Глава 8

Артём

Двадцать восьмого марта в «Матриксе» пахло всё так же, как и обычно, — горелой пылью, дерьмовым табаком (видать, из самых дешманских) и чьим-то недоеденным «Дошираком» со вкусом какой-то невкусной фигни. Я занял крайний стол, спиной к школьникам, которые за соседним монитором в очередной раз бурно выясняли, кто из них кидает гранаты не туда.

На экране сейчас был открыт «Тюмень-онлайн», раздел «Услуги / Компьютерная помощь».

Двадцать три объявления. Я читал их медленно и вдумчиво, как читают меню ресторана, когда не очень голоден, а просто так интересно.

«Установка Windows XP — 1000 рублей». «Чистка от вирусов — 500». «Сборка ПК под ваши задачи — от 1500». Один умелец предлагал «настройку электронной почты» за триста рублей отдельной строкой — видимо, чтоб не жадничать особо.

Ну да. В двадцать шестом любой шестиклассник и винду переустановит играясь и почту заведет не глядя. А тут — специальность, почти полноценная профессия. Эксперд, так сказать.

Я откинулся на спинку, мышка с шариком дёрнулась и заглючила. Я открутил крепление шарика, провернул ролики вставил шарик обратно и защелкнул крышечкой, она заработала. Из основных услуг, которые были в объявлениях в ИТ сфере, больше особо ничего и не было… Wi-Fi пока — удел богатых офисов в столице и редких айтишников-энтузиастов. Смартфоны, точнее тогда ещё — коммуникаторы, пока выглядели дорогими игрушками для богатых гиков; облачных сервисов не существует как понятия. В двадцать шестом мои инженеры ругались, что «Гугл Диск тормозит». Тут «Гугл Диск» не то что не тормозит — его попросту нет. Вся страна еще работает на флешках и болванках.

Я создал новый аккаунт, написал небольшое объявление. «Настройка компьютеров, локальных сетей. Ремонт. Студент. Качественно и недорого. Звоните.»; номер своего мобильного (а сам аппарат был простеньким Siemens). Фото не стал добавлять — нет смысла, тут фото и не требуют особо.

Нажал «Разместить», заплатил администратору за час двадцатку и вышел на улицу.

* * *

Первый раз позвонили через два дня, тридцатого. Мужской голос, слегка раздражённый, короткий: стоматология на Первомайской, три компьютера, сеть не работает уже вторую неделю, прошлый мастер «смотрел, смотрел и пропал».

Я быстро записал адрес на обрывке тетрадного листа и сказал, что буду в час.

Пришёл в двенадцать пятьдесят одну. Я бы сказал, что пунктуально.

Стоматология называлась «Улыбка », что, честно говоря, звучит как дерзкий вызов судьбе, если вдуматься. Внутри — запах хлоргексидина и линолеума, стойка ресепшн с небольшой пальмой в горшке, три кабинета за стеклянными дверями. Администраторша — молодая, с довольно ярким лаком на ногтях тёмного кирпичного цвета — провела меня в подсобку, где стояли три системника и коммутатор на дин-рейке.

Я посмотрел на кабели. Интерфейс отреагировал практически мгновенно.

[Коммутатор: петля STP, порт 3 и порт 7]

[Кабель Cat5: обжим неверный, жилы 1–2 инвертированы]

[DHCP: конфликт серверов, 192.168.0.1 и 192.168.0.100]

Три проблемы. Все три были классическими. Первая — петля, из-за неё сеть и валится постепенно. Вторая — довольно-таки кривой обжим, данные идут через раз, как сквозь вату. Третья — два роутера решили, что оба главные, и в то же время не смогли между собой договориться из-за конфликта адресов.

В двадцать шестом я бы исправил всё это минут за семь при наличии обжимника, даже не торопясь.

Здесь я ходил вокруг оборудования сорок минут. Нагибался, смотрел, кивал, что-то медленно записывал в небольшой блокнот — авторучкой, со скрипом. Потом «нашёл» первую проблему. Потом «случайно» заметил кабель. Потом «догадался» про DHCP. При этом, не забывая прикладывать палец к подбородку, делая задумчивый философский вид.

Фелосаф.

Мастер по вызову, блин. Метод Станиславского, IT-версия. Оскара мне!

Владелец — Николай Степанович, человек лет пятидесяти в белом халате с лацканами, с глубокими морщинами у глаз и коротко стриженой сединой — стоял в дверях и наблюдал. Когда третий монитор показал рабочий стол и пинги пошли ровные, он тихо хмыкнул.

— Ну вот. Две недели стояли, а ты меньше чем за час сделал.

— Бывает, — я смотал остатки кабеля. — Три разные поломки, поэтому и не сразу нашлось.

Он достал кошелёк и медленно отсчитал три тысячи. Наличными, без лишних разговоров.

— Слушай, а ты постоянно можешь? У нас же не первый раз такое. Прошлый мастер каждый раз неделю ковырялся, а сейчас вот опять ищем кого-то, кто вот так — по первому звонку бы приехал.

— Могу, да — я убрал деньги в куртку. — Звоните.

Он кивнул, достал телефон и при мне позвонил кому-то… судя по очень короткому разговору, знакомому человеку, у которого тоже был небольшой офис где-то на Республики. Потом ещё одному. Я стоял у стойки, листал журнал «Здоровье зубов» за две тысячи третий год и думал, что реклама по сарафанному радио работает вообще одинаково в любом веке.

По итогу Николай Степанович рекомендовал меня своим то ли друзьям, то ли коллегам и с моего разрешения продиктовал им мой номер телефона.

* * *

В автобусе пришла мигрень.

Сначала стало просто немного давить в висках, потом их начало сжимать уже всерьёз, как будто кто-то медленно и тщательно закручивал болты с обеих сторон. К остановке перед общагой я уже очень сильно щурился от каждой фары встречной машины.

Добрался до комнаты, занавесил окно, лёг лицом вниз и пролежал так часа два. В голове шумело очень сильно и гулко. Стас куда-то ушёл, слава богу, иначе пришлось бы все это объяснять ему.

Вот и цена, значит. Несколько тегов за один раз — и пожалуйста, получи. Ясно. Понятно, в общем-то.

Способность не бесконечная. Это лишь инструмент, и у инструмента есть определенный конечный ресурс. Перегрузишь — сломается. Или сломается не он, а постепенно сломаюсь я.

Надо дозировать. Не лезть глубоко без особой необходимости, чтоб потом вот так не лежать.

Но таблетку аспирина я на всякий случай всё же выпил.

Кит заглянул вечером. Я сидел с холодным мокрым полотенцем на лбу, в полной темноте, потому что даже слабый свет тоже раздражал.

— Ты что, бухал?

— Мигрень.

Он немного помолчал.

— С каких пор у тебя мигрень? Ты же раньше от водки головой не маялся. Я сам видел, на Новый год ты поллитра принял и пошёл в магаз за второй бутылкой пешком.

— Голова-то болит у всех по-разному, — я не стал разворачиваться. — Сейчас не так, как когда бухаешь.

Кит постоял у двери ещё секунды три. Уходя, не хлопнул — просто тихо и осторожно закрыл. И в этой тишине я понял, что прищур у него теперь постоянный. Каждый раз, как он смотрит на меня, там это довольно узнаваемое выражение — «что-то не так, Дорохов, и я пока молчу, но я все запоминаю».

Ещё один вопрос, на который честного ответа нет от слова совсем.

* * *

Ночью, когда голова наконец отпустила, я сел на кровать и прикинул.

За неделю вышло около восьми тысяч на ремонте. Плюс небольшая мелочь, которая болталась до этого. Матери надо будет написать, чтоб не слала больше, сам справляюсь. Это само по себе будет довольно-таки странно — Дорохов никогда сам деньги не зарабатывал, но… хрен с ним, ладно.

На жизнь хватает. На что-то серьёзное — нет.

Восемнадцатое мая. ЦСКА — «Спортинг», Лиссабон. Если всё совпадёт — нужно зайти нормально, не двести рублей контрольных. Тысяч десять минимум, чтобы хоть что-то почувствовать. Лучше пятнадцать.

Значит, надо масштабировать. Объявления на все тюменские форумы — их не так много, но они всё-равно есть. Листовки на остановках у офисных центров — там люди с компьютерами и совершенно без понимания, что с ними делать, когда «у меня стрелочка превратилась в часики».

Я закрыл глаза.

Марина

Первые десять дней апреля прошли как-то так, что я этого почти не заметила. Не в смысле «пролетели незаметно» — в смысле, я была слишком занята, чтобы вообще поднимать голову.

Диплом — девяносто процентов готово, осталось дожать заключение и тщательно причесать список литературы. Курсовые шли нарочито плотным потоком. Я подняла ценник на репетиторство с двухсот до трёхсот рублей в час, ждала отказа, но никто даже не поморщился. Ладно, значит, триста — это всё ещё очень дёшево. Запомни, Кустова. Две контрольные ставки, теннис и хоккей, обе в плюс, оба счёта полностью совпали с тем, что хранилось в памяти. Три из трёх. Конверт в подкладке зимней куртки начал постепенно приобретать некоторый, довольно ощутимый вес.

В общем, жизнь налаживалась. Относительно…

* * *

Парикмахерская на Республики; мастер — девушка лет двадцати пяти, с рыжей мелированной чёлкой — смотрела на меня в зеркало выжидательно.

— Что делаем?

— Каре. Вот так, — я показала пальцем чуть ниже подбородка. — Ровное, без лесенок. И чёлку уберите, она мне мешает.

Она чуть помедлила с ножницами.

— Хмм… у вас же довольно хороший объем. Жалко будет.

— Нет. Не жалко ни капельки, — сказала я.

Стригла она хорошо. Я пристально смотрела в зеркало, как уходит это унылое и совершенно безжизненное сено на резинке, и внутри у меня что-то потихоньку выравнивалось, как вот бывает, когда наконец выдёргиваешь занозу из пальца, которая сидела давно и уже почти привычно болела. Каре. Такое, как у меня было в двадцать третьем — строгое, чуть асимметричное, взрослое. Не замухрышка-студентка, а… ну, по крайней мере, нормальный человек.

Линзы я заказала в салоне оптики ещё неделю назад, их должны были привезти из Екатеринбурга через несколько дней. Пока временно — очки долой просто потому, что надоели. Близорукость у Маринки была не катастрофическая, без очков немного расплывалось вдаль, да и ладно.

Вышла на Республики. Сильный ветер бросил мне прядь на щеку — новую прядь, короткую, правильную. Я поймала себя на том, что улыбаюсь. Глупо. Но факт.

* * *

Жанна увидела меня с порога — и замерла.

— Маринка.

— Жан.

— Маринка, ты… — она медленно обошла меня по кругу, как ходят вокруг автомобиля перед покупкой. — Наконец-то. Наконец-то на человека стала похожа, господи.

— Спасибо, я тоже рада.

— Да нет, я серьёзно! — она схватила меня за плечи и немного потрясла. — Это же небо и земля. Ты знаешь, как ты выглядела раньше? Нет, ты знаешь?

— Догадываюсь.

Соседка по комнате помолчала секунд пять, прищурившись.

— Тебя как подменили, — протянула она наконец. — Сначала диплом, потом курсовые и другое там всякое, теперь вот это. Маринк, с тобой всё в порядке?

— Влюбилась, — сказала я, не моргнув глазом. — В себя. Новый тренд, очень рекомендую.

Она засмеялась, но взгляд у неё остался подозрительно цепкий и внимательный. Я сделала себе мысленную пометку: аккуратнее. Она — не злой человек, но болтливый. А болтливые люди с цепким взглядом — это уже весьма интересная смесь.

* * *

Спортивный зал на Герцена оказался именно таким, каким я и ожидала. Подвальный зал, потолок низкий, зеркала с трещинами и непонятными пятнами, набор тренажёров откуда-то из конца девяностых. Запах резины и кислого пота стоял плотный и тяжёлый, как мокрая тряпка в лицо. Я заплатила за абонемент на месяц, получила ключ от шкафчика и пошла переодеваться.

Тренировалась по своей собственной программе. Кардио пятнадцать минут, силовые упражнения по мышечным группам, растяжка в конце — всё то, что я постепенно отработала за долгие годы в хорошем московском фитнес-клубе, где инструктор стоил как моя месячная аренда квартиры в Тюмени и сердился, если ты опаздывал даже на три минуты. Тело Маринки скрипело и возмущалось, но в целом слушалось.

Тренер, довольно широкий в плечах мужчина лет сорока, с носом, который явно несколько раз встречался с чужим кулаком и не всегда выходил победителем, наблюдал за мной с какого-то бокового тренажёра. Молчал минут двадцать. Потом подошёл.

— Студентка?

— Студентка.

— Хмм… Ты как будто лет десять отходила.

— Меньше… — сказала я. — Но регулярно.

Он хмыкнул. Не недоверчиво — скорее уважительно. Я засекла, что над его макушкой мигнуло что-то синеватое, [Интерес: профессиональный], и сразу же незаметно растворилось. В виски не ткнуло совсем — лёгкий контакт, поверхностный, бесплатный, в общем-то. Хорошо. В настоящее время учусь дозировать.

После тренировки я зашла в раздевалку, встала под душ и ощутимо долго стояла под горячей водой, пока в трубах не начало постукивать. Потом вышла к зеркалу — большому, в полный рост, с небольшой трещиной в верхнем углу.

И на секунду, одну единственную секунду, из зеркала на меня посмотрела я настоящая. Сорок четыре. Маленькие морщинки у глаз, которых у Маринки нет. Усталость в плечах, которую за три недели не вытащишь. Вероника Кустова в чужом теле и в казённом полтенце.

Я моргнула. Маринка вернулась. Молодая, чуть порозовевшая от горячей воды, с новым каре.

— Ну и ладно, — сказала я ей вслух. — Работаем уверенно с тем, что есть.

* * *

Стратегия складывалась постепенно, сама — как складывается текст, когда отлично знаешь материал и просто даёшь ему выйти.

Ставки — капитал. Финал Лиги чемпионов двадцать пятого мая, Стамбул, ' Ливерпуль' — «Милан ». Если счёт совпадёт, и если я зайду с нормальной суммой, это будет не просто плюс — это будет бетонная точка опоры, с которой начинают строить. Мне нужно минимум двести тысяч. Лучше триста. Аренда, оборудование, первые зарплаты.

Потому что дальше — медиа.,.

В две тысячи пятом региональная журналистика это газеты, телевидение и немного интернета, которым пользуются от силы двадцать процентов населения. Блогов как явления практически нет. Нативной рекламы тоже нет. И контент-маркетинга нет. Расследовательские материалы выходят в газетах довольно небольшим тиражом в десять тысяч экземпляров и их читают три дня, а потом заворачивают в них рыбу или пирожки.

Вот туда я и зайду. Сначала сайт: простой, но с живым текстом, с реальными расследованиями про местных. Потом видео. Потом монетизация через нативку и заказные материалы — легальные, с соблюдением редакционной политики, ничего мутного. В две тысячи двадцать шестом я построила на этом студию с двадцатью сотрудниками. Здесь повторю. Только быстрее, потому что конкурентов нет и рынок голодный.

Конверт в подкладке куртки. Откладываю агрессивно: больше заказов, выше ценник, меньше трат. К маю нужно собрать хотя бы пятьдесят тысяч, а лучше — больше, чтобы было с чем заходить в ' Фортуну' по-взрослому.

* * *

Истоиря с Жанкиным долгом всплыла в середине апреля.

Она пришла домой тихая — не как обычно, не с хлопком двери и криком «Маринка, ты не поверишь!», а молчаливая, с понурыми плечами и с телефоном, который она крепко-накрепко сжимала обеими руками.

Через полчаса я уже знала про долг, про платье к выпускному и про некоего Антона с Зареки, который в настоящее время требовал три тысячи вместо двух и намекал, что нехорошо будет.

Я залезла на городской форум, нашла нужное объявление за двадцать минут. Антон Свиридов, двадцать лет, живёт на Щербакова, мама работает учителем в одной из городских школ.

Попросила Жанну позвать его на следующий день.

Он пришёл — коренастый, в кожанке, с тем неприятным и довольно характерным взглядом снизу вверх, каким смотрят, когда хотят казаться крупнее. Над его макушкой вспыхнуло тут же: [Блеф], [Трусость: высокая]. В виски толкнуло, но несильно. Я не стала углубляться, и так всё кристально ясно.

— Антон, — сказала я спокойно. — Жанна отдаст две тысячи через две недели. Без каких-либо процентов! Если ты продолжишь звонить и угрожать — я обращусь в полицию и позвоню твоей маме в школу. Там, по-моему, директор довольно принципиальный человек. Это всё.

Он открыл рот. Закрыл.

— Откуда ты про маму…

— Антон. Две недели. Договорились?

Он ушёл. Жанна смотрела на меня так, будто я только что потушила довольно сильный пожар голыми руками.

После этого она начала спрашивать совета буквально обо всём. Что ответить преподавателю, идти ли на вечеринку, как разговаривать с парнем с юрфака. Я отвечала, но внутри постепенно поднималось что-то совсем иное и неприятное.

Вечером открыла файл с паролем «marina2026».

Написала: Способность работает в фоновом режиме. Люди начинают тянуться. Это и очень полезно, и потенциально опасно — если не контролировать, начнёшь окружать себя зависимыми. А мне нужны партнёры, не подчинённые.

Сохранила. Двадцать секунд песочных часиков.

За окном моросил мелкий и довольно холодный дождь. Жёлтый фонарь отражался в луже на асфальте, размытый и дрожащий. Я сидела и думала: это хорошо, что я это заметила. Плохо было бы не заметить.