на обед на пять минут раньше, в ожидании, что его начальник окликнет в самый последний момент. Зато текст становился аккуратнее, я как будто бы заново вспоминала, как оно было до того, как всё медиаполе превратилось в какую-то жижу.

К пяти вечера я выдала из себя двенадцать страниц чистового текста. Не черновика, а именно чистового. Спина деревянная, в глазах рябь, но внутри было какое то тёплое и тихое удовольствие. Так бывает у меня, когда после долгого простоя руки наконец-то делают своё.

* * *

Дверь хлопнула в начале десятого.

— Марин-ка-а-а! — Жанна влетела в нашу прихожую с таким лицом, будто привела домой новогоднюю ёлку, а вовсе не людей. — У нас гости, не будь букой!

За её спиной топтались двое каких-то парней и одна девица. Все слегка поплывшие, у одного в руках болтался пакет с «Балтикой-тройкой» и пачкой «Lay’s Max» с ветчиной и сыром. Я медленно прикрыла крышку «Самсунга».

Раньше я бы, то есть «донорка» бы, забилась с книжкой куда-нибудь в угол дивана и сидела бы там, не отсвечивая, пока они все не разойдутся. Я знала это так же чётко, как имя своего бывшего мужа.

Я встала и вышла в коридор.

Девица оказалась ничего, симпатичная такая, в розовом свитерке. Один парень был длинный и нелепый, в куртке-косухе на два размера больше, чем нужно. А вот второй…

[Алкоголь: высокая концентрация]

[Агрессия: скрытая]

Тег вспыхнул прямо над его макушкой и неохотно потух. В виски тут же ткнулось коротко и тупо. Не сильно, но я для себя отметила: на близком расстоянии оно у меня срабатывает само, без всякого моего усилия. Удобно, в общем-то.

Парень был коренастый, с бритым затылком и взглядом, которым обычно меряют, не должна ли ты ему по жизни.

— Жан, — я улыбнулась ровно настолько, насколько было нужно. — Слушай, у меня же завтра кафедра, диплом показать. Давайте вы на кухне посидите, а?

— Да ладно тебе, — Жанка попыталась было обнять меня за плечи. От неё несло «Адмиралом» и жвачкой.

— На кухне, — повторила я тем же ровным тоном, на низах. — Там и чипсы не накрошите на кровати.

Я взяла из её руки пакет, отдала открытую пачку «Лейса» девице в розовом, и аккуратно, плечом, сместила всю эту компанию в сторону кухни. Получилось это как-то само. Двадцать лет прокатываний продюсеров через «нет, у меня бюджет другой », это, оказывается, не пропьёшь так просто.

— Ботанка зазналась, — бросил мне корепнастый, прямо в спину.

Я не обернулась. Просто закрыла за ними дверь. Села на свой диван, и только тут заметила, что ладони у меня влажные, а в ушах тоненько так звенит.,.

Вот же ж. Это от тега или от всей этой ситуации, я уже и сама не разберу.

Через час, когда у них там что-то загремело, а потом снова утихло, Жанка постучала через стену.

— Маринк, — голос её прошёл через тонкую перегородку как через марлю. — Ты чё? Тебя ж раньше слышно вообще не было.

Я лежала на своём диване, смотрела в трещину на потолке и понимала: вот оно. «Донорка» была не тихая, она была вообще никакая. Любая моя нормальная реакция взрослой женщины с этого момента — это уже аномалия. Жанка вот уже заметила. Завтра заметят на кафедре, послезавтра ещё кто-нибудь.

Надо как-то аккуратнее,., Не уходить полностью в роль серой мышки, поздно уже ; я ведь и так наследила, но и не выпрыгивать из штанов.

Где-то около двух гости наконец ушли. Жанка бухнулась лицом в подушку и сразу же засопела.

Я выползла на кухню. Чайник засвистел натужно, как будто простуженный. Я насыпала в кружку «Любимая внучка» две ложки «Нескафе Классик», залила кипятком, и встала у окна.

Улица Республики. Двенадцатое (или уже тринадцатое) марта, две тысячи пятый. Жёлтый фонарь, под ним пятно мокрого снега, и кошка идёт через двор так уверенно, будто бы у неё там назначено.

Я отпила. Вкус был ровно такой же, что и в первый день. Привыкания так и не случилось. Ну и ладно.

Тут-то меня и накрыло.

Алиса.

В моей прежней жизни она родилась в две тысячи шестом, в августе. Отец — Дима, вертлявый такой, говорливый, я познакомилась с ним на стажировке в «Останкино» весной две тысячи пятого. Через две недели, по-хорошему, я туда должна уехать.

«Должна» — это в той версии, где я Вероника Кустова, выпускница московского журфака, с папиными связями и маминым английским.

А тут я Марина Вершинина из Тюмени. Тюменскую отличницу в «Останкино» на стажировку никто не звал и не позовёт. Это значит, что не будет апреля в общаге на Аргуновской, не будет Димы с его дурацкой чёлкой, не будет той ночи на пятом этаже, не будет беременности…

Хотя… почему не будет. Если в этой параллели есть та я, то вполне возможно, что именно Вероника Кустова сейчас собирается на стажировку и все, что я сейчас вспомнила произойдет. Только не с Маринкой, а Вероникой. И я повлиять на это никак не могу.

Я просто стояла и дышала, пока меня не отпустило.

* * *

Тринадцатое. Улица Герцена, пятьдесят пять.

Никакой «Лиги ставок», разумеется, там и в помине не было. На двери жилого девятиэтажного дома, между «Продуктами 24» и парикмахерской «Светлана», висела табличка из оргстекла: «Спорт-Лидер». Окна в матовой плёнке, на входе мужик в чёрной куртке и с лицом, которому я не доверила бы даже сдачу от ста рублей.

Он лениво скользнул по мне взглядом и не пошевелился. Я зашла внутрь.

Внутри был полумрак. Телевизор «Sony» висел в углу, на нём шёл хоккей, комментатор хрипел про какой то «опаснейший момент». Три мужика лет за сорок, в свитерах и кожанках, и один молодой совсем, в сине-белом «адидасе» с тремя полосками. Все четверо повернулись ко мне совершенно одинаково.

Ну да. Заблудилась, девушка?

Я не стала им ничего объяснять. Просто прошла к стойке, взяла бумажный бланк, изучила линию.

Футбол, футбол, и снова футбол. Хоккей. Бокс. Теннис мелким шрифтом, Australian Open уже как кончился, дальше Indian Wells уже идет. Шарапова. Я её помнила наизусть до восьмого года. Федерер, Надаль, который ещё толком и не Надаль. Формула-1, Индианаполис, июнь, шинный скандал. Куча всего, на чём местные мужики в кожанках совершенно не разбираются и потому коэффициент задирают.

Не футбол. Футбол — это их территория, аналитиков там как грязи. Моё — экзотика.

Хоккей я выбрала из жадности и осторожности одновременно. Россия — Канада, товарищеский, я этот матч помнила по архиву, мы как-то делали репортаж к десятилетию. Счёт, забившие, всё это.

— Пятьсот на основное время, — я положила деньги на стойку. Почти все наличные «донорки», осталось лишь три смятые сотки.

Тётка за стойкой, средних лет, с обесцвеченной чёлкой, приняла, даже не взглянув мне в лицо. Бланк, печать, корешок мне в руку.

— Через два часа подходи, девочка.

«Девочка». Я едва не фыркнула вслух. Девочка, ага, конечно.

* * *

Я гуляла эти два часа по Герцена туда-сюда. Купила в киоске «Ролтон» с курицей за восемь рублей, погрызла его всухую, как семечки. Тело-донорки это очень даже одобрило.

Когда я вернулась, на «Sony» уже шла какая то другая трансляция. Тётка с чёлкой подняла на меня глаза, сверилась с бумажкой, отсчитала мне купюры.

Тысяча двести.

Семьсот рублей чистыми. По московским меркам — это обед на одного без десерта. По местным же, у меня в кармане лежала, считай, целая неделя сытой жизни.

Главное было даже не это.

Главное было то, что хоккей у меня совпал. Россия выиграла так же, как я и помнила, и шайбы зашли так же, как я помнила. Значит, какая-то часть этой реальности всё-таки лежит в той же самой канаве, что и моя. Не вся целиком, но какая-то часть. Можно, в общем, работать.

Я вышла на Герцена. Ветер был мерзкий, мокрый, лез прямо под воротник. Я постояла секунду на крыльце, сунула деньги поглубже во внутренний карман куртки, и поймала себя на том, что улыбаюсь.

Первый раз за все эти пять дней. Глупо, криво, в пустую улицу. Но всё же улыбаюсь.

— Ну, Кустова, — сказала я тихо, себе под нос. — Поехали.