Глава 9

Артём

Одиннадцатого апреля я сидел на подоконнике в общаге, поджав одну ногу, и крутил между пальцев сигарету. Не курил — крутил. Тело Дорохова требовало затяжку примерно каждые три часа, ну вот я и игнорировал. Зараза, конечно. В двадцать шестом бросил в тридцать восемь, после кардиолога, а тут снова объясняй молодому организму, что «Пётр Первый» — плохая идея. Ну ничего. Перетерпит.

На коленях лежала «Тюменская правда» за прошлую пятницу. Бумага мягкая, пахнет типографской краской — и немного пельменной с первого этажа. Имелись чьи-то жирные пятна с намеком на третьей полосе.

Меня интересовала четвёртая полоса. «Нефтяники наращивают вложения в информационные технологии. Спрос на специалистов в регионе вырос на сорок процентов». Дальше — вода про «кадровый голод» и «перспективы», я это пропустил. Цифры вот поинтереснее были.

ЛУКОЙЛ открывает в Тюмени филиал ИТ-департамента. ТНК-ВР закупает оборудование на двести миллионов. Какая-то «Сибнефтепроект» ищет сетевиков, готова платить от двадцати тысяч в месяц.

Я отложил газету.

Двадцать тысяч в месяц — это для них «специалист». Для меня — это полставки в день, если зайти правильно. Но они меня не возьмут — у Дорохова в зачётке тройка по сетям и хвост по матану. Бумажка не та. А значит, заходить надо не в штат, а сбоку. К ним же, в их офисы, по разовым договорам. Подрядчиком.

Я снова посмотрел в газету. Объявления, четвёртый разворот. «Магазин „Юный техник“ — требуется приходящий специалист». «Автосервис на Мельникайте — настроить учёт». «Риелторское агентство „Терем“ — нужен человек для сети, постоянно». Каждое второе объявление — про компьютеры, и в каждом видно, что писали его люди, которые не очень понимают, чего хотят.

Ну, мать твою. Это же не газета. Это список клиентов.

Я слез с подоконника, нашёл в куртке тетрадный листок и стал переписывать телефоны. Двенадцать штук. Половина — мелочь, половина — что-то, что может стать постоянкой. Сигарету заткнул обратно в пачку. Тело укоризненно дёрнулось. Перетопчешься, родной.

Обзванивал из автомата у проходной. Жетоны кончились на седьмом номере, пришлось бегать в киоск.

Голос у Дорохова молодой, с тюменским «чё» где попало. Говорил медленно, без «эээ», к делу сразу. «Здравствуйте, по вашему объявлению. Настройка сети, ремонт, обслуживание. Студент пятого курса, опыт два года».

Из двенадцати звонков восемь сказали «перезвоните позже», трое — «приезжайте, посмотрите». Один — риелторская контора «Терем» — сразу спросил, сколько. Я назвал двадцать пять в месяц за абонентку. Мужик на той стороне крякнул, помолчал секунд пять и сказал: «Приезжай завтра в десять, поговорим».

Я повесил трубку и постоял у автомата. В будке пахло сырым линолеумом и старым окурком. Под рёбрами что-то отпустило. Ну вот. Работает. Так было в двадцать шестом, так же и тут.

Так или иначе, суммарно за две недели апреля у меня было уже восемь постоянных клиентов (мои обзвоны, плюс — часть привлечённые с «Улыбки»).

Три офиса — «Терем», «Сибэксперт» и какая-то контора, которая занималась поставками то ли труб, то ли запчастей к трубам, я так и не понял до конца. Два магазина — «Юный техник» и обувной на Ленина, где касса висла раз в неделю. Стоматология «Улыбка», уже как родная. Автосервис на Мельникайте, где компьютер стоял в гараже, рядом с домкратом, и я каждый раз вытряхивал из системника опилки. Ааа… ну, да, и «Терем-2» — это не описка, у риелтора оказалось два офиса, и второй он подсунул мне как бонус.

Двадцать пять тысяч в месяц абонентских плюс разовые. По моим прикидкам за апрель выходило около тридцати двух — тридцати пяти тысяч.

Интерфейс работал как чит-код. Захожу, помню, в серверную «Сибэксперта» — комнатка три на два, кондиционер с плесенью на решётке, стойка с двумя серверами. Полсекунды:

[Диск 2: bad-блоки, 12 шт., RAID деградирован]

[RAM, планка B: ошибки чётности]

[Sasser: активен, процесс lsass]

Мастер, которого они вызывали до меня, ковырялся три дня и сказал, что «надо переустанавливать всё». Мне видно. Диск, планка, червяк. Меняю диск, переставляю планку, гашу Sasser патчем MS04–011, который я в две тысячи четвёртом ставил сотнями. Полтора часа. Бухгалтер стоял в дверях и молчал.

Платить за это тоже приходилось. К вечеру приходила мигрень — мягче, чем в первый раз, но исправно: затылок, виски, давление в глазах, и никуда не уходит, пока не полежишь. Я потихоньку разобрался: если тегов за день немного — терпимо. Если штук десять и больше — два часа лицом в подушку и никаких разговоров. Лимит у этой штуки есть, и это надо принять.

Научился не смотреть широко. Входишь в офис — расфокус, тегов нет. Подошёл к нужному месту, к конкретному железу — чуть сосредоточился, прочитал два-три тега, ушёл. Дальше уже работаешь своей головой. Блин, ну и ладно. Экономлю суперспособность, как бабка — пакетики чая. Бабка не была дурой.

Кит таскался со мной с третьего клиента.

Я не звал, он сам напросился, и я не стал отказывать. Лишняя пара рук — это уже хорошо, плюс кто-то держит фонарик, пока ты под столом разбираешь розетку. Платил ему по сто рублей за выезд. Для пятикурсника-троечника — деньги.

Он учился быстро. Обжимать кабель освоил за два вечера, потом начал спрашивать про VLAN, про маски, про коммутаторы второго и третьего уровня. Я объяснял. Он кивал и записывал что-то в ежедневникн: потрёпаный, с гербом Тюмени на обложке, я его видел уже на каждом выезде.

* * *

Мы сидели у меня в комнте, пили «Балтику-3 » по очереди (одна банка на двоих, потому что Стас унёс остальное на свидание). За окном моросило, в коридоре кто-то в очередной раз крутил «Руки Вверх ». Кит поставил банку на тумбочку и сказал:

— Артём, я серьёзно. Ты как будто десять лет в Cisco отработал. И сертификаты у тебя где-то лежат, и ты их прячешь.,. Откуда это всё? Ты же на лекции ни разу не зашёл. У Полякова в журнале ты — призрак.

Я ждал.

— Дядя в Новосибирске, сисадмин в банке. Я к нему каждое лето с девятого. Он меня в живую сеть посадил — не в учебник. Разница, понимаешь? В учебнике написано «петля STP». У дяди я её щупал руками, когда полбанка из-за неё легло.

— Дядя, — повторил Кит.

— Дядя.

Он помолчал. Глотнул из банки. Поставил обратно.

— Ладно. Дядя так дядя.

Ну и ладно, в общем. Про дядю он, может, и слопал что-то ; а остальное промолчит до следующего раза. Надо будет имя какое-нибудь подкинуть случайно — Сергей Палыч, ну хоть бы. Дядя должен хоть немного жить.

Пятнадцатого апреля, между «Улыбкой» и «Сибэкспертом» я заходил в «Фортуну-Бет».

Бой я помнил по документалке — крутили по спортивному каналу в двадцать втором. Лёгкий вес, какой-то американец против мексиканца, нокаут в шестом раунде. Я помнил даже комментатора — низкий голос, с одышкой.

Поставил пять тысяч. Треть всего, что было в куртке.

Трансляция боя доносилась из радио в углах конторы, шесть каких-то воинственных мужиков с пивом скучковались у телевизора. Я стоял в стороне и слушал. Первые два раунда — ровно, без особого смысла. Потом мексиканец сел на колено в третьем, встал, продолжил. Американец навалился в четвёртом, пятый прошёл непонятно как. В шестом я ждал нокаута.

Нокаута не было.

Седьмой, восьмой, девятый. Двенадцатый. Решение судей. Победа по очкам — мексиканца.

Я постоял у стойки секунд тридцать. Никто на меня не смотрел, никому не было дела. Бумажку с проигравшей ставкой я сунул в карман, а не в урну. Зачем — сам не знал. Может, чтоб не забыть, что бывает.

На улице моросило. Я закурил — впервые за тело Дорохова, впервые сознательно. Две затяжки, не больше. Голова закружилась мгновенно, мерзко. Я бросил окурок в лужу.

Идиот. Поставил на память, которая помнит документалку, которую кто-то снял через двадцать лет в другой ветке реальности. Где гарантия, что документалист не перепутал имена? Где гарантия, что бой вообще был именно тот, который я думаю?

Никакой гарантии.

* * *

Вечером я открыл блокнот и завёл два столбца.

Слева — «Совпало». ЦСКА — «Бенфика» в феврале, счёт сошёлся. Хоккейный матч Россия — Канада в марте — сошёлся. Шарапова — сошлась. Финал «Ливерпуль» — «Милан», 25 мая, ещё впереди, но я в нём уверен на девяносто процентов: его пересказывали миллион раз, мемы, документалки, книги.

Справа — «Не совпало». Олимпиада 2004 — место России. Курс доллара. Президент США. Бокс пятнадцатого апреля.

Картинка сложилась. Крупное — финалы, скандалы, то, что пересказывали тысячу раз — совпадает. Мелкое: отдельный бой, внутренний чемпионат, политика — всё это гуляет, и спорить с ним бессмысленно.

ЦСКА — «Спортинг», восемнадцатого мая, Лиссабон. Состав помнил. Кто забил — помнил. Двадцать восьмая минута, первый гол. Замены. Жирков по флангу на восемьдесят шестой. Я смотрел в прямом эфире, с пивом, на кухне у Серёги Лаврова. Моя память, не чья-то документалка.

Я посчитал.

Если работать так же, как сейчас, к восемнадцатому мая будет тысяч пятьдесят. Может, больше. Ставка на точный счёт три-один — коэффициент в районе пятнадцати, может, до двадцати. Если зайти с пятьюдесятью — выйду семьсот пятьдесят. С шестьюдесятью — чуть за миллион.

Миллион в две тысячи пятом — это квартира в Тюмени с ремонтом и машина в придачу. Уже другой разговор.

Я закрыл блокнот.

В коридоре опять заорали «Руки Вверх». Стас вернулся со свидания и хлопнул дверью так, что стакан на тумбочке подпрыгнул. Сигарета лежала в пачке. Сунул её в ящик, под учебник по сетям — Дорохов его ни разу не открывал.

Перетопчешься, родной. Нам ещё в Лиссабон.

Марина

Восемнадцатого апреля я стояла за деревянной полированной трибуной в двести двенадцатой аудитории.

До официальной защиты оставался ещё целый месяц. Сегодня мы проводили предварительный показ на кафедре. Нина Павловна настояла на этой процедуре лично, потому что моя новая тема выглядела откровенно рискованной. Заявленный титул «Манипулятивные технологии в региональных СМИ: анализ и противодействие» для две тысячи пятого года звучал весьма вызывающе. Журналистика здесь пока мыслила категориями репортажей, заметок, прямых интервью, редких аналитических статей. Мои выкладки про скрытое управление повесткой ломали привычный академический шаблон. Нужно было получить предварительное одобрение комиссии.

За длинным столом сидели пять человек.

Я положила руки на края трибуны. Вдохнула. И просто включила всё, что умела.

Двадцать лет работы в прямом эфире федеральных медиа никуда не испаряются. Это въедается в рефлексы намертво. Хотя, тут, наверное, правильнее сказать — в память. Я чётко и ясно знала, как держать аудиторию. Как выстраивать структуру аргументации, где сделать микро-паузу для нужного эффекта, как понизить тон голоса на самом важном тезисе. Тело Маринки поначалу немного подрагивало от выброса адреналина, но я быстро загнала этот мандраж под плинтус.

Интерфейс развернулся над головами комиссии прозрачными информационными блоками.

Над Ниной Павловной висело ровное бледно-зеленое [Одобрение]. Она уже читала текст, она знала материал.

Над молодым доцентом с кафедры теории журналистики мигал яркий синий маркер [Интерес: растущий]. Ему нравилась подача, нравились свежие термины, он даже слегка подался вперёд. Я поймала его взгляд, выдала цифры статистики прямо ему в глаза, закрепив контакт.

Пожилой профессор у окна уютно подпёр щеку кулаком. Над его седой макушкой расплывалось пасмурное тягучее облако [Сонливость: глубокая]. Я полностью исключила его из своего зрительного маршрута. Пусть спит, человек в возрасте, солнце греет стекло.

Основная проблема сидела по центру стола.

Заведующий кафедрой. Мужчина шестидесяти лет, давний член Союза журналистов, автор двух десятков методичек. Над его пиджаком висел плотный свинцовый блок [Скепсис: высокий]. Он смотрел на меня поверх очков, методично постукивая колпачком ручки по зеленому сукну.

Я начала работать прицельно с ним.

Скорректировала подачу прямо в реальном времени. Постаралась убрать из речи полностью слишком современные термины, заменила их на понятные классические аналоги. Привела в пример два свежих кейса из местной «Тюменской правды», разобрав их по косточкам. Свинцовый блок над его головой дрогнул. Я надавила сильнее, включив жесткую структурированную логику. Добавила металла в голос. Серый цвет интерфейса начал медленно, неохотно светлеть, меняя оттенок на нейтральный.

Через пятнадцать минут я закончила доклад коротким выводом. Сделала финальную паузу.

В аудитории повисла долгая плотная тишина. Завкафедрой перестал стучать ручкой. Он медленно снял очки, положил их на распечатку моего диплома, сцепил пальцы в замок.

— Марина Вершинина, — произнёс он очень ровным голосом. — Вы знаете, я преподаю в этом университете ровно тридцать лет.

Он выдержал паузу.

— Это лучшая студенческая работа, которую я видел на этой кафедре. Без каких-либо оговорок.

Молодой доцент радостно закивал. Нина Павловна победно расправила плечи. Я вежливо улыбнулась, поблагодарила комиссию, забрала свои листы с трибуны. Вышла из аудитории, аккуратно прикрыла за собой створку двери.

Откат накрыл меня прямо в коридоре.

Ноги моментально сделались до коликов ватными. В глазах резко потемнело, пространство сузилось до размеров замочной скважины. Я выронила распечатки на линолеум, слепо нащупала рукой стену. Добралась до ближайшего жесткого пластикового стула у окна, грузно опустилась на сиденье. Под рёбрами колотилось ошалевшее сердце, по вискам стучали невидимые молоточки — как те, что используют неврологи (невропатологи — по устаревшему) в своих проверках рефлексов.

Из соседней аудитории выскочила Олеся Краснова. Увидела меня, подбежала, быстро вытащила из своей сумки начатую бутылку минералки.

— Маринка, ты чего? — она испуганно сунула пластиковое горлышко мне в руки. — На диете сидишь, дура? Поешь нормально, блин! Зеленая вся, как летний газон.

Я молча кивнула. Сделала два жадных глотка теплой солоноватой воды.

Дыхание постепенно выравнивалось. В голове прояснялось. Я сидела на стуле, смотрела на облупившуюся краску батареи и делала весьма неутешительные выводы.

Я прожала убеждение на максимум. Держала под плотным фокусным контролем пять человек одновременно в течение долгих пятнадцати минут. Использовала интерфейс не в пассивном режиме чтения, а в агрессивном режиме активной подстройки. Результат оказался идеальным, но физиологический штраф прилетел незамедлительно. Эта способность жрёт ресурс нервной системы напрямую. Если не научусь жёстко дозировать нагрузку — однажды просто сдохну от инсульта прямо на бегу. По ходу, чудес всё-таки не бывает. За любой чит-код нужно платить здоровьем. И это «жéпа», как говорили у нас в двадцатых…

На обратном пути домой я зашла в аптеку на улице Республики.

Помещение встретило меня белым светом люминесцентных ламп, кафельным полом, звоном кассового аппарата. Фармацевт, полная женщина с высокой прической, вопросительно посмотрела на меня через стеклянную перегородку.

Я заказала комплексные мультивитамины. Отдельно попросила растворимую шипучую «Берокку», упаковку витамина С 1000, две пачки простого глицина, флакон спиртовой настойки пустырника. Ну а чё?

Женщина пробила чеки. Сложила упаковки в прозрачный пакет.

— Девушка, вам на вид двадцать с небольшим, — она с сомнением посмотрела на мою покупку. — Здоровая, молодая. Зачем вам пустырник хлебать, ну?

— Сессия, — коротко ответила я.

Забрала пакет, вышла на улицу. Мне было почти смешно. Сессия — это вообще самая крошечная из моих текущих проблем. Но в две тысячи пятом году нормальных адаптогенов на полках ещё нет. Ноотропы нового поколения отсутствуют в принципе. Хороший легкоусвояемый магний найти не то, чтобы просто, по щелчку пальца. Приходится закупать вот эту банальную базу, чтобы хоть как-то поддержать изношенную нервную систему Маринки. Ну и ладно, сойдёт.

Вернувшись домой, я осталась одна. Жанна уехала к родителям, можно было выдохнуть.

Я налила себе горячего чая, села за письменный стол. Достала из внутреннего кармана куртки пухлый бумажный конверт. Высыпала купюры на столешницу, быстро пересчитала.

Сорок пять тысяч рублей.

Мой текущий капитал. Результат плотной работы с курсовыми, репетиторством, тремя удачными контрольными ставками. Деньги приятные, но для серьезного старта этого всё ещё мало.

Я открыла свой блокнот. Посмотрела на календарную сетку.

До финала Лиги Чемпионов оставалось ровно пять недель. Двадцать пятое мая. Стамбул. Матч «Ливерпуль» — «Милан». Эту игру я знала наизусть. Легендарный камбэк с ноль-три в первом тайме, победа англичан по пенальти. Это мой главный, самый надежный исторический якорь в этой реальности.

Мне лучше было бы довести банк хотя бы до семидесяти тысяч к маю. А лучше до восьмидесяти! Тогда ставка сыграет как мощный трамплин.

Я начала анализировать математику предстоящего события. Если я приду в контору до начала матча и просто поставлю на победу «Ливерпуля», коэффициент будет в районе тройки или четверки. Они аутсайдеры финала, но всё же не дворовая команда. Умножить восемьдесят тысяч на три — получу двести сорок. Неплохо, хватит на аренду офиса, покупку компьютеров, регистрацию юрлица.

Но это не предел…

Если поставить на победу «Ливерпуля» в перерыве матча. Когда счёт на табло горит ноль-три в пользу итальянцев. Вот тогда букмекерские алгоритмы сойдут с ума. Лайв-ставка на такой фантастический исход даст коэффициент пятьдесят. Может, даже и сильно больше. Это уже совершенно другие горизонты. Это миллионы.

Проблема заключалась в технологиях эпохи.

В двадцать шестом году лайв-ставка делается в три касания экрана смартфона, лёжа на диване. В две тысячи пятом лайв-линия — это колоссальная экзотика. Интернет медленный, букмекеры просто физически не успевают менять котировки в реальном времени. Большинство контор закрывают приём денег ровно со стартовым свистком судьи.

Я спустилась к таксофону у входа, закрылась в будке, достала газету с рекламными объявлениями, вставила телефонную карту и начала методично обзванивать тюменские букмекерские точки.

Разговор везде строился одинаково.

— Здравствуйте, вы ставки по ходу футбольного матча принимаете?

— Нет, только до начала.

— Понятно, до свидания.

На шестом звонке мне повезло. Мужской голос на другом конце провода подтвердил, что в конторе «Фортуна-Бет » на Герцена есть специальная лайв-линия для топовых спортивных событий. Финал Лиги Чемпионов туда однозначно попадал.

Я вернулась к себе домой, оделась, вышла и поехала на разведку.

* * *

«Фортуна-Бет» располагалась в приземистом здании недалеко от центра.

Внутри помещение напоминало компьютерные клубы конца девяностых. Вытянутый прямоугольный зал. Стены обшиты дешевым пластиком, на потолке гудят вытяжки. Вдоль стен висят массивные кинескопные телевизоры, транслирующие какие-то теннисные корты, лошадиные бега, футбольные повторы. Под телевизорами закреплены широкие маркерные доски, распечатки с линиями коэффициентов.

Зал был наполовину полон. В основном мужики разного возраста, многие с пластиковыми стаканчиками пива.

Я прошла к стойке, запомнила лица двух молодых операторов за кассовыми окнами. Нашла на стене их расписание работы. Контора функционировала круглосутчно, что решало проблему ночного стамбульского финала. Мне можно было спокойно приехать к перерыву матча, оформить квитанцию, забрать свои деньги. Утром.

У окна, возле стойки с бумажными бланками, стоял молодой парень.,.

Худой, русый, в какой-то дешевой, мешкватой, синтепоновой куртке. Обычный студент на вид. Но что-то в его поведении слегка цепляло взгляд.,. Он не пил пиво, не смотрел в телевизоры. Он изучал букмекерские распечатки, с остервенелой методичностью. Он делал пометки в своём потрепанном ежедневнике — шариковой ручкой. Двигался очень скупо, точно, без лишней суеты. Слишком системно для обычнго азартного игрока, который пытается поймать удачу за хвост и словить успешный успех.

Ай, ладно.,. Я скользнула по нему равнодушным взглядом.

В висках слабо кольнуло… последствия утреннего перегруза на кафедре давали о себе знать. Я не стала активировать интерфейс, чтобы посмотреть его теги. Экономия ресурса. Какая мне разница, что за студент высчитывает несчастные копейки, на гандболе. У меня есть свой чёткий план, свои цифры, свои задачи.

Я развернулась, толкнула входную дверь — вышла на прохладную апрельскую улицу. Пора было возвращаться к моим курсовым работам. Ведь деньги сами себя не заработают!