Глава 13. Ранение. Прогрессор.

Сознание нехотя выплывало из вязкой трясины небытия. Это что, получается я живой? Да нет, быть того не может. После такого не выживают. Я ведь точно помню, как падал мой неуправляемый "Як", как пламя от горящего мотора жадно лизало мои ноги, обутые в унты. Помню, как рука пыталась открыть заклинивший от попадания снаряда немецкой авиапушки фонарь кабины и всё, дальше темнота. Постепенно память, словно книга, у которой перелистывают страницы, возвращалась, а вместе с ней возвращалась боль, затаившаяся на время беспамятства.

Утро следующего дня после нашего посещения театра выдалось на редкость ясным. Видимость, как говорится, миллион на миллион. Морозец, конечно, изрядно пощипывал. Из штаба ВВС пришёл приказ сопроводить транспортники на Большую землю.

— На самолётах будут из города вывозить детей, так что смотри, майор, чтобы ни одна сволочь даже близко от них не пролетала,— прохрипело в трубке голосом начальника оперативного отдела.

— Товарищ полковник, у меня одна пара патрулирует над трассой, звено в сопровождении бомбардировщиков и пара дежурная. Ещё четыре машины неисправны и войдут в строй в лучшем случае завтра. Могу лишь сам вылететь со своим ведомым.

— Там в сопровождении будет звено "Харрикейнов"[62] из 127го полка, так что хватит и вас двоих.

С командованием 127го истребительного авиаполка, который занимался сопровождением транспортных самолётов, обговорил взаимодействие, время вылета и позывные и отдал приказ готовить наши с ведомым машины к вылету.

Вышел из штабной землянки, на ходу застёгивая зимний комбинезон, и едва не налетел на стоящего у входа Санчеса. Испанец стоял подставив лицо лучам зимнего Солнца. Глаза его были закрыты, а на губах играла лёгкая улыбка.

Комбинезон, не смотря на морозец, был расстёгнут до пояса и из-под надетой под комбез разгрузки выглядывала колодка Звезды Героя. Надо сказать, что на боевые вылеты мы все летали без наград. Да и многие в других полках так же свои ордена и медали оставляли на земле, уходя на задание. Были, конечно, любители пофорсить, но большинству не хотелось, чтобы эмаль с наград стиралась и колодки растрёпывались. Вот и Санчес раньше не был замечен в этом, а тут вдруг ни с того, ни с сего вырядился. А ведь под разгрузкой награды трутся ещё сильнее.

Разгрузки эти чисто моя работа. Как-то сшил себе из куска брезента такую, разложил по кармашкам пистолет, пару запасных магазинов к нему, суточный "Рацион D" в качестве НЗ[63], перевязочный пакет и пару гранат в специально отведённые для них места, да и вышел, как говорится, на люди. Люди новшество оценили, правда долго крутили-вертели меня как манекен в магазине. В следующие несколько дней, раздобыв где-то самую настоящую швейную машинку, подобными разгрузками обзавелись все лётчики эскадрильи, а техники соорудили себе нечто похожее, только в виде пояса с кармашками и петлями под инструменты.

— Ты чего это, Мигель, сияешь, как новенький пятак и весь при параде?— кивнул я ему на грудь.

— День то сегодня какой хороший, командир,— он не переставая улыбаться глубоко вдохнул, будто собирался взлететь в эту бездонную синь, и посмотрел мне в глаза,— Аж жить хочется.

Едва заняли свои места в кабинах своих машин,двигатели которых уже были прогреты и винты молотили на холостых оборотах, как со стороны штаба в воздух взлетела зелёная ракета. Всё, нам пора. Чуть в стороне замечаю плывущие по небу девять транспортных ПС-84. Хотя нет, один из них это DC-3, наша "Дуся". Давненько с её экипажем не виделись. Парни тоже не отдыхают, а мотаются туда-сюда вывозя из города раненых и продукцию Ленинградских заводов, а обратно идут загруженные сверх всех нормативов продовольствием, медикаментами и всем, что необходимо осаждённому городу.

Мда, а самолёты то все гражданские, без оборонительных верхних огневых точек. Одна надежда у них на сопровождение.

Набираем высоту и догоняем "Дусю". Пристраиваюсь рядом и приветствую собратьев покачиванием крыльев. Вижу как Ермолаев, командир экипажа, машет рукой в ответ. Летим в режиме полного радиомолчания.

Через минуту к группе транспортников пристраиваются машины 127го полка, пять "Харрикейнов". Идём с Кортесом в набор высоты и начинаем выписывать змейку над транспортниками. Так и скорость сохраним и обзор себе обеспечим.

Пересекли восточный берег Ладоги и взяли курс на Волхов. Здесь в небе медленно и величественно плыли редкие белые облака, своими пышными огромными шапками вздымаясь на невероятную высоту. Красиво.

Вот из-за этой красоты уже на подходе к Волхову на нас и вывалились шесть "мессеров".

— "Кречет"!— я вышел на связь с ведущим сопровождения,— Прямо по курсу выше шесть "худых"!

— Командир! Справа на 4 часа 8...10..12 "мессов"!— голос у Санчеса слегка дрогнул и понять его можно. Будь мы одни, то имели бы свободу действий, но мы буквально связаны по рукам и ногам транспортниками.

Твою ж...! Вечер, как говорится, перестаёт быть томным; — "Кречет"! Ещё 12 штук "худых" заходит сзади. Бери тех, что по курсу, а мы хвосты резать будем,— надеюсь с транспортников уже сообщили об нападении. У них рация всяко по мощнее будет, да и руки, что называется, посвободнее.

Транспортники резво пошли вниз, чтобы избежать атаки с нижней полусферы, а мы с Санчесом дали залп с предельной дистанции по атакующим в лоб самолётам противника. Один "мессер" тут же пошёл к земле, а второй, распуская чёрный дымный след, отвалил в сторону. Похоже тоже отлетался. Всё нашим проще будет.

Закладываем крутой вираж и идём на перехват второй группы немцев.

— Командир! Ещё пара наверху,— вот ведь зрение у моего ведомого. Я с большим трудом смог разглядеть в вышине две едва заметные точки. Похоже там тот, кто командует всем этим кардебалетом. Ёрш твою медь! И не достать гада!

— Не теряй их из вида! Атакуем!

В своей манере смогли сразу сбить двоих с дальней дистанции, а потом закрутилась круговерть воздушного боя. Немцы бросались на транспортники с разных сторон, словно стая волков, кружащая вокруг стада. Отбиваться становилась всё труднее и труднее. Немцы смогли почти сходу сбить четыре "Харрикейна". Держался только их ведущий с позывным "Кречет". Ох, что он вытворял! Вот кто настоящий ас. Он успел срезать трёх фрицев, пока его не подожгли. А потом нам стало совсем хреново. Мы просто не успевали отразить все атаки немцев на транспортники и уже три из них едва держались в воздухе, жирно чадя чёрным дымом от горящих двигателей. Чёрт! Там же дети!

Уворачиваюсь от огненного трассера и на мгновение ловлю в прицел зазевавшегося немца. Эх, красота! Только остекление, окрасившись изнутри красным, брызнуло в разные стороны. Тут же ставлю заслон из трассеров на пути другого "мессера", пытающегося прорваться к "Дусе".

Санчес в это время влепил очередь в ещё одного. Продукция немецкого авиапрома такого надругательства не выдержала и взорвалась. Но много, как же их много на нас двоих в данной ситуации.

И в это момент меня подловили. Остекление фонаря брызнуло осколками, а в левую сторону груди что-то сильно ударило, выбивая из лёгких воздух. В глазах на мгновение потемнело. Откуда-то из-под ног отчётливо потянуло гарью, а машина начала заваливаться на левое крыло помимо моей воли. Мимо, прямо над фонарём кабины, пронёсся истребитель Санчеса, отчаянно стреляя по атакующему транспортник немцу.

Из-под педалей выплеснулось пламя и облизало мои ноги. Похоже отлетался. Истребитель на рули не реагировал. Попытка открыть фонарь не увенчалась успехом, заклинило. Уже сваливаясь в последнее пике поймал в прицел выходящего из атаки фрица и всадил в него весь оставшийся боекомплект.

— Сотый,— подумал я, когда удар страшной силы сзади по голове отправил меня в небытие.

Какая сила выбросила меня из кабины, каким чудом я смог дёрнуть за кольцо парашюта, осталось загадкой. Во всяком случае я не видел, как Санчес, видя, что не успевает сманеврировать, чтобы отогнать немца от транспортного самолёта. прикрыл его своей машиной и принял всю очередь, предназначавшуюся транспортнику с детьми, в себя. Самолёт затрясся, теряя куски обшивки, на мгновение замер в воздухе и, перевернувшись через крыло, рухнул на землю. Так геройски погиб отважный сын испанского народа, дважды Герой (посмертно) Советского Союза, лётчик-истребитель Мигель Гарсиа Санчес. Не видел я и того, как в тот самый момент, когда мой ведомый прикрыл собой транспортник с детьми, на немцев набросились подошедшие нам на помощь шесть "яков" и четвёрка "МиГ-3" Волховского фронта.

Интерлюдия. Светлана.

С самого утра она буквально не находила себе места. Всё валилось у неё из рук. Думала на работе сможет отвлечься от морока и успокоиться, но не тут то было. В какой-то момент всё поплыло у неё перед глазами и она едва не упала, успев ухватиться рукой за полку с картотекой.

— Светочка, что с тобой?— Евдокия Александровна подскочила к своей молодой коллеге и подруге и помогла сесть на табурет. Она с тревогой смотрела на девушку, не понимая, что происходит. Нет, голодного обморока быть не должно. Благодаря жениху Светланы они питались вполне нормально. Тогда что? Неужели...? Да нет, в любом случае рано ещё.

— Илья,— чуть слышно прошептала Света,— с Ильёй что-то...

Катюшка тоже что-то чувствовала и, забившись в уголок, сидела тихо-тихо, словно мышонок. После кружки горячего чая, заваренного на хвое и каких-то травах, стало немного полегче. Сердце давило, но уже не так сильно.

На следующий день ближе к обеду к ним домой приехал Аркадий Гайдар. Один. Увидев его на пороге Света молча без сил опустилась на стул.

— Он жив..,— то ли спросила, то ли констатировала она.

— Жив,— выдохнул Гайдар,— Илья смог выброситься с парашютом из горящего самолёта и приземлился в районе Волхова. Он тяжело ранен и сейчас в госпитале. Нам сообщили, что состояние тяжёлое и его будут отправлять на лечение в Москву. Вы держитесь, Све.....,— он едва успел подхватить начавшую заваливаться со стула молодую женщину. Потом они сидели за столом и Гайдар рассказывал ей всё, что удалось узнать из сообщения с того берега.

Лежать в госпитале было откровенно скучно. Я и в прошлой своей жизни по больницам валяться был не любитель. Хватало меня от силы на пару дней, после чего я сбегал домой. Как говорится, дома и стены помогают. Зацепило меня довольно серьёзно. Пуля пробила лёгкое и застряла в лопатке, а осколок от снаряда немецкой авиапушки застрял в шейном позвонке. Когда меня нашли, я почти не подавал признаков жизни. В госпитале, куда меня привезли, смогли извлечь пулю из груди и заштопать лёгкое. С осколком в позвонке связываться не рискнули и отправили мою бессознательную тушку в Москву в Центральный госпиталь. Здесь злополучный осколок извлекли и долго ждали, когда я приду в сознание.

Потянулись томительные однообразные дни. Почти месяц пришлось лежать практически не шевелясь, так как любое движение отдавалось сильной болью в голове. Дышать тоже было затруднительно, так как простреленное лёгкое давало о себе знать. Естественно, едва придя в себя, я попросил медсестру отправить весточку в Ленинград Светлане. Так как сам был не в состоянии удержать карандаш в руках, то и писала с моих слов тоже она.

Чтобы как-то развеять госпитальную скуку я решил немного попрогрессорствовать, благо времени, чтобы всё обдумать, было более чем предостаточно. Как только появилась такая возможность я выпросил у медперсонала тетрадь и карандаш и начал рисовать. Уж что-что, а это я умел. Изобразил тяжёлый четырёхмоторный бомбардировщик Пе-8 с тарелкой-грибом антенны РЛС сверху. Будет самолёт ДРЛО и летающий командный пункт.

На рисунке самолёт был лишён всех оборонительных огневых точек. Его главное оружие это РЛС. Примерно набросал внутреннюю компоновку и принялся за описание тактики его применения. Пришлось многое вспоминать из своей другой жизни. Одной тетради не хватило и пришлось опять идти на поклон к медсестричкам. Да, именно идти. Я, хоть и с трудом по стеночке, но всё же начал передвигаться самостоятельно. В первое время голова кружилась страшно и удавалось сделать лишь пару шагов. Но со временем мои заходы стали всё продолжительнее. Соседи по палате смеялись, говоря что такими темпами я скоро плясать буду. А вот и буду.

Да, я теперь не один. Меня перевели в палату, где уже лежало трое. Один лётчик-майор, Николай Калужный, как раз с такого вот тяжёлого бомбера, капитан-танкист Серёга Свистунов и старлей-артиллерист Алексей Норманов. Все с ранениями позвоночника. Ох и жаркие споры разыгрывались между танкистом и артиллеристом. Прямо противостояние брони и снаряда в госпитальных условиях. Меня тоже расспросили, кто я таков. В шутку, вспомнив Данилу Бадрова их фильма "Брат", сказал, что писарь при штабе. Больше меня никто ни о чём не расспрашивал, лишь изредка косились, наблюдая мою писанину. В лицо меня никто из однопалатников не узнал. Всё же опалило меня слегонца, хотя врачи и обещали, что со временем всё заживёт и следов ожогов видно не будет.

В один из дней, когда я, держась одной рукой за спинку кровати пытался делать приседания, дверь в палату распахнулась и в неё едва не на цыпочках вошли Гайдар и Данилин. Уж не знаю, что им медики про меня наговорили, но вели они себя так, словно входили к умирающему. Мы с ними столкнулись буквально нос к носу. Забавно было наблюдать смену выражения их лиц с озабоченных на радостные.

-Вот только без рук,— я выставил руку ладонью вперёд, останавливая уже готового облапить меня Аркадия. Как же я был рад видеть их.

После бурных приветствий, хотя и без, так сказать, рукоприкладства, когда мои сопалатники как-то все разом решили сходить покурить, я начал расспрашивать своих друзей.

— Вы как вообще здесь оказались, черти полосатые?

— Нас из Ленинграда отозвали сюда. Только вчера прибыли. Всю технику оставили там, а здесь будем переучиваться на новые истребители,— Гайдар совсем стал настоящим авиатором. Уже себя не отделяет от лётчиков,— Мы, кстати, временно базироваться будем в Раменском. Эскадрильей пока командует Шилов.

— Санчес?

— Погиб. В том бою,— Данилин опустил голову,— Сразу, как только тебя сбили он закрыл своим "яком" транспорт с детьми. Там было без шансов. Его похоронили в Волхове со всеми почестями.

Эх, какого парня потеряли. А ведь он с самого утра словно чувствовал что-то. И в бой пошёл при полном параде, как настоящий Воин. Мы молча встали, отдавая дань памяти своему товарищу. Из дальнейшего рассказа я узнал, что по данным наземных наблюдателей мы с Мигелем сбили по семь немецких стервятников, а всего немцев было 24 "мессера". Уйти удалось лишь троим. Стала известна и причина, по которой немцы во что бы то ни стало пытались уничтожить транспортники. Тут наше командование перемудрило само себя с секретностью. Немецкой разведке стало известно, что готовится к отправке на Большую землю какой-то особый груз и для него выделено аж девять транспортных самолётов.

Что это за груз они так и не выяснили, но в последний момент узнали, что в сопровождении пойдут истребители из эскадрильи "Rote Flugel", как они нас называли. Это сняло последние сомнения в том, насколько важный груз вывозят из города. Во время допроса одного из попавших в плен немецких лётчиков узнали, что немцы были уверены, что из города вывозят музейные ценности. О том, что в самолётах маленькие дети они даже не задумывались. Дети, кстати, почти не пострадали. Были ушибы и несколько переломов, когда два повреждённых транспортных самолёта не дотянули до аэродрома и сели на брюхо в поле.

— Остальные наши как, все целы?— спросил я.

— А чего им будет,— хмыкнул Гайдар,— После того побоища, что вы с Кортесом устроили немчуре над Волховом, активность их авиации резко снизилась. От наших самолётов они вообще стали шарахаться как чёрт от ладана.

— Про Суворова что-нибуть слышно?

— Слышно,— вступил в разговор Данилин,— Корнет сейчас в санатории ВВС долечивается. Надеется встать в строй, хотя врачи и думают иначе. Что-то там у него не важно со здоровьем, могут и списать.

— Слушай, Олег,— я едва не хлопнул себя по лбу. Обрадовался встрече и совсем обо всём забыл,— Передай по своему ведомству вот эти две тетради,— я достал из тумбочки обе тетрадки.— Я тут кое-что набросал от нечего делать. Пусть покажут специалистам, может что-то стоящее получилось.

— Да едрён-батон! ( во, моё словечко уже в народ пошло),— Гайдар аж вскочил на ноги,— Я же о самом главном забыл. Тебе же письмо просили передать,— он достал из командирской сумки конверт и протянул его мне,— Эх, заставить бы тебя плясать, да плясун из тебя сейчас ещё тот.

— Должен буду,— буркнул я, пытаясь открыть конверт. Руки, почему-то, не слушались. Наконец мне удалось извлечь исписанный аккуратным девичьим почерком тетрадный листок.

— Ну мы это, пойдём,— Гайдар с Данилиным понимающе переглянулись и встали,— Ребята тут тебе, командир, гостинцы собрали. Вот,— Аркадий поднял с пола не замеченный мной вещмешок и положил в ноги на кровать,— Ты давай поправляйся. Ждём тебя. Мы по возможности ещё заглянем к тебе.

Как ушли Гайдар с Данилиным и вернулись в палату "курильщики" я просто не заметил. Я не читал письмо, я буквально пил его строчки и не мог напиться. Вроде ничего особенного в этом письме не было, но тепло от него согревало душу.

Света писала, что всё у них хорошо, письмо моё она получила. Ребята обеспечили их с Катюшкой продуктами надолго. Желала мне поскорее поправиться. Передавала приветы от Катюшки и Евдокии Александровны и в самом конце внизу письма ; " Люблю. Целую. Жду и скучаю. Твоя Светлана." А на обратной стороне письма от Катюшки рисунок. Цветы, красный флажок и самолёт с красными крыльями.

— Слушай, писарь,— ко мне на кровать подсел танкист,— а это кто был?

— Да это наши, штабные,— отшутился я,— По случаю проездом в Москве, вот и навестили. Гостинцы вон передали.

Гостинцы пришлись всем по вкусу. Колбаса, солёное сало, несколько банок тушёнки и несколько плиток шоколада. На самом дне обнаружилась фляжка с приятно булькнувшим содержимым. Фляжку сразу припрятали. Вечерком можно будет пустить её по кругу, благо закуска есть. Не забыли в гостинцы положить и кисет с отличным табачком и несколько пачек с папиросами. Явно работа Кузьмича. Чувствуется его хозяйственная рука. Знает, что я не курю, но так же знает, что в госпиталях с куревом плоховато, вот и сделал подарок всем болезным.

Плитка шоколада в подарок дежурной медсестре позволила нам спокойно посидеть после отбоя. Во фляжке оказался превосходный коньяк. Говорите, что закусывать коньяк салом и колбасой это моветон? Да ничего подобного. Всё пошло как родное. Засыпали все довольные и умиротворённые.

Провалялся в госпитале я в общей сложности три месяца. За это время моё инкогнито было раскрыто. Однажды утром на пороге палаты появился Данилин.

— Собирайся, поехали. С тобой хотят поговорить. Врачи разрешили ненадолго отлучиться из госпиталя.

— Вот прям так ехать?— я рукой показал на больничную пижаму. К тому времени я уже ходил вполне нормально, лёгкое почти не болело, но вот шея упорно не хотела нормально поворачиваться. Хорошо хоть бандаж с неё сняли, а то надоела эта жутко неудобная штуковина просто дико. А вообще мне неимоверно повезло, что осколок всего лишь впился в позвонок, но не разбил его.

— Обижаешь, командир,— он махнул кому-то за дверью рукой и в палату занесли новенькую форму со всеми моими наградами. Надо было видеть лица и отпавшие челюсти моих сопалатников, когда я переоделся и повернулся к ним, так сказать, фасадом. Это то, что называется полнейшее охренение.

— Вспомнил!— Калужный хлопнул себя по лбу ладонью,— Писарь говоришь? И сколько сбитых у этого писаря?

— Ровно сотня, Коль.

— А что ты нам здесь цирк устраивал и штабным назвался?

— Да вначале вроде как шутка была, а потом как-то случая не было,— я виновато пожал плечами,— Вы уж извините меня, мужики.

Отвезли меня в хорошо знакомое любому здание на Лубянке или, как она сейчас называется, площадь Дзержинского. Пройдя несколько постов мы остановились у двери приёмной. Данилин молча кивнул мне на дверь, а сам сделал пол шага назад. Понятно, дальше идти одному.

Берия на меня особого впечатления не произвёл, хотя взгляд у него да, колючий. А так, если не знать кто он такой, то его можно было бы принять за обыкновенного чиновника. Хотя, пожалуй, в стране нет такого человека, который не знал бы в лицо или по фото в газетах, этого человека.

— Проходите, товарищ майор, присаживайтесь,— Берия кивком показал на стулья, стоящие вдоль большого стола для совещаний,— Мне доложили, что вы ещё не совсем отошли от ранения. Как вы себя чувствуете?

— Благодарю,товарищ нарком внутренних дел, уже лучше.

— Вот и хорошо, — лёгкий акцент в его голосе всё же чувствовался,— И давайте без официоза. Обращайтесь ко мне по имени-отчеству. Мне так привычнее. К тому же вы не мой подчинённый, так что субординация при этом не пострадает,— Берия придвинул к себе лежащую чуть сбоку папку и открыл её,— Мне передали ваши предложения по самолёту дальнего радиолокационного обнаружения. Я посоветовался со специалистами и они в один голос утверждают, что судя по описанию и тактике применения, такой самолёт уже где-то кем-то построен и применяется в реальных боях. Мы склонны были думать, что вы подсмотрели такой у англичан, когда были в Англии в командировке. Однако разведка не подтвердила наличия такого самолёта в Королевских ВВС. Так откуда это, товарищ Копьёв?— Берия выразительно прихлопнул ладонью по папке.

— Такого самолёта у англичан нет,— начал я свою речь,— Во всяком случае я ничего подобного не видел. Идея же использовать тяжёлый бомбардировщик в качестве летающего радара пришла мне после беседы с командиром прикомандированного нам на Ленинградском фронте расчёта станции РУС-2с. Он как-то обмолвился, что если его машины поднять в воздух на воздушном шаре, то зона обнаружения существенно увеличилась бы. Вот тогда я и подумал, а что если использовать не воздушный шар, а подходящий самолёт. Так и родилась идея.

— Почему именно этот самолёт?

— Грузоподъёмность, Лаврентий Павлович и большой запас топлива, позволяющий находиться в воздухе продолжительное время. Плюс возможность создать нормальные рабочие условия для расчёта РЛС и пункта управления.

— Вы так хорошо знаете характеристики предлагаемого вами бомбардировщика? По моим данным вы никогда не встречались с такими машинами,— взгляд наркома стал подобен рентгену.

— Со мной в одной палате лежит майор Калужный, командир экипажа Пе-8. Вот с ним я и консультировался,— пусть идут проверят. Я действительно обсуждал с Николаем возможность использования тяжёлого бомбардировщика в качестве летающего командного пункта, правда без подробностей вроде установки на него радара.

— Ну, допустим,— Берия чуть заметно прищурился за стёклами пенсне,— Но вот здесь есть подробно проработанная тактика применения. Специалисты сказали мне, что разработать такое мог только человек, имеющий как минимум военное академическое образование. Да и предложенные вами схемы подразумевают высшее инженерное образование. Как вы это объясните?

— Никак, Лаврентий Павлович,— я пожал плечами. — Я просто всё хорошо детально обдумал.

— Возможно вы и впрямь уникум, майор,— Берия снял пенсне и потёр пальцами переносицу,— Думаю вам надо встретиться со специалистами, которые работают над вашими предложениями. Вас проводят, Илья Андреевич,— нарком закрыл папку и отложил её на угол стола, давая понять, что разговор окончен.

В кабинете, куда меня проводили, над столом, на котором были разложены какие-то чертежи и схемы, в задумчивости стоял мужчина лет сорока, в круглых очках и с густой шевелюрой, зачёсанной назад.

— Ага!— он вскинулся, едва я с сопровождающим вошёл,— Это, как я понимаю, и есть тот самый возмутитель спокойствия?

Мужчина оказался Иосифом Фомичём Незвалем[64], главным конструктором Казанского авиазавода, который и выпускал бомбардировщики Пе-8. Его вызвали из Казани, чтобы он дал оценку моим предложениям. Моя идея его крайне заинтересовала. Под таким углом вопрос ещё никто не рассматривал. Почти четыре часа мы с ним беседовали, спорили, черкали прямо по привезённым им с собой чертежам и схемам. Расстались оба довольные. Что-то подсказывало мне, что в скором времени по крайней мере один самолёт ДРЛО у нас в ВВС появится. Незвалю ещё предстоял разговор с Берией и разработчиками РУС-2, а я отправился обратно в госпиталь. Голова от всех сегодняшних похождений что-то разболелась.

Выписали меня из госпиталя в последних числах мая 1942 года. Врачи настаивали на отправке меня в санаторий ВВС для продолжения лечения, но я смог настоять на своём. Правда клятвенно пообещал, что в ближайшее время буду паинькой и в бой не полезу. Тем более эскадрилья продолжала осваивать новую технику, а именно те самые "Аэрокобры", которые я привёз из Англии.

Пока лечился успел отправить Свете в Ленинград шесть писем и получил в ответ четыре. Я писал, что скучаю по ним, что всё у меня отлично, быстро иду на поправку. Она в ответ тоже старалась меня подбодрить, но я то прекрасно знал, каково им там, в осаждённом городе. Боже, как же я соскучился.

В штабе ВВС, куда я отправился прямиком из госпиталя, получив соответствующее направление, меня сразу отвели к новому главкому и моему уже старому знакомому генерал-лейтенанту Александру Александровичу Новикову, с которым мы хорошо сработались на Ленинградском фронте и который занял пост главкома ВВС РККА вместо снятого с должности и переведённого на Дальний Восток Жигарева.

— Здравствуй, гвардеец, здравствуй!— Новиков от души пожал мне руку. Было видно, что он рад меня видеть,— Рад, что ты выкарабкался и снова в строю. Твои тебя уже заждались. Кстати,— он хитро прищурился,— а ты, товарищ гвардии майор, почему форму одежды нарушаешь?

— Так вроде в порядке всё,— я в полном недоумении осмотрел себя.

— Ха-ха!— главком откровенно потешался надо мной,— А почему без гвардейского знака? Так что зайди потом в строевой отдел и получи. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 мая 1942 года был учреждён нагрудный знак "Гвардия".

— Мои уже получили?

— Хм, это вряд ли. Дефицит пока что. Вот ты тогда на всю эскадрилью и получишь, я распоряжусь. Эти куркули штабные точно запаслись, так что с них не убудет. И вот ещё что,— Новиков как-то весь подобрался и, вернувшись к своему столу достал из ящика две красных коробочки. Я встал по стойке смирно,— Приказом командующего ВВС Ленинградского фронта, за мужество и героизм гвардии майор Копьёв награждается орденом Красной Звезды. Так же, за особые заслуги в деле борьбы с немецко-фашистскими захватчиками, за героизм, проявленный при этом и за сто сбитых вражеских самолётов гвардии майор Копьёв награждается орденом Ленина. Поздравляю.

— Служу Советскому Союзу! Спасибо, товарищ генерал-лейтенант,— я не мог не задать следующий вопрос,— А Санчес?

— Мигель Гарсиа Санчес представлен ко второй звезде Героя Советского Союза. Посмертно,— мы на минуту замолчали, почтив память настоящего Героя.

Если честно, то была у меня мысля, что меня могут наградить третьей Звездой Героя. Но немного поворошив память я вспомнил, что трижды Героев было всего лишь трое. Будённый, получивший третью Звезду в 1968 году, Покрышкин в 1944 ом и Кожедуб в 1945 ом. Так что рано ещё. Нас и так наградами не обделяют. А учитывая особый статус нашей эскадрильи и центральное подчинение наградные листы проходят всю бюрократию со скоростью курьерского поезда.

— Ну с наградами закончили, а теперь о делах,— Новиков сел за стол и побарабанил пальцами по его поверхности,— Личным составом вашу эскадрилью пополнили. Вместо Санчеса и Суворова у тебя будет двое новичков. Они пару дней назад прибыли на место и должны уже освоиться. Лётчики обстрелянные, так что проблем с ними быть не должно,— он поднял ладонь, останавливая мои возражения,— Знаю, о чём спросить хочешь. С Суворовым дела плохи. Медики хотят его списать. У него серьёзное ранение и перегрузки ему противопоказаны. Его даже инструктором в лётное училище не пристроишь. Жалко парня, но против медицины не попрёшь.

— Товарищ генерал-лейтенант, а может его в перегонщики?— закинул я удочку,— Там то какие перегрузки? Взлёт-посадка и всех делов. Пропадёт он без неба.

— В перегонщики, говоришь? Ладно подумаю и попробую что-то сделать. Но, опять таки, если медицина разрешит. Так, сбил ты меня с мысли, майор. Сразу видно истребителя, всё бы тебе сбивать,— хохотнул главком,— Кроме лётчиков эскадрилью пополнили техсоставом до полного штата. Машины у вас новые, не знакомые, так что тем количеством техников их не обслужить и на фронтовых аэродромах помочь ни чем не смогут.

— А ещё один транспортник выделят?

— Не наглей, майор. Скажи спасибо, что тот что есть не забрал. И так кучеряво живёшь. Тебе и истребители по спецзаказу, и личный состав, так ещё и дополнительный транспортник подавай.

Пообщались с Новиковым ещё пол часа. Если вкратце, то во второй половине июля мы должны быть готовы к отправке на фронт. Уезжал на аэродром в Раменское я с комфортом. Главком от щедрот своих выделил мне свою "эмку". В строевом отделе тоже не пожадничали и вручили мне коробку с гвардейскими знаками по количеству личного состава.